закрой дверь и забудься

      Тэхён пережил то, после чего люди ломаются, становятся сгустком страданий, не желающих понимать и принимать происходящее. Смерть должна пугать? Тэхён так не считал. После происшествий, изменивших его жизнь ещё полгода назад, он, наконец, решил попытаться выйти к людям, вновь опасаясь каждого движения или слова, направленного в его сторону. И вот, он в своей излюбленной чёрной толстовке тащит задницу в университет, куда он пошёл лишь для того, чтобы окончательно не свести счёты со своей жизнью. Он понимал, что этим он ничего не изменит, но, хер знает, с чего, он решил попытаться. Появились ли в нем чувства? Нет, ха-а, нет, конечно же, все так же ни одно дело не могло подарить ему радость завершённости, не давало ощутить приятную усталость, ничего. Тэхён не чувствовал ничего, словно он тряпичная кукла, которой управляют не всегда ясные желания хозяина, живущего внутри этой тряпки. И чтобы хоть что-то почувствовать, он очередной раз сидит на полу в кухне и проверяет нож на остроту. Ну только делает он это не как все люди: он проверяет его не на еде, не на какой-нибудь левой бумажке, а на своём теле. Проводит слегка тупым носом по сгибу левой руки, понимая, что этого недостаточно, ведёт дальше, нажимая все сильнее, понимая, что нож ближе к ручке более острый, так же, как и его ощущения. Тэхён с силой прикусывает нижнюю губу, но не от отвратительных ощущений, а от приятной пульсирующей боли, что проникает, кажется, в самое сердце. Он привык жить пустотой, что занимает самое важное место в его голове, привык чувствовать что-то лишь тогда, когда это должно приносить дискомфорт, но нет, он наслаждается этим, словно сумасшедший.

***

      Стоит перед всеми, стоит и не знает, что сказать. — Ну, представься хоть, — слышит Тэхён откуда-то справа голос его новой преподавательницы по английскому. В голове ничего, лишь мысль о том, что учёба ещё не началась, а ему уже охота съебаться отсюда, да как можно скорее. Куча лиц, что криво смотрят на него, словно говоря о том, насколько он ничтожен. «Убожество», — мелькает в мыслях парня, а желание выбежать из кабинета усиливается с каждой секундой его молчания. — Май нэйм из Тэхён, — собственный голос звучит незнакомо и так, будто говорящий находится на расстоянии километра, не иначе как, — айм эйтин. «Давай, ещё шаг, ну же», — думает Тэ, идя к свободной задней парте, так удачно стоявшей у окна, собственные ноги не слушаются его. Он не обращает внимания на удивлённые взгляды одногруппников, которые явно ожидали услышать большего, ему всё равно. Слишком много людей за раз, особенно после долгого отсутствия таковых в его жизни в последнее время. Тэхёна тошнит. И нахер он решил сходить в столовую и попробовать что-нибудь съесть? Сидя в медпункте, он понимает, что ещё немного — и его либо вырвет, либо он испечётся, потому что умный медбрат решил включить обогреватель, когда батареи и так жарили на полную. «Да ладно, не думаю, что кто-то припрётся попялиться на меня именно сейчас, верно?» — думает Тэ и стягивает толстовку. Решив, что он успеет натянуть её до того, как медбрат вернётся к нему назад, он откидывает её в район подушки и смотрит на вчерашний порез. Хмыкнув и отметив про себя, что в этот раз попался неплохой нож, которым будет удобно резать морковь (и не только), он услышал тихий звук откуда-то из-за спины. Понимая, что если кто-то увидит состояние его тела, да ещё и в самый первый день, от кучи разборок ему не отвертеться, поэтому он начинает поворачивать голову в сторону, откуда был слышен звук, параллельно рукой пытаясь дотянуться до толстовки, и успевает увидеть лишь темные волосы какого-то парня, кто через секунду скрылся за захлопнувшейся дверью медпункта. «Блять», — пронеслось в голове Тэхёна, и его затошнило с новой силой, после чего он просто завалился всем телом на койку, понимая, что он полный неудачник.

