Шёпот.

Любовь — действительно очень странное понятие. И каждый характеризует это чувство по-разному: кто-то ассоциирует это с заботой и уютом, кто-то с игрой и страстью, кто-то с ревностью, а значит, чувством ограниченности во многих вещах. На самом же деле, вряд ли это что-то из этого. Любовь — это то, что не поддаётся объяснению. То, что стоит гораздо выше всех заботливых действий, недетских игр и сцен ярости от невозможности сделать человека своим. Такое чувство, как любовь — выше всего этого. Поддержка, теплота, страсть — всё это лишь то, как выражается любовь. Точнее, малая её часть. Само чувство сравнимо с цветением души, когда ты не можешь прекратить смотреть на человека, потому что чувство внутри от этого — невероятное. Когда ты только и мечтаешь о его взгляде, прикосновении, о том, чтобы он думал о тебе — непередаваемо. Когда ты хочешь и готов отдать человеку весь мир, лишь бы увидеть его безграничную радость или же простую улыбку, которая заставляет сердце волнительно биться — неописуемо. Любовь — это биение сердца. Фейерверк чувств и эмоций. Магия, что оставляет лишь массу вопросов и крупицу ответов. И Юнги не любил Флоренс. Не любил, не любит и никогда не полюбит в этой жизни. Так же, как и она его. Она лишь думает, что любит этого холодного юношу всей своей хрупкой душой. На самом же деле ей нравилась сама мысль об этом таком загадочном, но всё же привычном явлении. Не более. И если вторая этого вряд ли пока понимала, то Мин уж точно. Потому что Чимина он именно любит. От осознания этого внутри всё переворачивается. А живот будто пёрышком кто-то изнутри щекочет. Те самые таинственные бабочки, которые Юнги впервые в своей жизни испытывает. Вся голова заполнена Чимином. Мысли, лирика песен, записки в тетрадях, сны. Пак будто стал неотъемлемой частью самого черноволосого. Мин Юнги считает его абсолютно невероятным парнем, торговцем, мыслителем, своей любовью. То, как он жестикулирует во время разговора, как изящны его движения, трепет ресниц, когда тот целует его, его голос и слова, которые он произносит, то, что действительно находится в его голове. Как можно быть таким?.. И старший тоже делится с ним. Тем, что беспокоит, а что уже давно нет. Словами, что приходят на ум, когда он смотрит на родителей, на коллег, на океан, на звёзды, на самого Пака. И с последним слов выходит меньше. Вслух, имеется в виду. Всё сокрыто в собственной лирике. Чимин — его муза. Но описать любовь трудно, помните? Юнги больно. Больно, потому что Чим рассказывает, как почти всю жизнь думал, что не заслуживает счастья и не нужен никому. Вынужденный скитаться с места на место, в оборванной худой одежде, с глобальными мечтами в голове, и всё это ради желания продолжить своё существование. Мин теперь готов отдать все свои деньги, лишь бы у младшего получилось исполнить всё, что ему хотелось раньше и хочется сейчас, ни в чём не отказывать себе, ведь он этого заслуживает. По мнению джентльмена, как никто другой. На это заявление торговец лишь легко улыбается. Покрепче обнимает старшего и утыкается ему носом в шею. Задумчиво смотрит на небо, заполненное созвездиями, не ощущает холодный ветер под рубашкой, твёрдость скамьи, на которой они лежат. Потому что Юнги он чувствует только уют, тысячи галактик и огромный океан чувств и эмоций внутри самого себя. И он похлеще чем тот, который они прямо сейчас переплывают. — Я нашёл тебя, Юнги. И теперь мне ничего не нужно. Абсолютно. Холодный воздух звёздной ночи с тринадцатого по четырнадцатое апреля обнимает продрогшие тела и мягко оседает в памяти возлюбленных.

Мин Юнги и Пак Чимин окончательно и бесповоротно любят друг друга.

