Фигуры из папье-маше

Молчание напрягало. Они ехали уже почти полчаса, не сказав друг другу ни слова. Илья этого будто бы не замечал, отвернув голову и привалившись к стеклу. Он плавал в своих мыслях и, казалось, забыл о соседстве с несостоявшимся насильником. Богдан то и дело посматривал в его сторону и все порывался что-то сказать, как-то растормошить притихшего парнишку. Сломать лед, так сказать. Но каждый раз, открыв рот, так и зависал молча. Он не мог придумать ничего связного. Мысли неоформившимися комками перекатывались в голове под завывание ветра, не позволяя зацепиться ни за одну. Метель вновь набирала обороты, и было бы неплохо успеть доехать до города, пока еще есть хоть какое-то подобие видимости. Илью же эта затянувшаяся молчанка, казалось, никак не смущала. А Богдан места себе не находил, словив себя один раз на том, что его протянутая рука зависла в каких-то миллиметрах от волос Ильи. Руку вернули на родину — на руль, где ей и место, поборов желание с силой по ней шлепнуть, чтобы больше не своевольничала. Наказана! Правда, глаза косить вправо не перестали. Что Богдан ждал от Ильи, он бы и под пытками не смог сказать. Но что-то ждал определенно. Истерики, выяснения отношений, крика. Или просьбы о спасении. От брата. От побоев. От самого Богдана. — Ты мне свой телефон напиши, ладно? — Богдан чуть не подскочил, так погрузившись в свои мысли, ведя внутренние монологи и тут же отметая их как совершенно идиотские, что фраза парня чуть не заставила его позорно вскрикнуть. — Я тебе сам позвоню, как запись найду и удалю. — А… ну ладно. Да. Ладно. Конечно, — сложно было придумать более несуразное сочетание слов. Богдану очень хотелось зарядить себе по лицу, или пару раз приложиться головой об руль, чтобы немного прийти в себя и вернуть хоть крохи хладнокровия. — Может, ты мне тоже свой телефон напишешь? — Нет! — вышло слишком резко. — Нет, не надо мой телефон. И звонить мне не надо, а уж тем более приходить. Где я живу, ты знаешь, но не приходи, пожалуйста! — Богдана обдало волной стыда от этого непреднамеренного обвинения в похищении прямо на пороге квартиры парня. Вообще Илья мог бы сказать, что и телефона-то у него нет на самом деле, но почему-то не хотелось выглядеть совсем уж бедным родственником, который пытается вызвать жалость к себе. — Слушай, Илья, ты правда ничего мне не должен. Ты можешь отказаться. Или боишься, что я тебя не отпущу? Не бойся, я свое слово сдержу. — С чего ты взял?! Я не боюсь, — вышло правдоподобно, даже сам почти поверил. — Я же сказал, что найду запись, значит, найду! Я свое слово тоже держу. — Малыш, ты даже не спросил как мой брат выглядит. Ты не знаешь как его зовут… но я не в претензии, я вообще тебе никакие претензии не имею право предъявлять. Илья опустил голову, избегая прямого взгляда, что Богдан расценил как стыд оттого, что его так легко поймали на лжи. А ведь, правда, откуда бы парень узнал, кого надо искать на видео. Да и как знать, может, у Чадова там целая коллекция порнографии. — Я знаю твоего брата, мы со Степой в параллельных классах учимся. И фото мне его без надобности. — Что? Откуда… подожди… откуда ты… — что Богдан там думал про хладнокровие? Опять пошел бессвязный набор слов. Правда, Илья его каким-то непостижимым образом умудрился понять. — Я вспомнил тебя. Когда ты мне свое имя сказал, я тебя узнал. Ты почти на всех линейках был, да и так просто в школе мелькал часто. А не заметить тебя, думаю, ты сам понимаешь, проблематично. И эта была почти правда. Илья действительно вспомнил старшего брата Степы. Понял, что довольно часто видел его. Тот приковывал к себе взгляд. Правда, про случайно увиденную запись с телефона Олега и про дорогой гаджет, с которого начался этот пиздец, он вспомнил намного раньше, когда услышал от похитившего его мужика про изнасилование младшего брата и про видео. Но говорить об этом почему-то не стал. Все и так было слишком сложно. Они остановились, как попросил Илья, за пару кварталов до его дома. Он дико боялся, что не слишком жалующая его судьба может выкинуть очередной фортель, и брат увидит его выходящим из машины Богдана. Илью пробирало