***

      Чонгук сидел на подоконнике в своей комнате уже два часа и не желал ни с кем разговаривать. Игнорируя выпады со стороны рыжеволосого соседа по комнате по поводу того, что Чон разложится, если будет так долго сидеть на одном месте, да ещё и абсолютно без движений, казалось, даже дышал через раз, Чонгук пытался разобраться в себе, и даже атмосфера его комнаты, что была обустроена так, что хотелось расслабиться и забыться, лишь зайдя сюда, не могла помочь ему. Он никак не мог понять, что за буря чувств накрыла его в тот момент, когда он увидел болезненное тело новенького, почему-то Чонгуку хотелось утешить его, хотя, возможно, именно Чонгуку и нужно было утешение. Воспоминания о Тэхёне пугали, будоражили парня, и он никак не хотел с этим мириться. С чего ему вдруг так беспокоиться о каком-то непонятном парне, только-только появившемся в его жизни? — Ай, бля! — только и успел выкрикнуть Чонгук, перед очень изящным падением с подоконника, что так точно продумал Чимин. — Ты амёба и дебил, — крикнул Чимин, после чего с диким гоготом выбежал из комнаты, краем глаза замечая, что эта самая амёба в ярости и прямо сейчас нацелена на его бедную задницу. — Я из тебя кишки выну! — проорал в ответ Чон, попутно сбивая стул, что так неудачно стоял прямо в центре коридора. Загнав Чимина в угол его же комнаты, схватив в руки ремень, что секундой ранее был у Чонгука на бёдрах, Чон начал наступать: — Ты какого хера это сделал? Хочешь, чтобы я действительно с тобой подрался?! Видишь этот ремень? — В-вижу, — запинаясь, но все же ответил Чимин. — Ещё раз ты мне помешаешь… И я захочу испытать этот ремень на твоей пятой точке! — рявкнул Чонгук, после чего надел ремень назад и, успокоившись, взглянул на испуганного, но довольного Чимина, — ну и чего ты лыбишься? — Я рад, что ты живой и вновь двигаешься, — произнёс радостно Чимин, но тут же посерьезнел, — что с тобой творится? Это ведь не из-за вчерашнего алкоголя, верно? Чонгук всегда знал, что Чимин чуткий человек, и это даже классно, но точно не сейчас. — Нет, алкоголь тут ни при чём. Я пока что сам не разобрался до конца, но как пойму, то обязательно тебе скажу, ладно? — Хорошо, — кажется, Чимин даже подуспокоился. Он ещё в столовой заметил, что с другом что-то не то творится, вот и хотел понять, что происходит. Позже Чимин предложил Чонгуку посмотреть какую-нибудь комедию, дабы отвлечься, на что тот одобрительно кивнул: от лишних мыслей голова кипела, и хотелось расслабиться. Сидя в своей комнате с Чимином и смотря кино (у Чона всегда с деньгами было лучше, так что плазма в его комнате пользовалась огромной популярностью), Чонгук так и не смог до конца отбросить мысли, что так настырно лезли. Всю последующую неделю Чонгук пытался выяснить хоть что-нибудь, связанное с Тэхёном, его бесил этот бледный парень с кучей порезов, но ещё больше Чонгука бесил сам Чонгук, думающий об этом самом парне. Каждый раз, когда Чон видел его в классе и хотел подойти ближе, чтобы рассмотреть, Тэхён магическим способом исчезал именно в тот момент, когда Чонгук был максимально близок к своей цели. Единственное, на третий день учителя заставили Тэхёна снять капюшон, постоянно закрывавший его лицо. О том, что это вызвало новый всплеск эмоций среди толпы интересующихся его персоной, говорить не стоит: все были слегка потрясены тем, что часть лица, не прикрытая теперь лишь высветленными взъерошенными волосами и очками, казалось очень милой, и многие стали пытаться узнать, почему же он носит подобную одежду с такой-то внешностью. Также не стоит говорить о том, что все вопросы игнорировались, Тэхён был неприступен. Больше Чонгуку не удалось узнать ничего, кроме информации, которая была у каждого второго. Наконец, решив, что лучше будет просто забыть обо всем этом, вечером пятницы Чонгук предложил друзьям сходить выпить, заранее добавив, что в этот раз будет аккуратнее, на что получил смешок Чимина, который сразу же заткнулся, лишь Чон на него взглянул.

