Добро пожаловать в Горгород

Уговорить Ньюта остаться дома – задача не из простых, с таким же успехом можно внушать утёнку, следующему везде по пятам, что он не является его матерью. Звучало бы очаровательно, если бы не риск опоздать, перспектива которого Германну совершенно не импонировала. – Меня будет не видно и не слышно! – Такого же результата можно добиться, если ты останешься тут. – А как же сказка на ночь? Эта мелочь её получит! – Ревнуешь? – Да. И не успокоюсь, пока ты не вытрахаешь из меня любые подозрения. Приз за первое место в номинации “Самый нелепый повод для секса” обеспечен, тем более Ньют уже начал выцеловывать дорожку от губ до ямочки у основания шеи. Присосавшись слишком сильно, он мгновенно получает звучный шлепок по заднице, а затем глухо стонет, когда рука сжимает покрасневшую ягодицу. – Утренний объезд владений, милорд? Германн на корню душит любую реакцию, зная, что Ньют обязательно продолжит, стоит ему получить хоть какой-то отклик. Удовлетворившись кивком в знак согласия, он забирается на Германна сверху, однако не спешит приступать к начатому. Вместо этого он внимательно смотрит в глаза партнёра, чуть прищурившись. – Кто такая Ванесса? Удивлённо сморгнув, Германн запоздало убирает руку с задницы мальчишки, перемещая её на поясницу. – Мой литературный агент. – И? Да, его не проведёшь. – Моя бывшая жена. – А пацан твой? Этот вопрос застаёт врасплох, Германн кривит рот и хочет спихнуть с себя Ньюта, любопытное чудище, в этот раз забравшееся слишком далеко. – Нет. К счастью, больше вопросов Ньютон предпочёл не задавать. Сейчас совершенно не тот момент, чтобы говорить об этом. Более того, Германн малодушно сомневается поймёт ли Ньют, не поднимет ли на смех. Хотя парень абсолютно не похож на человека, способного смеяться над чужим горем, за прошедшие годы Германн успел отрастить себе крепкий надёжный панцирь, так что дело, скорее, в нём. Ньют улыбается ему, насаживаясь на член неторопливо, опираясь на бёдра Германна и откинувшись немного назад. Он умеет быть как жадным, так и размеренным в любое время суток. Он может быть кем угодно на самом деле. Но пока он кончает с именем Германна на губах, ему можно многое простить. До дома Ванессы он добирается на такси, даже в мыслях не допуская варианта с опозданием. Он обещал, даже если вслух не произнёс, а пренебрегать обещаниями значит потерять последние крупицы уважения к себе. Ванесса с семьёй живёт в своём двухэтажном аккуратном доме, выкрашенном в пастельно-голубой цвет. По обе стороны от дорожки, ведущей к веранде, стоят ровно подстриженные клумбы с розовыми, красными и белыми цветами. Петунии, вспоминает Германн, стоя у входной двери в ожидании когда ему откроют. Она всегда хотела свой маленький дом с петуниями. – Германн, ты опоздал! Десять минут, конечно, но на тебя это совершенно не похоже, – с порога его упрекают, целуют в щёку, оставляя след от помады, и ведут внутрь. – Возникли определённые трудности, – он пожимает плечами, усаживаясь на диван в гостиной, – суетливость, должен заметить, тебе к лицу. Молодая женщина морщит нос в улыбке и только качает головой, не сводя с Германна тёплого взгляда. Он знает, что ничего хорошего это не предвещает. – Расскажешь мне всё сам или мне стоит применить холодное чтение? – Разве тебе не надо идти? – Германн малодушничает, но время – тот ресурс, который ему надо исчерпать, чтобы избежать допроса. – Хочешь, чтобы я из-за тебя опоздала? Саймон поедет в ресторан прямо с работы и будет ждать меня за столиком, забронированным за две недели. Тебе лучше поторопиться, чтобы я насладилась этим вечером сполна. Вздох. Она хороша и знает об этом. Только на первый взгляд эта миниатюрная шатенка с мягкими чертами лица может показаться дамой в беде. На самом деле из любой катастрофы она вытащит голыми руками. И так было всегда, даже если он отказывался это признавать, отказывался от помощи