дрожью только от одной мысли, что́ тогда с ним сделает, и без того не дружащий с головой, Олег. — Ну, я пойду, ладно? Я честно не сбегу, — и после паузы добавил. — Мне все равно некуда. Как-то горько усмехнулся и почти уже открыл дверь, как его остановила сильная рука Богдана, уверенно сжавшая предплечье. — Почему ты живешь с братом? У вас что, нет родителей? Илья даже на мгновение растерялся. — У нас есть родители. — Они болеют? Живут в другом городе? — с Богдана резко спало оцепенение, атаковавшее его в дороге. Ну да, главное вовремя, нет, чтобы часом раньше. Но Богдан решил не заморачиваться с деталями, вознамерившись прояснить вдруг поселившийся в голове вопросы, и напирал как танк. Может, в досье была какая-то ошибка? Миша что-то пропустил? — Да нет же! С ними все хорошо. Что ты такое говоришь? Они здесь живут, в другом районе только. — Тогда я не могу понять, почему ты живешь с братом, который тебя избивает? Почему не вернешься к матери и отцу? И вообще, как ты у него оказался? Неужели сам захотел с ним жить? — Мне надо домой. Илья потянулся было к двери, но не успел открыть ее, как сработала блокировка. Щелчок отгородил парня от мира, заперев в металлической коробке, где было слишком много вопросов, на которые не было желания давать ответы. Илья молчал, уткнувшись взглядом в свои колени. Как же причудливо сплетаются нити на джинсовой ткани. Просто дико интересно! — Почему он тебя бьет? Ответь мне! Эти стальные нотки в голосе, вкупе с немалым ростом и комплекцией, с сердито сдвинутыми бровями в давящем пространстве машины, заставили Илью почувствовать себя мелкой букашкой, которая, даже будучи почти микроскопической, и то мечтает сжаться до размеров атома, чтобы только не сидеть здесь, рядом с этим мужчиной и не слушать вопросы, бетонными глыбами валящимися ему на голову. — Ответь мне! Не вынуждай повторять дважды. Я должен знать, почему он избивает тебя, а ты все равно живешь с ним. И тут, на этом предложении, от этого прессинга, Илья почувствовал, что его начало мелко трясти, вот только не от страха и даже не от обиды. Его начало трясти от гнева! Всепоглощающего гнева, захлестнувшего Илью. Его руки мелко подрагивали, грудь тяжело вздымалась как после бега, губы были плотно сжаты. У Богдана даже промелькнула мысль, что он, сволочь, довел парня, которого сам чуть не изнасиловал, которого избивает собственный брат, у которого, походу, какие-то сложности с родителями, до слез. Каково же было его удивление, когда Илья, оторвав, наконец, свой взгляд от джинсов, в которых уже протер дыру, посмотрел на него глазами, полными ярости и прокричал так громко, что Богдан даже отпрянул: — Почему я не живу с родителями? Да потому что мой отец алкаш, а мать скинула меня на брата, так как ей плевать на меня! Почему он меня бьет?! Да просто так! Потому что он урод! Урод, садист и псих! Просто потому что он может! Потому что он сильнее! Потому что я не могу дать сдачи! Вот почему! Устроит тебя такой ответ?! За этой вспышкой ярости, которая не случалась с Ильей уже очень, очень давно, он даже не заметил, как сильные руки притянули его к себе и крепко, при этом как-то очень бережно, обняли. Илья замер. Замер, не зная как реагировать. Богдан прижимал его к своему плечу, не позволяя отстраниться. Да парень и не сильно стремился вырваться из объятий. Рубашка Богдана неприятно мокла под щекой. Илья даже не сразу сообразил, что мокнет она от его собственных слез. Широкая ладонь легла на его голову и начала осторожно поглаживать. И Илью накрыло от этой нежности. Он начал рыдать в голос, вцепившись в плечи человека напротив. Человека, который ему был абсолютно никем, но от которого он получил сейчас тепла больше, чем от родного брата за всю жизнь. Почему Олег его бьет? И правда, почему? Он же его брат. Родной брат. Он должен защищать его. Как этот мужчина защищает Степу. Он должен приходить на помощь. Его старший брат, к которому нужно бежать со своими проблемами, за спасением, за утешением. А хочется бежать от него. И от него спасаться. Так они просидели в машине, по меньшей мере, еще минут двадцать. Богдан подумал, что мог бы так просидеть и весь