and you could join me there (but it's always just me)

Шторы были распахнуты, но вместо солнечного света в комнату проникало сияние луны. Чонгук сидел под подоконником, съежившись и уткнувшись лицом в колени. Чимин остановился перед ним. Все слова, которые он хотел сказать, застряли в горле. – Чонгук-и… – Не называй меня так. – Его голос сорвался, и Чимину показалось, что земля под ногами дрогнула. На зеркале появилась еще одна трещина. – Тебе нужно идти. Думаю, времени почти не осталось. – Мне так жаль. – Вот бы у него были слова получше, чем «Мне жаль, хотел бы я все изменить». Когда Чонгук поднял голову, перед его глазами стоял Чимин и только он. Чонгук хотел причинить ему боль. У него не было на это никакого права, но он хотел, потому что он не мог сделать больно теням. Не мог причинить боль матери. Ее не было здесь. Чимин – единственное хорошее в его жизни. Он не мог так с ним поступить. Но Чонгук мог сделать больно себе. За то, что он такой глупый. Что не помнил. За то, что отрицал все. Он должен был помогать маме вместо того, чтобы каждый день убегать. Он должен был знать, что никому – ни из людей, ни среди призраков и монстров – не было дела до его благополучия. Никому. Он хотел, чтобы его душа умерла в тот день, когда мать убила его, но его желания никогда не исполнялись. Чонгуку было плевать, что небо снаружи быстро темнеет, или что зеркало продолжает трескаться. Чимин был в панике, из его глаз капали горячие слезы. Но он будет в порядке. У него еще оставалось время, чтобы выбраться, прежде чем зеркало окончательно разобьется на кусочки. Чонгук открыл окно, посмотрел на толпу теней, окруживших здание. Лучше отдать им то, чего они хотели все это время, и позволить сожрать его душу. Так будет лучше. Чимину было легко оттащить Чонгука от окна. Легко держать его руки, даже когда тот пытался ударить, повторяя «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». Чонгуку было трудно поверить, что все будет хорошо, если он доверится Чимину. Он не знал, почему тот так старался спасти его. У него теперь не осталось ничего. И все же. Чимин прижал голову Чонгука к своей груди, вытерев ему слезы, и сказал: – Это не конец для тебя, я точно знаю. Мы все исправим. Все будет хорошо. Я не хочу, чтобы ты остался здесь, потерянный. Чонгук не мог вспомнить ни дня своей жизни, когда бы он не чувствовал себя уставшим. Он не мог вспомнить ни дня, когда бы он просто дышал без всяких последствий. Он не хотел отдавать свою душу. Когда Чонгук смог заговорить, первое, что он сказал, было: – Я хочу остаться с тобой. А потом не было ничего.