Merciless

      Очевидно, новый лорд-регент не станет повторять ошибок предыдущего. Не будет никаких шести месяцев пыток и допросов. Да и нет нужды заставлять кого-то подписывать признание – запись слышал весь Гристоль. Не будет ни суда, ни следствия. Только палач. Сегодня Хайрэм Берроуз лишится головы.       Он смирился с этим. Несмотря на все свои планы и благие намерения, он заслужил казнь. За смерть Императрицы, за смерть страны (уж если ему оказалось не под силу остановить чуму, то у отставного адмирала или избалованного ребенка точно ничего не получится). За отсутствие надлежащего контроля. Уже сидя в камере и потирая замерзшие руки, Хайрэм понял, что во всех его неудачах виноваты неисполнительные подчиненные и плохой надзор за ними с его стороны.       Вот взять, к примеру, патруль. Он проходил мимо его камеры через разные промежутки времени. Десять минут, двенадцать, пять, двадцать, три гребаных часа. Беспорядок. Хайрэм не любил беспорядок.       Кормили его тоже нерегулярно, но на это могли быть причины. Его камера была в стороне от остальных (здесь нужно отдать должное адмиралу: если бы не было необходимости переводить Корво из подземелий в тюремный блок, ничего бы не случилось), и Хайрэм нисколько бы не удивился, если бы оказалось, что охрана просто про него забыла (или пытается заморить голодом).       Да какая, в общем-то, разница? Что такое один пропущенный обед для обреченного на смерть?       Хайрэм поймал себя на том, что рассматривает клочок неба, который было видно через маленькое окошко. Чистое, безоблачное небо. Яркое солнце. Честно говоря, вид так себе, но лучше, чем ничего. Он видел рассвет. Он видел закат.       Проблемы начались, когда солнце снова показалось над горизонтом.       Берроуз потер шею. Казнь отложили? Скорее всего, ошибся с датой (что странно, обычно он никогда в таких вещах не ошибался). Он решил спросить об этом следующий патруль...       ...который так и не пришел. Хайрэм встретил закат с головой на плечах.       Следующим утром начал беспокоиться. Может, сегодня? Как вообще можно ошибиться на два дня? На закате грудь сдавило от напряженного ожидания.       Он начал мерять клетку шагами. Вперед-назад, от двери до стены и обратно. Выглянуть в окно, выглянуть в коридор. Глубокий вдох. И снова. Вперед-назад. От двери до стены. В конце концов в горле пересохло настолько, что не получалось даже позвать кого-нибудь.       Живот скрутило похуже чем от голода, и его бы наверняка вырвало, если бы было чем. Где все? Где охрана? Где палач, где хоть кто-нибудь?! Не будь Хайрэм уже лысым, он бы повыдергивал себе все волосы. По одному.       Через несколько дней у него не осталось сил на ходьбу. Он просто сидел у двери в камеру на жалком подобии одеяла, просунув между прутьями руку с миской, надеясь, что кто-нибудь его заметит. Что кто-нибудь пройдет мимо и вспомнит, что он все еще здесь.       Очень быстро Хайрэм Берроуз осознал, что с нетерпением ждет дня собственной казни.