день, держа Илью в объятиях, поглаживая по вихрастой макушке, вдыхая его запах, прижимая к себе. У него какой-то комплекс старшего брата? Ему Степы что ли не хватает? Хотелось думать, что Илью Богдан просто пожалел, увидел в нем копию Степки. Ведь допускать мысль о том, что было что-то кроме сострадания к парню, он не мог. У него и без того было расшатанное эмоциональное состояние, не стоило усугублять. Богдан «подумает об этом завтра», а еще лучше вообще никогда. Просто дождется звонка от Ильи, узнает, что записи больше нет, придет к Чадову и вырвет его сердце голыми руками. Степа сможет жить спокойно. Илья сможет жить спокойно, и Богдан его больше никогда не побеспокоит. Отличный план! Только как его реализовать, если оторвать парня от себя даже сейчас в машине получается с трудом? Ладно, это издержки. Да и вообще, обычное помутнение рассудка. Временное помутнение. Богдан просто соскучился по Степке. А еще секса у него не было уже стыдно даже вспомнить сколько месяцев. Вот и фраза: «Встает на все, что движется», воспринимается организмом буквально. А на самом деле Богдану нравятся девушки! Всегда нравились! А Илья — сбой в матрице, подкрепленный усталостью, стрессом и алкоголем. Не стоит заморачиваться даже. Именно! Почти убедительно. Когда Илья все же вышел из машины, у Богдана еще долго покалывало пальцы от фантомного ощущения худенького тельца, а на языке словно перекатывался запах парня, которым пропитался, казалось, весь салон. Богдан еще пару раз втянул воздух, а потом опустил все стекла в машине, несмотря на минусовую температуру снаружи.

***

Подойдя к своему подъезду Илья почувствовал, что апатия, которая пришла на место этому эмоциональному всплеску в машине Богдана, постепенно сходит на нет, замещаясь удушливой волной страха. Сердце начало гулко отдаваться в ушах, ладони вспотели, и ему пришлось три раза прикладывать магнитный ключ к замку, чтобы, наконец, разблокировать подъездную дверь. С каждой ступенькой ноги наливались свинцом, грозясь прирасти к месту, и этот вариант сейчас бы его даже устроил. С трудом поднявшись, Илья еще пару минут стоял, привалившись к своей двери, в надежде, что его сердце перестанет с такой скоростью мчаться к ишемии и угомонится, наконец, но становилось только хуже. С каждой секундой он ощущал все нарастающую панику. Колени подгибались, и хотелось позорно осесть на пол, свернуться клубочком, ведь лежачего не бьют, да? Понимая, что чем дольше он стоит и гипнотизирует дверь, тем больше его трясет от ужаса, Илья, как перед прыжком с парашютом, глубоко вздохнул, сосчитал до трех и вставил ключ в замочную скважину. Скрип открывающейся двери, который Илья раньше никогда не замечал, прозвучал как пушечный выстрел, резанув по натянутым нервам, заставив вздрогнуть. Увидев ботинки брата, он чуть не заорал! Гребаное дежавю. Как будто этой недели вовсе не было, и парень еще не видел жуткую запись на телефоне, никуда не сбегал, не прятался у друга, не разговаривал с матерью, не был похищен, не познакомился с Богданом. Но все это, к сожалению, не было его больной фантазией. Просто брат и в этот раз был дома. А значит Илье конец. Вот так банально. Простояв так минут пять, прислушиваясь, стараясь вычленить хоть какие-то звуки в, казалось, вымершей квартире, ничего, кроме собственного тяжелого дыхания, Илья уловить не смог. При этом, уверенность, что Олег дома поднималась изнутри, не давая слабой надежде затуманить мозг. Он не так удачлив. Илья вообще, как выяснилось, не дружит с фортуной. От страха уже просто тошнило и вело голову. Парень понимал, что так он может простоять еще долго, мучаясь в неведенье и играя с братом в игру: у кого сдадут нервы быстрее. Кто выйдет победителем, Илья и так знал. Так что надо собраться и выйти уже, наконец, к своему личному монстру. Ведь вернулся-то не для того, чтобы прятаться по углам. Да и в любом случае, других вариантов нет. Богдану Илья не соврал. Ему реально некуда бежать. От собственной трусости становилось противно. Зависнув в аппендиксе коридора, он понимал, насколько сейчас жалок в своей попытке выиграть эти крохи времени. Но оставаться жить в коридоре все же