и самого факта существования проблемы. А их было достаточно. – Что ты хочешь знать? – Германн вздыхает и устало трёт переносицу. Он сам толком ничего не знает. Ему тоже нужны ответы, и разница лишь в том, что ему не хватает настырности. Будь на его месте Ванесса, она бы расколола Ньюта за считанные минуты. Случайная мысль устроить им очную ставку гонится в тот же миг, что и возникает. – По шкале от одного наивного Германна до десяти, насколько ты веришь в искренность ваших… отношений? Их ведь можно так обозначить? – Я купил ему зубную щётку, если ты об этом. – Нет, дорогой, я жду от тебя ответа, достойного взрослого мальчика. Хоть какого-то ответа, если на то пошло. – Я не знаю, к чему это приведёт, – Германн пожимает плечами, и улыбка блекнет, и вот он уже выглядит старше своих лет, выглядит тенью настоящего человека. Ванесса не может не вспомнить, как она наблюдала в нём такие метаморфозы в последний раз. И лучше бы ему остаться единственным. – Но я хочу, чтобы оно вело меня дальше. – Полигон… – деликатно начинает женщина, подаваясь вперёд и заглядывая Германну в лицо, – насколько близко он подведёт нас под статью? – Нет, Ванесса, эту рукопись ты не увидишь. Я не могу так поступить с тобой и… – Чёрта с два, Готтлиб! Крик заполняет гостиную, ложится плотной плёнкой на белый журнальный столик и фарфоровых кроликов, устроившихся на камине. Но Германн хмурится даже не из-за этого. За всю свою жизнь его звали по фамилии только люди отца – от учителей до охраны. И это уже давно осталось в прошлом. – Уже десять лет никто… – Да-да, уже десять лет никто не зовёт тебя так, вы только подумайте! А знаешь, что ещё? Десять лет как я читаю твои рукописи, десять лет я занимаюсь их изданием, даже когда это подразумевало переписывание от руки, ведь никто не разберёт твой ужасный почерк… – она издаёт короткий смешок, и он понимает, что буря прошла. – Но Джейк и Саймон… – Я ценю твою обеспокоенность, хотя это сродни оскорблению. Неужели ты не помнишь, с чем мне приходилось работать? Ведь ты писал такое, что запрещено до сих пор. Не признаётся существующим уж точно. – Теперь другое. Теперь тебе есть что терять. – Людям всегда есть что терять, Германн, просто они не всегда видят этому цену. Проводив Ванессу до прихожей, Германн на мгновение замирает на пороге гостиной, выделенной ему сегодня под рабочее место. Небольшой письменный стол в углу, оснащённый лампой. Зарослей из книг по дороге не хватает, но жить с этим один вечер можно. Куда больше беспокойства вызывает детская комната и её притащившийся обитатель. Германн не боится детей, всё несколько сложнее. Поднимаясь по лестнице, ведущей на второй этаж, он замирает на середине и кривит лицо в гримасе, которую с трудом можно обозначить как улыбку. На самом деле всё предельно просто. Они всегда хотели ребёнка, даже если решили заговорить об этом спустя полтора года после свадьбы. Положительный результат, желаемая беременность были праздником и продолжали оставаться им даже когда начали проявляться первые проблемы. Потом их стало слишком много, ситуация достигла критической отметки. Они оба слишком устали, чтобы сказать то, в чём нуждался каждый из них. С тех пор в повисшей между бывшими супругами тишине звенит одно оставшееся слово-триггер. Ганс. Ганс, которому так и не довелось стать частью этого мира. Идентифицировать детскую легко можно по двери, обклеенной на уровне от пола до метра всевозможными наклейками с изображёнными на них супергероями, динозаврами и животными всех размеров и мастей. В таком виде она совершенно не вписывается в окружающую обстановку с её простотой и однотонностью, но в этом доме, кажется, это совершенно никого не беспокоит. Когда в ответ на осторожный стук в дверь раздаётся бескомпромиссная тишина, Германн решается всё же заглянуть в комнату. Внутри обнаруживается кровать с постельным бельём, по которому прогуливаются рисованные