Невеста поневоле

…Произошло это пятнадцать лет назад, на встрече одноклассников. Я и твой отец учились вместе и всегда были дружны, но так как видеться могли очень редко, то такие встречи чаще всего заканчивались ближе к утру. Так произошло и в этот раз. Мы сидели в каком-то кафе. Было уже за полночь, и наша компания опустошала очередную бутылку вина. Соображать адекватно мы уже не могли, и вдруг в голову моей жене, а мы с Томом тогда пришли с супругами, пришла гениальная, как нам всем тогда показалась, идея — поженить наших детей, то есть тебя и Адриана, когда они вырастут. Мы тотчас решили, что должны именно сегодня оформить все документы. Поэтому сразу отправились к нотариусу, и хотя его контора была закрыта (конечно, какой нотариус будет работать в час ночи?!), нас это не остановило. Мы пришли к нему домой, разбудили и…через час бумаги были у нас. Сняв достаточно копий мы разошлись по домам и благополучно забыли про этот договор. Но через несколько лет, а конкретнее через семь, когда серьёзно заболела моя жена и мать Адриана — Эмили — я вспомнил про это соглашение. Точнее она вспомнила, будучи уже при смерти, она подозвала меня, когда мы были наедине, и попросила обязательно претворить в жизнь этот договор. Она очень любила тебя, и…это была её последняя просьба. Я обязан был её выполнить. Но, если ты откажешь, я пойму… Закончив свой рассказ, Габриэль собрался было встать с дивана, но тут почувствовал, как его кто-то обнял. Подняв голову, он понял, что это Маринетт. Казалось бы, почему так враждебно настроенная к старшему Агресту девушка вдруг станет кидаться на него с объятиями? Дело тут в другом… На протяжении всего рассказа дизайнера, Маринетт буквально каждые несколько секунд испытывала разные эмоции. Сначала, когда он объяснял причину возникновения договора, она очень злилась. Но, когда мужчина начал рассказывать про свою жену, его взгляд, обычно очень серьёзный и буквально пробирающий насквозь, потеплел, а после слов о кончине мадам Агрест, потускнел. Брюнетке даже показалась, что на ресницах Габриэля блеснула слеза. Но дело не только в жалости, которой скорее была состраданием. После первого упоминания об Эмили, на Маринетт тут же нахлынули её собственные воспоминания. Она помнила эту женщину. Мадам Агрест часто заходила к ним в пекарню и играла с малышкой Дюпен-Чен. Девушка хорошо помнила эту высокую красивую женщину, с длинными золотыми волосами и добрыми зелёными глазами, которые были похожи на два светящихся изумруда. Она любила Эмили, как вторую мать, но весть о кончине жены дизайнера прошла мимо малышки Маринетт, и из её памяти улетучились те моменты, проведённые рядом с ней. — Я Вас понимаю, — проговорила девушка, всё ещё утыкаясь носом в плечо Габриэля Агреста. — Я вспомнила её. Я вспомнила тётю Эмили! — Маринетт резко отпрянула, и мужчина смог заметить слезинки, блестящие на её ресницах. Но её взгляд, подёрнутый дымкой печали, резко стал серьёзным и решительным, когда она произнесла следующую фразу: — Я выполню её последнее желание — выйду за Адриана Агреста!