не собирался, да и запись, обещанная Богдану, сама себя не найдет. Илья не стал говорить мужчине, что чувствует свою вину перед Степой и что именно поэтому решил помочь. Он ведь понимал, что именно с него все началось, если бы не Илья, Степа бы не пострадал. Эта помощь — попытка искупить вину, пусть и заведомо провальная, ведь время она назад не вернет. Но сейчас это не имеет значения. Илья решил сделать хоть что-то для парня. А раз решил, надо хотя бы выйти из коридора. Илья разулся, аккуратно повесил куртку, убрал в шкаф рюкзак и зашел в квартиру. Как с обрыва шагнул. От увиденного на открывшемся взору кусочке кухни, Илья так опешил, что даже перестал бояться. Олег сидел на табуретке в обширной компании разномастных бутылок спиртного. Парень машинально отметил текилу, виски, коньяк и даже шампанское, которое показалось каким-то дико неуместным в этой алкогольной вакханалии. Но больше всего было бутылок с водкой, одну из которой старший брат держал в руках, периодически прикладываясь к горлышку, не отрывая при этом взгляд от застрявшего на пороге Ильи. Выглядел Олег просто дико и совершенно непохоже на себя обычного. Небритые щеки отливали синевой, на голове был хаос, да и вообще создавалось впечатление, что он минимум неделю не ходил в душ. А запах, казалось, мог убить все живое, повиснув тяжелыми алкогольными парами в воздухе. В голове у Ильи сразу всплыла фраза: «Топор можно вешать». Правда, от этого амбре, топор бы просто сгнил. Из одежды на Олеге были только заношенные треники с почти карикатурной дырой на коленке, от которых за километр веяло старьем. Откуда он вообще их выудил? Такого брат себе уже очень давно не позволял. С тех пор как Олег съехал из родительского дома, гардероб стал для него своего рода фетишем, которым тот, видимо, пытался компенсировать детские комплексы из-за вечно донашиваемых за кем-то вещей, которые мать покупала в секонд-хендах или брала в дар у соседей. Поэтому видеть брата в таком непрезентабельном виде Илья просто отвык, вот и замер, забыв даже, что напуган до чертиков. — А я уж думал, ты в коридоре поселился, братик, — голос звучал жутко. Как у человека, который не только пил много дней не просыхая, но еще и ни с кем не говорил, по меньшей мере, месяц. Олег встал. Илья дернулся. Правда, тут же остановил себя, хотя, безумно хотелось бежать. В свою комнату, на улицу, из страны. Куда угодно. Но он продолжал стоять, даже когда брат, отхлебывая из уже почти допитой бутылки, медленно, скорее устало, чем из желания еще больше настращать, приблизился и встал напротив замершего Ильи. —Думал, ты уже никогда не вернешься. Ну и где ты шлялась, маленькая блядь? Илью обдало волной перегара и он, не выдержав, все же дернулся, ударившись о стену, к которой его моментально прижало сильное тело брата. Олег просто навалился на Илью, вжимаясь в него всем весом. Выставленные в попытке защититься руки не помогли сдвинуть брата даже на сантиметр от себя. — Олег, Олег, отойди! Пожалуйста! Давай спокойно поговорим? — Я тебя еще раз спрашиваю, где ты шлялся?! — Я у друга был! Отойди! Илья уперся руками, но от этого, казалось, его еще больше притискивали к себе. Лицо опалило перегаром такой концентрации, что у Ильи поплыло перед глазами. — Олег! Олег, пожалуйста! Не надо. Я больше так не хочу, слышишь? Я не хочу с тобой ругаться! Не хочу, чтобы ты бил меня! Ты же мой брат… ну услышь меня, я тебя умоляю! Илью потряхивало от ощущения неизвестности и страха. Его с каждой секундой все больше накрывало паникой. Правда, виноватым в том, что руки, соскользнув с груди, в которую упирались, обняли Олега за шею, в поисках защиты, в надежде на спасение — было уже доведенное до критического уровня отчаянье. Илье так нужно было, чтобы его кто-то спас, чтобы помог, чтобы утешил и пожалел, что он, уже не отдавая себе отчета, просто повис на брате, продолжая скулить от ужаса. Олег стоял изваянием. Он смотрел на Илью сверху вниз в тотальной растерянности. Но секунду спустя обнял в ответ. Илья от облегчения чуть не заплакал. Неужели его и правда услышали? Да, услышали. Вот только неправильно истолковали. Олег спустился ладонями по