Джаз и глупости

— Куда мы едем? За окном стремительно проносились огни фонарей и неоновых вывесок. Казалось, будто весь воздух был соткан из сияющих в ночной мгле иероглифов, так отчаянно пытающихся найти свое место на какой-нибудь стене или крыше. Еще казалось, будто здесь, в темном салоне машины, забилось какое-то мертвое царство или просто пустынное место, из которого можно было только с завистью наблюдать, как там за стеклом, снаружи, в мире людей, кипела ночная жизнь. Ватари, тем не менее, вел машину плавно и осторожно, словно боялся порвать эту нескончаемую вьющуюся ленту разноцветных огней за окном. Лайт не ждал от Риюзаки ответа, но вопрос все равно задал. Детектив разбудил его посреди ночи, прося снять уже расстегнутую цепь и выйти с ним. Все произошло так быстро и непонятно, что Ягами с трудом мог сообразить, каким образом оказался в этой машине, сидя рядом с L и несясь неведомо куда по ночному Токио. Пока парень сонно озирался по сторонам и время от времени останавливался на разноцветных пятнах за окном, Риюзаки сидел неподвижно, будто и вовсе не был жив. Наконец, Ватари притормозил. Лайт внимательно осмотрел окрестности, пока машина парковалась: кажется, они оказались где-то в Синдзюку или неподалеку, потому что вокруг были одни бары, клубы и более непристойные заведения. Сейчас Ягами удивляло все: и сама ситуация, в которой он оказался, и ледяное спокойствие Ватари, и невозмутимое молчание Риюзаки. — Приехали, — подал голос водитель, поправляя седые волосы. — Я буду ждать вас в указанном месте. — Большое спасибо, Ватари, — наконец заговорил и Риюзаки, а затем сразу схватил Лайта за руку и вылез с ним из машины. — Пойдем. — Может, объяснишь мне, зачем мы здесь? — Лайт принялся с недоумением и даже некоторым волнением смотреть по сторонам, ловя на себе взгляды молодых пьяных девушек, вульгарно разодетых мужчин с сигарами и настороженных полицейских. Ему никогда не приходилось бывать в этом районе, поэтому все, что он знал об этих местах, строилось на многочисленных слухах, выпусках новостей и журналах. Сюда не пускали несовершеннолетних — лишь глупым бедным девочкам, искавшим прибыли на коленях у богатых клубных завсегдатаев, удавалось проникать сюда ежедневно. Лайт не особо интересовался жизнью своих одноклассников, но знал, что сюда часто приезжали напиться некоторые из них. Ему оставалось только гадать, как этим ребятам удавалось обмануть такую бдительную полицию. Сейчас, когда в Японии бушевал Кира, стражи порядка стали еще более внимательными и осторожными. — До расследования дела Киры я был в Японии всего один раз, — пробормотал L, не отпуская руки напарника. — Именно тогда я открыл для себя одно замечательное место. — Какое? — тут же спросил Лайт. Сейчас он инстинктивно жался к детективу, словно испуганный мальчик к отцу, потому что чувствовал себя именно таким — маленьким, неопытным и боящимся заблудиться в толпе взрослых. Риюзаки усмехнулся. — Сейчас увидишь. Они внезапно свернули с переулка, наполненного мелкими барами, и вышли на улицу, искрящуюся от ярких ажурных вывесок. Здесь явно находились бары и клубы получше. «Ну конечно, — подумал, успокаиваясь, Лайт, — Риюзаки ни за что не пошел бы в дешевую пошлую забегаловку» L, между тем, повел напарника к самому концу улицы, где она обрубалась парком, розовевшим от цветущей там сакуры. Чем дальше они шли, тем выше и ярче становились здания. Когда парни подошли близко к парку, перед ними вырос огромный многоэтажный торговый центр. Не церемонясь и ничего не говоря, Риюзаки зашел внутрь и потянул за собой сбитого с толку Лайта. — Что мы тут будем делать? — спросил он снова. — Отдыхать, — просто ответил L. — Тебя сейчас многое удивляет, но я даже этому рад. Люблю удивлять людей не только своим интеллектом. Сейчас Риюзаки вел себя так свободно, будто никогда и не был загадочным детективом L, на счету которого были самые тяжелые, запутанные преступления и ни