Кто-то, кого я любил

Осознание ужаса войны окатило меня, словно огромная волна в мире человеческих бедствий. Я не мог справиться с этим пониманием в голове, оно, вместе со странной тоской и болью, по тому, кого я знал всего несколько дней, съедало меня заживо. Я давно потерял контроль над собственными мыслями и чувствами, но сейчас из моих пальцев ускользала последняя его иллюзия.

***

В попытках отвлечь свои мысли, я стал помогать матери. Я приносил в семью немного денег от работы, помогал ей по дому, иногда соглашался проведывать каких-то родственников вместе с ней. Мы часто навещали некую миссис Андерсон, которая жила в тихом квартале прямо напротив церкви. И каждый раз, когда я ходил мимо, я бросал на эту церковь пару взглядов, пока наконец не задумался всерьёз. Я никогда не был особенно религиозен. Мысль, что кто-то высший может управлять нашими жизнями не была мне приятна, но была понятна, а потому таилась где-то глубоко, там, куда я никогда не заходил без лишней надобности. Строго говоря, я не особенно затрагивал такие вопросы в своей повседневной жизни, но не мог отрицать ничего. Я, скорее, верил в судьбу, но вера в судьбу не могла не подразумевать веры в того, в кто создаёт судьбу, поэтому, наверное, да. Иногда, даже сам о том не задумываясь, я верил. И сейчас я отчаянно бродил по самым заброшенным и тёмным закоулкам моей души, пытаясь найти себе утешение. И моя вера, спрятанная и забытая, вдруг задышала с новой силой. Я не мог надеяться больше ни на кого в целом свете, и я стал надеяться на Бога. Я стал ходить в церковь часто, и скоро даже местный священник стал узнавать меня. Я ходил туда почти каждый день, и молился о его возвращении домой. Я молился своими словами и заученными псалмами, стоя и шёпотом и на коленях и в голос, рыдая и улыбаясь. Я молился до дрожи в руках, до изнеможения губ от большого количества слов.

***

Рядом с церковью, как оказалось, была библиотека, в которой работала одна из подружек Баки. Она заметила, как часто я туда хожу, и подумала, что молюсь за отца. Она тогда решила, что я окончательно сошёл с ума, и мне нужно человеческое общество и поддержка. Стала провожать меня или просто гулять со мной. Ещё раз как-то зашла к нам домой, и мать тогда решила, что она - та самая, которую я нашёл в ту памятную, пьяную ночь. Подружка думала, что я теряю голову из-за отца, мать думала, что я держусь прекрасно, потому что успеваю работать, помогать ей, молиться за отца и гулять с подружкой. Я думал, что это моя последняя надежда. Я начал шептать слова молитв даже ночью, закрывая глаза. Кошмары повторялись, и в каждом из них он шел рядом со мной, улыбался и обнимал меня, а потом вдруг неуловимо менялся, и всё вокруг нас заполнялось криками и шумом сражения. Он убивал сам и бывал убит другими, а в самых изощрённых из моих жутких снов заполнял собой всё, и каждый убийца был он, и каждый убитый был он. Я просыпался резко и вздрагивал, а потом снова шёл в церковь.

***

Время шло, и за несколько месяцев не было ни единого письма, ни строчки телеграммы. Известия о количестве мёртвых поступали постоянно, и число последних всё росло. Отец погиб, о чём нам сообщило сухое письмо от командования. Расстройство, вызванное болью потери и изматывающе тяжёлой жизнью, взяло над матерью верх. Теперь она уже не могла работать, ей требовался покой и уход. Я сам чувствовал себя немногим лучше, воспалённый от бесконечного ожидания, страха и постоянной работы мозг отказывался иногда соображать. Я редко засыпал, но почти каждый раз, когда удавалось, просыпался в холодном поту. Когда какая-то тётушка предложила забрать мать к себе на ферму, я согласился почти не раздумывая, потому что ухаживать одновременно за ней и за остатками себя я не мог. Это было ошибкой: в тишине и одиночестве утомившееся сознание всё чаще создавало пугающие видения, повторявшие мои кошмары. Уже ничто не могло мне помочь. Бог не слышит мои молитвы, потому что он давно покинул эту землю за грехи человеческие.