худой спине брата, забрался под кофту, огладил выступающие позвонки и лопатки, потянув мешающую одежду вверх, а потом накрыл попытавшиеся что-то возразить губы своими. Проникнул внутрь, прошелся по деснам, прикусил юркий язык, который так и норовил вытолкнуть непрошенного гостя. Руки Ильи с шеи переместились на плечи в попытке оттолкнуть. Но Олег не обратил на это никакого внимания. Он увлеченно исследовал рот брата, приняв мольбу за нечто иное. Поверив в то, что хотелось, а не в то, что было на самом деле. Легко позволил своему мозгу обмануться. Илью мутило от омерзения. А еще он понимал, что брат даже не замечает его отчаянные попытки вырваться. Особо ни на что не надеясь, он вслепую ударил коленом просто на удачу и, к собственному удивлению, попал в пах обезумевшему брату. Да так, что тот, согнувшись пополам, взвыл, отпустив, наконец, Илью. — Олег, Олег, ну прости! Я не хотел, но ты же сам… Ты меня поцеловал! Ты же мой брат, слышишь? Ты мой родной брат! Илья присел перед братом, который корчился, сидя уже на коленях посреди коридора. Илья был бы рад сейчас уйти, запереться в комнате, вот только хлипкие двери были ненадежной защитой, а бояться в неизвестности было в сто раз хуже, чем вот так, в открытую, выяснить, наконец, отношения с братом. Только у Олега на сей счет было другое мнение. Илья даже не понял, когда сильный удар прилетел ему прямо по уху, полностью дезориентировав. В голове взорвалось и разлетелось на миллионы осколков стекло, оглушив звоном, но оценить эти новые ощущения он попросту не успел, так как следующий удар, не заставив себя ждать, пришелся по скуле, зацепив нос, из которого тотчас горячим потоком потекла кровь, затекая в рот. Илья согнулся на полу, пытаясь не захлебнуться, думая лишь о том, чтобы дышать, как на него градом посыпались удары руками и ногами, от которых он не успевал не то, что защититься, но даже элементарно прикрыться. Олег обезумел. Он уже не разбирал, куда попадает, во что бьет. Он просто продолжал лупить сжавшегося на полу брата. От очередного удара в живот у Ильи выбило весь воздух из легких, которые и так плохо справлялись. Хотелось закричать. Заорать от боли. Вот только даже вздохнуть не получилось, не то что выдавить из себя хоть звук. Сознание же отключил сильный пинок по почкам. Резко стало темно. Наконец-то мозг защитил, уведя в небытие. Пусть хоть так. Ведь надежды на то, что Илью защитит кто-то еще, попросту не было. Олега переполнял гнев. Его завлекли, а потом оттолкнули. Да еще и воспользовались уязвимостью, нанеся удар исподтишка! Перед глазами помутилось. У него снесло крышу окончательно. Закончив избивать брата, он перекрутился на месте, словно пытаясь найти еще способ усмирить бурю внутри. Опрокинул комод, даже не почувствовав его вес, несколько раз с силой впечатал кулак в стену, которой доставалось уже не впервой, а затем зашвырнул упавшую среди прочих вещей статуэтку слона — подарок мамы на новоселье, прямо в зеркало, которое треснуло посередине, разойдясь неровными лучами по поверхности. На Олега смотрело его гротескное отражение. Дикое, совершенно лишенное человеческого облика, с такими сумасшедшими глазами, находившимися, правда, из-за покорёженного зеркала, на разной плоскости, что самому Чадову стало не по себе. — Поднимайся и вали к себе! Чтобы я тебя в ближайшие сутки не видел. Понял меня? Олегу никто не ответил. Илья так и продолжал лежать ничком, не реагируя. — Хватит тут прохлаждаться! Вали к себе. Ты оглох? Он не хотел себе в этом признаваться, но под ложечкой засосало, а по спине прошелся холодок, после того, как Илья так и не пошевелился. — Илья, блять! Поняв, что брат не просто так играет с ним в молчанку, Олег присел перед лежащим на полу Ильей и потормошил за плечо. — Илья? Руки мелко тряслись, но он бережно перевернул брата на спину и чуть не задохнулся от ужаса. Под Ильей, чье лицо было просто невозможно сейчас узнать, натекла уже приличная лужица крови, в которую случайно угодила рука Олега. Парень никак не реагировал, не шевелился, не стонал. Олегу стало так страшно, как не было ни разу в жизни! Он приложил ухо к груди, но из-за пульсирующей в ушах