одной ошибки. Лайту даже казалось, будто они были обычными школьными друзьями, просто отправившимися на ночную прогулку вместе, и это заставляло привыкшее к монотонности сердце биться чаще. Они нашли лифт, поднялись на самый верхний этаж. Ягами украдкой посмотрел в зеркало: он увидел, как загорелись тусклые глаза Риюзаки, и от этого необъяснимая волна тепла разлилась по телу. «Интересно, что мы сейчас будем делать? — подумал он. — Неужели и правда отдыхать? Думаю, все не так просто» Как только двери лифта раскрылись, все мысли Лайта разом вылетели из головы, а восторженный вздох застрял где-то в груди, ударившись о подскочившее сердце. Все освещение в помещении состояло из неоновых огней прожекторов и настенных светильников. Прямо напротив, на другом конце ресторана, красовалось огромное треугольное окно. По сводам, колоннам и внутренним фасадам помещения ползли, точно ярко-зеленые змеи, живые растения. Официанты в черных расписных жилетках сновали туда-сюда с подносами, а в дальнем углу, подле окна, расположилась квадратная барная стойка, подсвеченная теми же неоновыми цветами и украшенная чистыми зеркалами, тоже обрамленными зелеными растениями. Играла легкая, расслабляющая музыка. — Как часто ты ходишь в бар, Ягами Лайт? — лишь голос Риюзаки заставил Лайта вернуться с небес на землю и осознать, что все происходящее было реальностью. Ягами тряхнул головой и глупо улыбнулся. — Знаешь, никогда не ходил, — признался он. — А ты? — Я не особо люблю алкоголь, да и хорошие бары попадаются довольно редко, — Риюзаки непринужденно пожал плечами и, сжав покрепче руку напарника, повел его прямо к стойкам. В ресторане было не так много людей, а у бара — почти никого. Они сели за стойку, бармен в такой же черной жилетке улыбнулся и протянул им меню. Лайту нравилось здесь абсолютно все — даже запах, впитавший в себя аромат дорогого алкоголя, легких коктейлей, ночной свежести и сочной листвы, пробуждал в его сердце ни с чем не сравнимый восторг. Риюзаки это заметил: он улыбнулся, подняв глаза на напарника, и подпер пальцем губу. — Тебе здесь нравится. — Еще бы! — Лайт улыбнулся в ответ. Ему сейчас было так хорошо и легко, что даже L казался ему самым близким и надежным другом. — Наверное, только с тобой я смогу побывать в таких местах. Риюзаки отвел глаза. — Думаю, это наш первый и последний раз. Поэтому ни в чем себе не отказывай. — Даже если я все еще твой главный подозреваемый? — подмигнул Лайт. — Если ты напьешься, я точно смогу вытащить из тебя признание. L засмеялся — впервые за все это время, что Ягами был с ним. Его смех был очень теплым, как мягкий плед, который накидываешь, чтобы согреться после прогулки зимой, или как первые весенние лучи солнца. Лайту вдруг захотелось заставить Риюзаки смеяться всю ночь — это уж точно разогрело бы его лучше любого вина или коктейля. Разогрело. И завело. Будучи несколько выбитым из колеи смехом Риюзаки, Лайт прослушал, что же тот заказал. «Наверняка что-то не очень крепкое, но очень сладкое», — подумал он и счел за нужное тоже сделать заказ. Он, как и L, не планировал напиваться, поэтому взял себе самую обычную «голубую лагуну». Коктейли принесли почти сразу. Напиток Риюзаки был полон ягод и сахара. Лайт приставил свой бокал к глазу: все окрасилось в оттенки голубого и синего и переливалось на свету. Он взглянул и на детектива: теперь у него были синие волосы, светло-голубая кожа и темно-синие глаза, такие яркие… — За что выпьем, Лайт? — вдруг спросил он. На его бледных губах играла спокойная, умиротворенная улыбка. — За то, чтобы мы поскорее поймали Киру! — не задумываясь, провозгласил Лайт. Риюзаки нахмурился. — Нет, мы пришли отдыхать. Давай уж лучше выпьем за Токио. Чудесный город. — Пить за город скучно! — возразил Ягами. Его сердце отчего-то заходилось так, что дышать было трудно. — Тогда за нас с тобой! — За нас с тобой? — Да, за наше сотрудничество и за нашу дружбу. Пойдет? Риюзаки