диплодоки, детский письменный стол с включённой лампой и игрушки, равномерно распределённые по цветастому ковру. Хозяина владений нигде не было видно. Комната была большой, особенно для своего маленького обитателя. В его же отсутствие она выглядела попросту застывшей, и стоит ему только ворваться в это пространство, как каждая её часть придёт в движение, утверждая свою причастность к жизни и детству, которое по определению всё есть действия. Без мальчика Германн чувствовал себя здесь чужаком, вторгшимся на святая святых без приглашения и веского повода. Стоило ему поспешить ретироваться, как на первом этаже послышался хлопок закрывающейся двери (чёрный вход, звук был слишком далёк от прихожей), энергичный топот по лестнице, и вот уже в него врезается метр с кепкой, едва не сбивая с ног. Пока Джейк переводит дыхание, часто дыша куда-то в район германновского живота, тот пытается аккуратно отстранить ребёнка от себя и тут же получает неумолимый приговор. – Ты не мама. – Очевидно. – И даже не папа, – с нарастающим разочарованием продолжает мальчик, запрокинув голову, но не спеша отстраниться. – Ты грабитель? Германну искренне любопытно, что произойдёт, приди ему в голову мысль подтвердить догадку. Что-то подсказывает, что импровизированные объятия мгновенно превратятся в подобие захвата. Храбро, но бессмысленно. – Я твоя... сиделка. Что-то в этом роде. – Врёшь ты плохо. Но если не собираешься воровать, можешь оставаться, пока мама с папой не вернулись. Огласив оправдательный вердикт, Джейк, наконец, отцепляется от него и гордо марширует в свою комнату, излучая осознание своего превосходства. Этим он, пожалуй, в Ванессу. – Так что ты хотел показать маме? Сейчас, когда так спешил. Вот оно, думает Германн, подмечая перемены в лице мальчика. Блестящие глаза, заговорщицкая улыбка, руки не могут найти себе применения - всё это очень похоже на Ньютона, который бы наверняка поладил с Джейком в мгновение ока. Или сцепился в схватке за одну из игрушек, такой вариант кажется даже более вероятным. – Да так, ничего особенного, – напускное безразличие, равнодушно пожимаемые плечи и правая рука, засунутая в карман перепачканных шорт. Ага, секрет найден. – Может быть... ты нашёл что-то интересное? – деликатно интересуется Германн, чуть склонив голову на бок. – Ты подсматривал! – негодование неподдельное, он попал точно в цель. – И в мыслях не было. Но ведь я прав? Не обязательно быть детским психологом, чтобы увидеть весь спектр обуревающих мальчишку эмоций, достаточно обладать мало-мальской наблюдательностью. Он очень хочет поделиться находкой, хотя эффект сюрприза знатно попорчен. Наконец, желание рассказать перевешивает над всем остальным, и Джейк извлекает на свет сжатый кулак, в котором спрятано нечто совершенно удивительное, во всяком случае для девятилетнего мальчика. Он даже делает несколько шагов в сторону Германна, чтобы тот мог как следует рассмотреть, но только из его рук. – ...оловянный солдатик? – А тебе что-то не нравится? – обиженный тон и рука отдергивается подальше от недостойного невежды. – Между прочим, я его на заднем дворе выкопал. Сам. Это офицер Ламберт! Германн только пожимает плечами и кивает головой. Поведение Джейка вызывает те эмоции, которых тому совсем не надо. Однако Германну необходимо выйти на контакт, иначе ему ни за что не уложить ребёнка спать вовремя, и последствия провала не заставят себя долго ждать. – Могу я посмотреть? – он осторожно протягивает руку насупившемуся ребёнку. – Я верну, даю слово. – Много ли стоит слово взрослого, – бубнит тот себе под нос, но фигурку всё же бережно перекладывает в раскрытую ладонь и отходит к столу с раскраской. У Германна достаточно развито боковое зрение, чтобы заметить, что за ним продолжают следить. Справедливо. Маленький человечек потемнел от времени, проведённого в земле, к тому же кусочки присохшей грязи украшают большую