***

      «Пятницы же радовать должны, так какого чёрта я себя опять так отвратительно чувствую?» — день у Тэхёна не задался с самого утра: пролив дома на себя кипяток, он понял, что высушить джинсы времени не будет, поэтому просто забил на это, после чего в университете на уже почти высохшие джинсы вылили мерзко пахнущий суп, причём сам Тэхён со всей силы влетел лицом в поднос, на котором ранее и стоял злополучный суп.       Сидя в медпункте и ожидая прихода медврача, Тэ понимал, что за неделю успел побывать тут больше, чем половина универа за все их годы учебы: то у него живот прихватит из-за очередной попытки поесть в столовой, то ногу на физкультуре подвернёт. Но что поделать, сейчас правая щека опухла и неприятно ныла, да и джинсы неплохо было бы промыть водой, так что лучшего решения, как снова пойти в медпункт, он не нашёл.  — Ну и что опять, Тэ? — ласково спросил Ким Сокджин, молодой медбрат, который был настолько приятен, что даже Тэхёна не воротило от общения с ним, как бы он не пытался это отрицать.  — Да в меня тут врезались, — виновато опустил голову Тэ, но тут же её поднял Сокджин, внимательно вглядываясь в лицо с опухшей щекой.  — Мда-а, везёт же тебе по жизни. Как твоя нога? Уже не так сильно болит? — Сокджин успевал спрашивать о состоянии ноги, пока сам готовил лёд и доставал мазь, и как это он все мог совмещать — оставалось для Тэхёна вопросом, — это что? Тэ вопросительно посмотрел на медбрата, проследил за его взглядом и понял, что он имеет ввиду его мокрые джинсы.  — А-а, это тот самый суп, который на меня вылили. Он ещё и воняет, простите.  — Да не парься, сними лучше их, — протянул было лёд парню Сокджин, но тот резко дернулся, — ты чего?  — Да нет, спасибо, сами высохнут. Кажется, медбрат начал злиться, и это было ясно по его покрасневшим щекам и нахмуренным бровям. Выглядел ли он страшно? Нет, но Тэхён почему-то понял, что с ним лучше не шутить.  — Только можно я прикроюсь чем-нибудь, а то мне очень неудобно?  — Да ладно, я тоже парень, чего ты, но если ты так хочешь, то сейчас принесу простынь, которой можно будет накрыться, а пока что подержи лёд у своей щеки. Тэхён благодарно кивнул Сокджину и приложил лёд к щеке. Никто не должен был узнать, что у него не только руки порезаны, никто, только лишь Тэхён. Сокджин вернулся через минуты две, держа в руках белую ткань.  — Давай я подержу лёд, а ты пока снимешь штаны и накроешься, — после чего он, не принимая отрицательного ответа, забрал у Тэ ледяной сосуд и закрыл глаза.       Если быть честным, Сокджин Тэхёну нравился. Он был высокий и плечистый, настолько, что, наверное, можно было спрятаться за этими плечами от всех проблем. Сказать, что его внешность была заурядной — это как сказать, что Тэхёна зовут не Тэхёном. Но самое волнующее было то, что ему хотелось доверять, он располагал к себе, заставлял чувствовать комфорт, и это Тэхёна пугало. Довериться кому-то — сделать шаг к суициду. Причём такой, ну, далеко не самый маленький, а если быть точным, то это самый огромный и решающий шаг. «К чёрту доверие» — эту фразу можно было бы распечатать и повесить над кроватью Тэхёна, чтобы он не забывал об этом, а другие видели его девиз по жизни.       Тэхён уже стянул штаны, аккуратно кладя их на край кровати, чтобы не запачкать её супом, потянулся за белой простынёй, которую держал Сокджин и — о, блять — он чихнул так, что лёд, который медбрат еле держал у его щеки, выпал из его рук, а так как реакция у него, как и у всех врачей, отличная, то он раскрыл глаза и поймал его за секунду до падения на ноги Тэхёна. Казалось бы, лёд пойман, ноги не успели почувствовать резкого соприкосновения с холодом, но… Ноги. Они находились в сантиметрах десяти от лица Сокджина, который даже если и не хотел, но увидел то, что Тэ так старательно прятал.  — Тэхён? — Сокджин поднимает взгляд и встречается с глазами напротив, которые наполнены таким испугом, что медбрату самому стало страшно. Схватив Тэхёна за плечи, заранее ловко откинув лёд в сторону, он смотрел в его лицо не отрываясь, пока до самого пострадавшего не дошло всё то, что произошло. Тэ попытался вырваться, но это даже движением назвать сложно: страх затуманил разум и заставил тело повиснуть в крепких руках Сокджина. На глаза навернулись слезы, и Тэхён, понимая, что пиздец, его спалили, сейчас будут расспросы и разборки, почему да как, его будут жалеть, и все прочее, захотел лишь в очередной раз сдохнуть, но от суицидальных мыслей его отвлёк голос Сокджина, находящийся где-то у левого уха:  — Ты ляг, а я сейчас за мазью от ушибов схожу, на столе её оставил. Что? Ч-т-о? Перед тобой только что были изрезанные ноги, а ты про мазь заговорил? Тэхён не понимал. Сокджин вернулся, намазал щеку Тэ и сел рядом.  — Я не собираюсь ничего спрашивать, но я хочу лишь сказать, что если тебе будет совсем не к кому идти — мои двери всегда открыты, — после этого он встал и пошёл дописывать какие-то бумаги, оставляя Тэхёна наедине с путающимися мыслями и трясущимися руками.