тут же ударил своим бокалом бокал Лайта. — Вполне. *** Лайт никогда не думал, что пара-тройка повторов и просьб «чего-нибудь покрепче» настолько преобразит окружающий мир. Огни стали ярче, музыка зазвучала громче и веселее, а Риюзаки вдруг оказался таким красивым и приятным, что с ним хотелось говорить без остановки обо всем на свете. — Я помню, — рассказывал Лайт, водя рукой по барной стойке, — когда мне было десять, папа купил мне первый компьютер, и там была игра… Он не до конца понимал, что говорил и о чем, и единственной вещью, которая хоть как-то контролировала его, была улыбка Риюзаки, теперь не слезавшая с его лица. Он тоже выпил немало, его иногда пошатывало, но, в отличие от Ягами, детектив лишь сидел и молчал, смотря на напарника расширившимися и просиявшими глазами и внимая каждому его слову. Лайт решил, что, если он улыбается, значит, все хорошо и продолжать можно. Вдруг музыка остановилась. Показалось, будто Лайт все это время находился в пузыре, а сейчас кто-то лопнул его. Атмосфера, тщательно собранная из множества мелких деталей, как сложный паззл, начала разваливаться, а из-за пяти-шести бокалов алкоголя Ягами ощущал это на себе так сильно, будто сам был этим пузырем. — Сейчас будет живой джаз, — сладкое дыхание Риюзаки согрело левое ухо Лайта, отчего мурашки пробежали у парня по телу. — Смотри, Лайт. Спиной Ягами чувствовал, как Риюзаки встал сзади и осторожно, едва ощутимо взял напарника за плечи, и от этого становилось так хорошо, что даже отсутствие музыки больше не наносило прежний урон. Лайту не хотелось терять это ощущение, но еще больше ему хотелось взглянуть туда же, куда и Риюзаки, поэтому парень стремительно поднял глаза. Там, с другой стороны от окна, была сцена. Все прожекторы мгновенно повернулись к ней, точно самые жадные зрители, да и посетители ресторана с интересом обратили взоры в ту же сторону. Прошло еще несколько минут — и вот на сцену вышла небольшая группа людей в черно-золотых пиджаках и с музыкальными инструментами в руках. — Точно, — Лайт подался назад, отчего-то желая быть еще ближе к Риюзаки. — Джаз. Он обернулся к детективу, а тот поднял на него глаза. Что-то в нем сильно изменилось, но Ягами пока не мог понять, что именно. — Ты любишь джаз, Риюзаки? — Конечно. Давай станцуем? Танцевать? С L?! Сейчас Лайту казалось, что он был рожден для этого. — Как только музыка начнется, — ответил он отчего-то необыкновенно тихо, так, что расслышать его слова мог только Риюзаки, потому что они сейчас стояли непривычно близко друг к другу. Однако музыка тоже услышала эти слова и заиграла. Она была торжественной, яркой, как те бесконечные огни за окном машины, и от нее тоже пахло ночной свободой и алкоголем. Это громкое игривое звучание забивалось в уши, как вода или песок, вот только того, чтобы она выходила обратно, не хотелось. Джаз всегда имел удивительное свойство: через уши пробираться к самому сердцу, по пути заполняя собой все вокруг и заставляя человека жить этой музыкой точно так же, как он живет кислородом, и двигаться ей в такт, и подпевать в унисон. Лайт завороженно смотрел на сцену, внимая каждому музыканту отдельно и всем им сразу, но время от времени отвлекался на Риюзаки, стоявшего у него за спиной. Детектив тоже зачарованно следил за выступлением, облизывая сладкие от коктейлей губы. «Что-то, все же, в нем изменилось, — подумал Лайт, засмотревшись на напарника. — Но… что?» — Почему ты смотришь на меня так пристально? — вдруг спросил Риюзаки, заставив Ягами вздрогнуть. — Ждешь приглашения на танец? Лайт почему-то чертовски захотел быть честным и прямым. Ему сейчас так нравился Риюзаки. — Любуюсь тобой, — бросил он и улыбнулся. — Ты очень красивый в этом свете и под эту музыку. Риюзаки снова рассмеялся. Казалось, его смех тоже был своеобразным музыкальным инструментом, идеально вписывающимся в любую джазовую композицию. Лайт бы играл на нем всю жизнь. — Ты выпил, поэтому так