часть его тела. И всё же что-то в нём было. Возможно, сказывалось трепетное отношение новоиспечённого хозяина, или дело в том, что он слишком давно не видел детские игрушки. – Твоей маме обязательно понравится, – по идее Джейк должен тут же забрать своё сокровище, но он продолжает стоять у стола, разглядывая Германна уже в открытую. – Ты её знаешь? С трудом верится. – Почему? – Ты не похож на её друзей. Слишком бедный. Удивлённый взгляд в ответ Джейком успешно игнорируется. Его не по годам стойкая невозмутимость достойна восхищения. Германна хватает только на то, чтобы вернуть офицера Ламберта и выйти прочь из комнаты, предупредив, что через час он вернётся и ожидает увидеть Джейка в пижаме в своей постели. Вернувшись в гостиную, он переводит дух и заключает, что могло быть хуже. Сюда мог заявиться вездесущий Ньют. Придя в себя, первым делом Германн тянется к радиоприёмнику, стоящему на каминной полке скорее для красоты. Телевизор он всё ещё не жаловал, но с радио иметь ещё можно, особенно если знать нужную станцию. Выкручивая ручку и прислушиваясь к какофонии шумов, голосов и обрывков музыки, он, наконец, находит нужную и впадает в ступор, от которого отходит лишь спустя несколько минут, когда речь ведущего прерывается на музыкальную паузу. Ошибки быть не может, он узнаёт этот голос теперь. Но какова была вероятность? Разговор в мгновение, и вот из динамиков раздаётся бодрый голос Тендо, правой руки революции, а теперь ещё и её голос, живой и призывающий. Не пойти на поводу у минутной слабости сложно, и вот уже весь битый час Германн сидит у радио, придвинув стул и поражаясь себе, как он мог не узнать владельца такого выдающегося голоса при личной встрече, ведь когда-то эта станция была его вторым домом, коробкой с собственными мыслями и чужими наблюдениями. Теперь это ощущается как прошлая жизнь и скорее всего так и есть. Во всяком случае, это многое объясняет. – ...и мы возвращаемся к главной теме на сегодня. Большой М снова призывает выйти на борьбу. Уважаемый, мы уже! Только ему подавай другое. Кто неугоден мистеру Готтлибу, спросите? Кого он так боится, что открыто признаёт нехватку собственных сил? Говорю вам, такими темпами старик скоро задумается об уходе на покой. Мы ведь не можем его подвести?.. Лицо Германна застывает в болезненном выражении, которое издалека можно принять за ухмылку. Спасибо и на том, что речь не заходит о преемнике, хотя это точно бы довершило сюр. Ларс и покой… Звучит слишком хорошо, чтобы стать правдой хотя бы на мгновение. Тем не менее, Тендо подкупает, и Германн продолжает слушать, предаваясь воспоминаниям десятилетней давности и событиям последних дней. У Тендо теперь дочка, Германн так и не стал отцом, его единственным детищем остались рукописи. И всё же, вот они снова здесь, в одной лодке, и ещё неизвестно, дала она течь или готова идти на абордаж. Вполне вероятно, что оба этих варианта отнюдь не взаимоисключающие. Под конец часа Германн окончательно теряется в своих мыслях, пока мозг рисует невероятные картины – идут годы, проходят десятилетия, накладывающие на них неизбежный отпечаток. И только Ларс не только не стареет, но набирается сил, растёт, достигает размера небоскрёбов… Вся надежда только на Элис, выросшую в гетто на убеждениях за равные права для всех, за смертность существующего режима. Но одной ей ни за что не справиться, в таком нелегком деле никуда без соратника. И кто сможет примерить на себя такую роль? Ганса нет, Германн, – он слышит мягкий шёпот бывшей жены. Легче не становится, но по крайней мере он может двигаться дальше. А может ли Джейк?.. Нет, Ванесса никогда не простит ему этого. С другой стороны есть ли выбор? Настоящее комфортно до поры до времени. Переход к активным действиям неизбежен. Оказавшись в самой гуще, он видит это отчётливо. Имеет ли он право молчать, обладая всеми необходимыми знаниями? Милый, ему только девять