***

      Тэхён шёл в непонятном направлении где-то в центре города. Было странно наблюдать за людьми не с высоты, как обычно, а являться частью этого движения, которое, как ему всегда казалось, живет, а не существует, как он. Думая, что он не вписывается в эту толпу, но не беспокоясь об этом, Тэхён запахнул легкую ветровку, отметив, что оделся он сегодня так, словно идёт на встречу с друзьями, с которыми обязательно будет весело, а встреча оставит приятное послевкусие и надолго запомнится. В наушниках заиграл Charlie Puth — Suffer, и Тэхёну снова вспомнилось, как непонятно и по-новому он себя чувствовал, когда в первый раз попал в клуб. Тогда, стоя в самом центре зала, окружённый будто бы всеми ультрафиолетовыми лампами, существовавшими в мире, Тэхён словно попал в другой мир, отличающийся от его повседневности. Люди пили алкоголь залпом, танцевали так, что самые извращённые натуры отводили взгляды в смущении, а самые профессиональные танцоры стояли с раскрытыми ртами. Люди делали всё, что взбредёт в их пустую на тот момент голову — на следующее утро многое забудется, а сейчас можно всё. Достав телефон, Тэхён решил найти ближайший клуб и хорошенько оторваться, забив на всё произошедшее в его жизни, откинув воспоминания о прошлом, о себе. До клуба было пять минут ходьбы, ведь улица, на которой стоял Тэхён, была не так далеко от центра Сеула, где он гулял вот уже несколько часов.