говоришь, — отмахнулся, между тем, Риюзаки. — Да и при таком освещении любой будет очень красив. Еще и под такую музыку. — Неправда! — Лайт подался вперед, готовый к спору. — Почему ты мне не веришь? Это даже не касается Киры. — Хорошо, — Риюзаки тоже сделал шаг навстречу напарнику, и они снова оказались очень близко друг к другу. — Какова вероятность того, что ты сказал правду? — Я думал, это ты сам просчитаешь, — улыбнулся Ягами. — Но я утверждаю, что вероятность этого составляет примерно 100 процентов. Ему было безумно хорошо и невероятно легко. Лайт будто обрел крылья и в любой момент мог вспорхнуть высоко в небо, чтобы скрыться в темно-синих облаках и улететь куда угодно. Разве можно не делать то, что хочется, когда ты можешь все? Лайт положил руки на худые плечи Риюзаки и прижался к нему, а тот обхватил своими руками его талию. Они все еще не выходили на танцпол, но своей внутренней, сияющей энергией уже создавали свой, только для их двоих. — Хорошо, Ягами Лайт, — Риюзаки уперся подбородком в плечо Лайта; его губы легко задевали ухо напарника. — А я пока просчитал, какова вероятность, что мы станцуем лучше всех. Новая волна мурашек заставила губы расплыться в широкой, счастливой улыбке. — И какова же она? — Лайт повернулся лицом к Риюзаки, и их взгляды, разделенные лишь парой сантиметров, встретились. — Пятьсот процентов из ста. И Риюзаки выпихнул их на танцпол. Под такую музыку стоять вместе столбом и прижиматься друг к другу не было никакого смысла. Схватившись за руки, парни, окончательно позабыв обо всем, принялись отчаянно танцевать, пытаясь выводить какие-то фигуры, меняясь друг с другом местами, топоча ногами в ритм, подпрыгивая и смеясь. Лайт никогда не видел Риюзаки таким веселым и беззаботным, но сейчас это все казалось таким естественным и обыкновенным, что ему даже не хотелось об этом задумываться. Теперь Ягами чувствовал, что, наконец, взлетел — его тело, несмотря на весь влитый в вены алкоголь, вдруг стало совсем невесомым; единственной опорой для него служили холодные руки Риюзаки. Лайту снова казалось, будто он мог все на свете, и все преграды расступились перед ним, и проблемы решились сами. Ему хотелось так много, но любое желание тут же растворялось в таявшем сердце, как только он обращал свой взор на Риюзаки. Та самая неизвестная ему деталь, вызвавшая такую сильную перемену в облике детектива, манила Лайта и удерживала на бледном лице его напарника. И вдруг он нашел ее. — У тебя синие глаза, — от радости голоса хватило лишь на шепот, — я думал, они серые или карие, но никак не синие. — Тебе так кажется из-за освещения, — возразил, шумно дыша в танце, Риюзаки. — На самом деле они бледнее и тусклее. — Какое это имеет значение? — искренне удивился Лайт. — Сейчас они так ярко сияют. И ты с ними сияешь. Он не удержался и, приостановившись, запустил руку в черные волосы Риюзаки. — Такой красивый. Детектив опустил глаза и слегка наклонил голову, будто силой заставляя себя посмотреть куда-то в сторону. Лишь его легкая полуулыбка выдавала его истинное настроение. «Какой он лжец, — с теплом и нежностью подумал Лайт. — И как мы вообще оказались вместе? Еще и прикованные друг к другу?..» Композиции менялись плавно, но теперь стали делать это чаще. Видимо, музыканты обратили внимание на сумасшедшую парочку, которая некогда танцевала от всей души, а теперь вдруг застыла на месте. Композиции стали более мелодичными и спокойными, подводя танцующих к медленному танцу. Лайт был безумно рад, что мог станцевать с Риюзаки медленный танец. Он вообще был безумно рад всему, что сейчас происходило. Они снова прижались друг к другу вплотную, теперь столкнувшись кончиками носов, и смотрели друг на друга пристально и нежно, словно молча произносили какую-то особую, чувственную, известную только им двоим клятву. Вдруг Риюзаки коснулся губами губ напарника. Это не было похоже на случайность, но та медлительность и осторожность, с