лет, – продолжает шелестеть в затылок. Уже девять, Ванесса. Не стоит недооценивать возраст, когда ребёнок всё ещё тянется к знаниям и хочет от взрослых правду. Никто не отнимает у него сказки про ковбоев и рыцарей. Но драконов лучше знать в лицо. Постучавшись и получив разрешение войти, Германн проходит в комнату и с удивлением обнаруживает Джейка в кровати, пусть пока ещё вполне бодрого. – Сделка есть сделка, – деловитым тоном заявляет мальчик. Германн готов поклясться, что они ни о чём не договаривались, он просто выдвинул свои требования, однако не подыграть он не может. – Очень хорошо. Какими будут встречные условия? – Ты можешь рассказать мне что-то на ночь. Только не читай, тогда тебе придётся приходить каждый вечер. – Договорились. Германн садится в ногах у Джейка и прочищает горло, пытаясь избавиться от непрошеного смущения. Сочинять придётся на ходу, а это значит, что он не сможет контролировать процесс и остаётся только гадать, куда их заведут его мысли. – Тебе нравится Бэтмен? – Спрашиваешь! Он очень сильный и ему никто не указ, а ещё… – Так вот, представь себе Готэм, когда его ещё не было, а только маленький мальчик Брюс. Представь себе город под руководством не человека – многолапого монстра, знающего каждый угол, каждый двор, каждое окно. Брюсу страшно выйти на улицу, потому что он знает, что ещё слишком слаб, что если он не сможет постоять за себя, то никто ему не поможет. Доблестных полицейских остаются единицы, в то время как продажные заполняют город и с готовностью закрывают глаза на всё, за что уплочено. В таком городе правда вне закона, за неё быстрее попадёшь за решётку, чем за убийства и грабёж… Германн спохватывается и переводит взгляд со стены на мальчика, но тот уже спит и видит не меньше третьего сна. Рваный выдох и рука проходится по лицу, словно стирая с него напряжение. Да, может так лучше, но честно ли это? Не стоит ли Джейку знать уже сейчас, ради чего рискует его мать? Сможет ли он когда-нибудь понять? – Надеюсь, тебе не придётся мстить за неё. Я позабочусь об этом. Германн знает, что не имеет никакого права давать подобные обещания, и всё же сказанного не вернуть, да он бы и не стал. Совесть натянута тугой тетивой, в любой миг готовая сорваться, устремиться в заданном направлении. Он гоним вперёд, в тёмные воды, а там уж чем чёрт не шутит. Не будучи суеверным, Германн всё же невесело усмехается, когда за окном раздаётся вой полицейской сирены. Помянешь лукавого… Ночь – пора облав, когда неосторожные позволяют себе сон и быть уязвимыми. Разбуженные посреди ночи, они ещё не осознают масштабов свершившегося, а между тем их уже сажают в машину с решётками на задних окнах и везут в места, из которых ещё никто не возвращался. Правда в том, что от этого кошмара они не смогут пробудиться до самого конца. Возня под боком вырывает Германна из мыслей, но одного беглого взгляда оказывается достаточно, чтобы убедиться, что Джейк всё ещё спит, хоть и не так безмятежно. Тихое бормотание под нос и кажется, что он вот-вот сорвётся на крик. Германн поддаётся вперёд и укладывает прохладную ладонь на лоб мальчика. Он чувствует себя ответственным за плохой сон, но не знает как утешить и надо ли. Всё, что ему известно – дети не должны жить в страхе. Не вам расплачиваться за нашу нерешительность. Ни ты, ни Элис, ни… Ганс такого не заслужили. Ему очень хочется уйти из дома прямо сейчас. Спуститься, окунуться в промозглую сырость, когда рубашка липнет к спине то ли из-за мороси, то ли из-за пота. Ходить по краю границ своих возможностей – дурной тон и пагубное влияние Ньюта. А ещё он не имеет права оставить Джейка одного, только не этой ночью. Работа может подождать, во всяком случае одну ночь. Её необходимо прожить, прочувствовать, осознать. За ней будет ждать день, Ньют, Ванесса, Гуру… и дети. Ему не стать героем, но он может познакомить Джейка и ему подобных с настоящими.