Merciless

      Морган снова работал в одиночке.       Ему нравилось думать, что в этот раз он продвинулся дальше. Что почти выбрался. Что видел солнце. На деле же он прокопал где-то на три фута меньше, чем в прошлый раз, а солнце заменял обыкновенный фонарь. Морган знал это, но мириться со своим положением не собирался.       Его и брата похоронили заживо. До поверхности, должно быть, тысяча миль, не меньше. В чем Морган был уверен, так это в том, что сейчас они гораздо глубже, чем когда только прибыли. И будут еще глубже, когда он упадет и больше не поднимется. Об этом Морган думать не любил. Как не любил думать о гнетущей массе породы над головой и рытье сети мелких тоннелей, в поисках новой рудной жилы, которая обязательно озолотит... кого?       Кастис точно знает. Но он вряд ли знает, что Морган знает, что их младший брат мертв. Кастис надеялся на милосердие Тревора, и Морган навсегда запомнил момент, когда эта надежда в глазах брата угасла окончательно.       Да, Кастис будет поумнее, но это не означает, что Морган глуп. Он не раз видел, как его брат останавливается с занесенной для удара киркой и смотрит на деревянные балки, поддерживающие низкий каменный потолок. Потом Кастис бросает взгляд на него и возвращается к работе. Морган видел это множество раз и гадал, как часто он этого не замечает.       Побеги начались как акт отчаяния, но вскоре стали рутиной, своеобразным способом разнообразить жизнь в шахте. Моргану иногда становилось интересно, что думает о нем брат, когда он нарушал порядок, круша головы киркой со всей яростью отощавшего тела, пока не падал от неудачно подвернувшегося камня или хорошего удара сытого погонщика.       Впрочем, обрубок во рту недвусмысленно намекал, что спросить уже не получится никогда.