которой он это сделал, была совсем не в его стиле. Однако, прежде чем Лайт успел придумать, как на это отреагировать, Риюзаки стал более настойчивым, подался вперед, почти падая на партнера, обхватил его лицо руками и подарил ему протяжный, глубокий поцелуй. Ягами показалось, будто он еще раз сделал глоток алкоголя, потому что все его тело почти насквозь прожгло разогревшейся кровью, а голова предательски закружилась. Его никогда так не целовали. Он собирал всю сладость и все тепло с губ Риюзаки и пьянел от этого еще сильнее. Его сердце безумно трепетало и долбило грудь, пытаясь проломить ее насквозь. Они целовались так, будто уже давно любили друг друга и ждали этого поцелуя всю жизнь — оба. А следом за опьянением последовало второе, иное чувство — словно кто-то внезапно окатил Лайта ведром ледяной воды. Он вдруг осознал, что выпил не так уж и много, что коктейли были не настолько крепкими, что всю свою беззаботность он уже успел растрясти на танцполе. Он осознал, что был уже трезв. «А Риюзаки?..» Словно в ответ на его мысли, детектив отстранился и невозмутимо улыбнулся. — Надоела эта романтика, — сказал он вдруг. — Давай попросим сыграть что-то громкое. «Нет, он пьян, он слишком пьян!» Лайту внезапно стало страшно. Он все еще анализировал и прокручивал в голове произошедшее, поэтому слова напарника дошли до него не сразу. Риюзаки не мог этого не заметить. — Эй! — крикнул он музыкантам. — Сыграйте вашу самую зажигательную песню! Он схватил Лайта за руку, как тогда, на улице, и одним только этим движением заставил парня снова забыть обо всем и упасть в безрассудный, свободный, чересчур самоуверенный танец. — Какой ты непохожий на себя, L, — вдруг вырвалось у Лайта, но так тихо, что никто это не услышал. — Какой ты сейчас настоящий и живой. *** Ватари пришлось забирать Риюзаки и Лайта не у входа в центр, а из парка возле него. L сидел на скамейке под сакурой, а на коленях у него лежал Лайт, посапывая носом. Детектив задумчиво вытаскивал розовые лепестки из его каштановых волос, делая это очень медленно и осторожно. — Надо разбудить его, Риюзаки, — шепнул Ватари, когда подошел к ним. Тот мотнул головой. — Нет. Давай как-нибудь перенесем его. Его тусклые глаза немного рассеянно бегали туда-сюда, будто ища в темных кустах и деревьях что-то очень важное. — Лайт очень устал, — зачем-то добавил он. Ватари вздохнул. — Насколько он тяжелее тебя? — спросил он, внимательно глядя на Риюзаки. Тот пожал плечами. — Не такая уж и нужная информация. Я думаю, я перенесу его сам. Он неспеша поднялся со скамейки, подхватил спящего Лайта. Со стороны могло показаться, что ему было очень тяжело, но Риюзаки всем своим видом старался доказать обратное. Они сели в машину. Лайт спал слишком крепко, чтобы проснуться. Риюзаки молчаливо глядел в окно, прижимая колени все ближе к себе, будто хотел вдавить их себе в грудь. Когда они въехали обратно в штаб-квартиру, Ватари взялся отнести Лайта самостоятельно, потому что видел, что и сам Риюзаки был слаб. Он уложил Ягами в кровать, проверил сохранность всех камер в комнате и вернулся в главный зал, где уже сидел, замерев, L. — Тебе не стоило выпивать, — тихо сказал старик. — Ты заметно поник. Может, тоже поспишь? Риюзаки молчал и не шевелился. Прошла минута, другая. — Ватари. Изобретатель заметил, как крохотная, едва видимая слеза покатилась у Риюзаки по бледной щеке. Ватари мгновенно кинулся к нему и прижал его к себе. Они уже давно не обнимались. — Что случилось, Риюзаки? — Ватари чувствовал, как холодные руки сжимали его пиджак сзади, и ему казалось, будто вместе с тканью сжималось его сердце. L не плакал и не убивался. Он молчал и ровно дышал. Ватари даже испугался, что и никакой слезы на самом деле не было, а ему просто показалось. И вдруг Риюзаки отстранился. На его бледных губах теперь играла грустная, виноватая улыбка. — Я наделал столько глупостей. Больше не буду становиться настолько живым.