***

«Если каждое моё утро не будет начинаться так, то к чёрту это всё» — думает Чимин, пока разглядывает теперь уже такие родные черты лица, что сейчас выглядят до жути и восторга умиротворённым. Никаких морщин, нахмуренных бровей, искусанных от волнения губ — ничего, чтобы выдавало привычное состояние Юнги в момент его бодрствования. Во время сна он сразу становится моложе (хотя и так очень молодо выглядит, всего двадцать три года, как-никак). Мягкие волосы спутаны, дыхание тёплое и сладкое, как тёплое молоко, что они выпили перед сном, а губы слегка приоткрыты. Настоящее совершенное искусство, не иначе. Им хочется любоваться. Осматривать каждый миллиметр тела, впитывать весь его образ в себя, лишь бы жить только ним, лишь бы он отпечатался внутри на веки вечные. А ещё очень хочется прикоснуться. Провести подушечками коротеньких пальцев по бледной полупрозрачной коже, ощутить мягкость, очертить линию ключиц, пересчитать рёбра нежнейшим касанием, от которого бы табуном пошли мурашки. Словно художник, создать шедевр, что уже итак создан, и лучше уже некуда. Хочется, но так волнительно и страшно. Будто если дотронешься — всё тут же сломается, рассыпется, испарится в воздухе, как чудесный мираж. Пак Чимин до сих пор не верит в своё счастье быть рядом с ним, несмотря на сложившиеся обстоятельства. Быть с тем, кто любит взаимно. Невероятное чувство. Мысль о сложившемся тяжёлом положении убирает прекрасную улыбку с лица торговца, а брови тут же хмурятся слегка. Как бы хорошо им не было сейчас вдвоём — это безумно опасно и тревожно. Что делать дальше — пока мало известно. Точнее, вообще непонятно. Абсолютный туман. До прибытия корабля в Америку осталось где-то день или два. И когда они прибудут: что им делать? Как дальше быть? Неужели они разойдутся по разным путям, как им и было суждено в начале этого пути? Быть того не может. Они оба не желают даже думать об этом. Представлять, ощущать — ничего из этого. Потому что ранит прямо в сердце безумно. Мысли о том, что им нужно будет расстаться, разрастаются внутри неприятной тропической лианой с шипами, причиняет невероятную боль, очерняет всё существо, а краски вокруг тускнеют. Так не должно быть. А что именно: любовь между парнями или их разлучение — пока неизвестно. — Я смотрю на тебя, и мне тяжело на душе, — слышит хриплый голос Чимин, от которого мурашки табуном проходят. Юнги слегка приоткрыл свои заспанные глаза, в которых плещется волнение и безграничная любовь. Уже который день. Не прекращаясь. — Прошу тебя, не думай пока ни о чём. Сегодня или завтра уже всё решится. И не смей ни в чём себя винить. И младший не знает, что ответить. Да и не хочет ничего говорить: просто обнимает покрепче и утыкается в крепкую грудь, ощущая длинные музыкальные пальцы в своих волосах и поцелуй в лоб, оставленный сухими и горячими губами. Пылко. Приятно. Любовно. Желание поцеловать приходит само собой: Чимин просто поднимает голову и целует медленно, тягуче и до безумия сладко. Поцелуй усиливается с каждым мгновением, становится страстнее, Чим просто усаживается на бёдра своего Юнги, абсолютно теряя свою нерешительность. Это будет приятно. И с тем, кого любишь до полной чаши. Юн зарывается руками в его волосах, оттягивает назад, заставляя Пака застонать и предоставить доступ к шее, что так и манит целовать, кусать, а после зализывать и оставлять, как итог, багровые пятна. Два тела сильны, разгорячены, руки блуждают и оставляют россыпь мурашек, губы прочерчивают собственную карту путешественника, каждая мышца напрягается, плавные толчки сводят с ума, оставляя только невероятный букет чувств, несмотря на некоторую боль физическую и душевную. Всё это теряется по сравнению с тем, что они испытывают этим утром. И хочется, чтобы это повторялось вечно.