крови, так и не понял, бьется ли сердце у брата, или это отдается его собственное таким сумасшедшим ритмом. Прощупывание пульса тоже не дало никакой ясности, так как пальцы ходили ходуном, только перемазав все кровью Ильи. Когда Олег наконец-то смог взять себя в руки, он соскочил с пола и помчался искать мобильник в дебрях квартиры. Искомое было найдено быстро, правда, с номером Олег возился не меньше пары минут, сначала не попадая вымазанными алым, скользкими пальцами по кнопкам, а затем набирая заново, так как с сотового, как оказалось, нельзя было просто дозвониться по «03». — «Скорая помощь» слушает. — Моего брата избили. Он смог только как-то дойти до дома и упал в обморок. Пожалуйста, отправьте к нам кого-нибудь! Диспетчер задала несколько дежурных вопросов и, сказав «ожидайте», отключилась моментально. Олег даже не успел спросить, нужно ли попытаться привести брата в чувство с помощью нашатыря, которого, правда, не водилось в скудной аптечке. Зато был столовый уксус, помогающий, как он помнил из детства, не хуже. С матерью его несколько раз выручал именно уксус, когда отец срывал на ней дурное настроение. Чаще всего, далеко не словесно. На негнущихся ногах он вернулся обратно к Илье, так и лежащему на полу посреди коридора, сел по-турецки и начал поглаживать слипшиеся от крови волосы брата. — Сейчас, потерпи немного. «Скорая» уже едет. Время тянулось до невозможности долго. Олег, каждый раз глядя на часы, все больше впадал в отчаяние оттого, что не прошло даже минуты, хотя, казалось, миновал час. «Скорая» все не ехала. Олег все больше погружался в липкий страх. Ему уже казалось, что дыхание Ильи — просто плод его воображения. С каждой секундой его все больше накрывало от мысли, что брат умер. И сделал это Олег своими руками. Хотелось с разбегу убиться об стену. Хотелось соскрести Илью с пола, обнять до хруста косточек и завыть. Звонок в домофон разрезал удушающую тишину квартиры. Чадов подорвался с пола с такой скоростью, какой позавидовал бы любой спринтер. Бригада, состоящая из жердеобразного молодого парня и крупной, далеко не миловидной женщины неопределенного возраста, вошла в квартиру и сразу направилась к лежащему на полу Илье, разложив рядом с ним увесистый оранжевый чемоданчик. Олег стоял в стороне, решив, что лучшее, что он может сделать — это не делать ничего, а попросту не мешаться под ногами. Именно поэтому все манипуляции с братом остались для Олега за пределами видимости. Очнулся он только от зычного голоса врача, которая, отдавая распоряжения высокому парню, попутно говорила Олегу, что нужно взять документы, если такие имеются с собой в больницу. Документы он, кое-как справившись с замком, выудил из сейфа, попутно захватив несколько крупных купюр. Пригодятся. Особенно если всплывет информация о том, что Илья несовершеннолетний, а родители его вообще непонятно где сейчас находятся. Выйдя из кабинета, Олег увидел, что брата уже укладывают на носилки. Спускали Илью по всем этажам они вдвоем с долговязым, хотя Олег считал, что спокойно мог и на руках брата унести, намного быстрее бы вышло. Опять же, врачам виднее. Он сейчас был готов хоть на голове стоять, лишь бы Илье помогли. Уже сев в машину «Скорой помощи», молчавший до этого санитар, с которым они и тащили носилки, особо ни к кому не обращаясь, сказал: — А вот странно, парня избили, да так, что он сознание потерял, но при этом, прежде чем зайти в квартиру и там упасть, он умудрился куртку снять и даже разуться. Чудеса! Долговязый, при этом, зыркал на Олега, выразительно задержавшись взглядом на разбитых в мясо костяшках. Олег отлично понял этот «тонкий» намек. Ничего интересного. — Вот как очнется, так и спросим, как ему это удалось, — Олег точно знал, что не признательных показаний от него сейчас ждут, а кое-чего другого. — И да, кстати, спасибо, что так оперативно приехали! Я очень за брата испугался. Не думал, что у нас такой район опасный. На этой фразе Олег пожал руку сначала врачу, затем долговязому фельдшеру, оставив в их сжатых ладонях по красно-коричневой купюре со славным городом Хабаровском. Больше свои ценные умозаключения никто не высказывал.