***

— Мы вас уже заждались, юноши, — едко улыбается миссис Маргарет, а Юнги тошнит от этого. Он еле удерживается, чтобы не скривить лицо. Маленькая и тёплая рука Чимина в его ладони успокаивает. Страх не присутствует, только лёгкое волнение. Он уже всё решил для себя. Окончательно. — Думали: когда же вы к нам заявитесь? — Юнги, скажи, что это неправда, — с отчаянной мольбой в голосе просит мать, но видит сплетённые ладони двух парней, и громко всхлипывает. Прикрывает лицо белоснежным кружевным платком, на её плечо ложится тяжёлая рука отца Мина. А он зол и расстроен. Очень огорчён тем, что видит. Милая мисс Флоренс сидит в самом углу комнаты, сжалась вся в кресле и не отводит от двоих парней своего печального взора. Треплет рукава своего бледно-розового платья и смотрит на Пака, как на предателя, и тому хочется сквозь землю провалится. Стыдно. Перед всеми стыдно, кроме миссис Маргарет, что с напускным сочувствием то поглядывает на свою дочь, то со вселенской яростью и отвращением на юношей. Чимин старается отвлечься, вспоминая сегодняшнее утро и закат солнца, что они встретили сегодня на палубе, морально готовясь к данной ситуации. И сегодня стало гораздо холоднее. Немного странно, но под настроение. Казалось, везде в воздухе висит тревожность, или, это только помутнение из-за происходящего. — И что же нам теперь прикажете с вами делать? — стальным голосом произносит Мин-старший, и Юн чувствует, как Чимина потряхивает. О, да, отец умеет такое проделывать. Только вот на его сына это уже давно не действует. Манера речи младшего у самого такая. — Ничего такого, что навредит вам, — аккуратно, но стойко произносит он. — Я намерен уйти. — Не навредит, говоришь?! — взрывается глава семейства Мин, что даже дамы подскакивают на своих местах. «Даже и пяти минут не продержался», — мрачно произносится в голове Юнги. — Да вы оба отвратительны! Ты должен быть моим наследником, а не несчастным любитель мужских натур! — Во-первых, теперь это не твоё дело — что и кого я предпочитаю, — старается спокойно, сжимая ладонь торговца в своей руке сильнее. Он сможет. Он справится. — Во-вторых, я бы всё равно никогда не стал отличным наследником и примерным сыном и мужем. Ты прекрасно это знаешь и я понятия не имею: на что ты рассчитывал? — Я надеялся, что ты станешь гордостью семьи, а не её позором с мерзким бедняком в придачу! — Немедленно извинись за свои слова перед Чимином! — вот тут уже взревел Юнги, закрывая абсолютно слабого в этой ситуации Пака своей спиной. — Пошёл к чёрту! Ты — отродье человеческое! Мин младший кинулся вперёд с кулаками, но получил в лицо от собственного отца первый. Они размахивали, рычали друг на друга, словно два льва в схватке: обоих начали разъединять, плачущая мать и жена удерживала мужа вместе с мгновенно подлетевшей мисс Флоренс. Юнги же успокоили только тонкие руки поперёк его живота, всхлип и тихий голос Пака: — Юнги, прошу, остановись… И джентльмен замер, опуская руки, а позже разворачиваясь и прижимая Чимина к себе. Тот обвивает его талию руками, утыкается лицом в грудь. Мин смотрит на мисс Флоренс, что стоит, до сих пор удерживая его отца и плачет, закусив нижнюю губу. — Проваливай отсюда! — кричит Мин-старший. — Прости меня, — одними губами произносит Юнги ей и уходит с Чимином, громко захлопнув дверь. Подальше от криков, ссоры и прежней жизни, что сдавливала дыхание и желание продолжать своё существование. Мин Юнги свободен. И он думает, что так продолжится куда дольше, чем он может себе представить, смотря на него. Такого напуганного и одновременно с этим облегчённого, что эта ссора закончилась, как и заточение Юнги тоже. Но корабль трясёт, а на палубу падают огромные куски льда. Через два часа всё полностью пойдёт крахом. Гораздо хуже, чем до этого.