Фиолетово-бордовая копирка

У Чуи всё тело в многочисленных синяках и порезах, и кажется что нет ни единого чистого места на его коже, кроме лица. Хорошо, что хоть свою физиономию не уродует его родственная душа, и на этом спасибо. Чуя уже и забыл какого цвета его настоящая кожа, ведь ещё не на успевших сойти коричнево-жёлтых пятнах синяков, появляются новые пурпурные, болящие пятна увечий. Кожа Чуи на ощупь, как наждачная бумага, она полностью украшена корочками-узорами царапин и ран. Это словно извращённое искусство, а Чуя самый главный экспонат коллекции. Накахара ненавидит такое искусство, отравляющее его жизнь, ведь он даже на улицу не может выйти без тонны тонального крема, который хоть как-то скрывает некоторые болезненные увечья. Чуя выглядит так постоянно, словно его жестоко избила компания отморозков в подворотне. Только Накахара не ходит в позднее время по подворотням, да и вообще старается лишний раз не выходить из дома, чтобы не пугать людей своим видом или же не вызывать жалостливые вздохи и слышать за спиной шёпот незнакомцев. «Бедный мальчик», — твердит почти каждый. «Почему его родственная душа так не бережёт себя и его?» — слышатся слова догадавшихся о настоящей причине вечных увечий Чуи. Обычно люди пытаются закрыть глаза на чёртово правило родственных душ, и в основном его игнорируют те, у которых кожа белоснежная, гладкая, без единого изъяна. Они просто забывают о том, что их физическое состояние зависит от их соулмейта. Чуя бы рад забыть, но не может. Многочисленные синяки и царапины никогда не дадут это сделать. Чуя ненавидит свою жизнь за это. А больше всего он ненавидит того, кто создал этот чёртов мир родственных душ, в котором раны, порезы, то есть все увечья, нанесённые твоему соулмейту, переносятся и на твоё тело, с той же тянущей болью, с теми же подтёками крови и с той же вероятностью умереть. Полностью всё идентично, как под копирку. Под грёбаную фиолетово-бордовую копирку. «И в горе, и в радости», — как говорят в загсе, когда расписывают молодожёнов. Видимо именно создатель чёртового мира с родственными душами и придумал эту странную клятву. Чуя тоже и в горе, и в радости, и в больнице, и в бинтах, как и его родственная душа. Чуя ненавидит всем своим существом своего соулмейта. И если бы мог он прибил бы этого подонка, отравляющего жизнь не только себе, но и ему. Накахара хотел бы убивать своего мучителя медленно, дивиться боли того, да только вот сам Чуя будет испытывать эту адскую боль. Как жаль, а так хотелось отомстить этому эгоистичному убожеству. Чуя не считает свою родственную душу за человека. Человеку должна быть присуща хоть капля гуманизма, у Осаму Дазая этот показатель всегда в минусах, зато эгоизма хоть отбавляй. Осаму Дазай. Именно этот человек с самого рождения мешает Чуе жить спокойно, без боли. Накахара виделся с Осаму несколько раз в жизни, пытался узнать мотивы увечий того. Осаму лишь рассказал то, что детство его было трудным: родители умерли рано, а его самого забрали в детдом, где он влюбился в какого-то мальчишку, да только лишился своей любви очень скоро. Родственная душа того самого мальчишки доконала его очень быстро, и бедняжка истёк кровью прямо на полу детдомовского туалета. Говорят, что когда поговоришь со своей родственной душой, сразу становится легче, и все проблемы отступают. У Чуи такого не было. Только лишь отвращение. Желание плюнуть Осаму в лицо и размазать, а ещё хотелось втоптать того в грязь. Чуя кстати плюнул, размазал, думал станет легче. Ничего подобного. Осаму лишь посмеялся, вытирая лицо, произнёс короткое: «Не повезло тебе, парень, с родственной душой». И эти слова ещё больше вогнали Чую во тьму, из которой нет совершенно никакого света. Врали про любовь родственных душ, наверное всю взаимность придумали писатели романов. Когда Чуя наконец вернулся со встречи с Осаму, он почувствовал огромное облегчение, но затем оно снова сменилось болью в области запястий. Кожа сама по себе начала расходится, а струйки крови медленно стекают, падая вниз на чистый ковёр. Что-то подсказывало (может связь родственных душ?), что в этот раз Осаму точно не убьёт себя, значит потом нужно будет застирать ковёр. Вообще, Чуя боится смерти, но пытается смириться с тем, что с такой доставшейся родственной душой ему точно не светит долгая жизнь. Когда раны затягиваются, а синяки немного исчезают, что очень удивительно, неужели Осаму решил наконец пощадить Чую? Накахара возвращается на работу журналиста, и кажется, что жизнь налаживается. Сухие корочки от ран отпадают, а под ними гладкая, чистая, новая кожа. И Чуе кажется, что вот оно начало новой жизни. Чуя чуть ли не плачет, когда во время важного интервью у него появляются глубокие порезы в области запястий, а затем белоснежная выглаженная рубашка медленно окрашивается в бордовый цвет. Всё вокруг начинает кружиться, и Накахара падает на асфальт, ударяясь при этом головой. На другом конце города Осаму в своей уже кровавой ванне охает, а затем из последних сил потирает затылок ладонью. Чуя зря надеялся на начало новой счастливой жизни без боли и увечий. Это было всего лишь затишье. Эксклюзивное интервью взял другой молодой журналист, которого вскоре повысили, а Чуя остался ни с чем, но зато живой. Видимо, Осаму нашли в ванной и смогли откачать. Теперь Накахара сможет хоть недолго спокойно жить, ведь Дазай, как и он сам, в больнице, а значит, пока что не будет предпринимать попытки самоубийства. Спокойствие длилось чуть больше недели. Когда Накахара едет в автобусе после долгожданной выписки из больницы, дышать внезапно становится тяжело, а шею обрамляет синий цвет от невидимой верёвки. Чуя судорожно хватается за горло двумя руками, пакеты с продуктами падают на пол, слышится громкий звук, что-то разбилось. Парень судорожно пытается вдохнуть такой драгоценный воздух, он хочет ухватиться за кусочек жизни. Умирать страшно. Потрясённые и взволнованные пассажиры автобуса быстро подбегают к задыхающемуся Чуе. Кто-то начинает поддерживать его за руки, чтобы он не упал, а какая-то подслеповатая старушка произносит слова, от которых и жить такой жизнью не хочется: — Бедный мальчик, видимо, его соулмейта сейчас убивают. Чуя был бы рад, если бы его душу кто-то убил, да только вот Осаму сам гробит себя, а заодно пытается утащить за собой и Накахару. И утащит. Родственные души же связаны прочной связью, от которой ни за что не избавишься. Внезапно невидимая сдавливающая шею петля исчезает, и Чуя глубоко вдыхает драгоценный кислород, падая на автобусное сиденье. На этот раз пронесло. Видимо верёвка у Осаму оборвалась или ещё что-то помешало совершить задуманный замысел, но в этот раз он был ближе всего.

***

— Пожалуйста, хватит убивать себя, а заодно и меня, — слёзно просит Накахара, при очередной встрече с Осаму, призрачно надеясь, что хоть в этот раз получится достучаться до Дазая. Это их первая встреча за последний год, а если считать все — пятая. И в этот раз Осаму смотрит на Накахару с недоумением, словно исполнение просьбы того выше его сил. Чуя знает, что и в этот раз у него никак не получится уговорить Осаму. Дазай совершенно не настроен на разговор, постоянно смотрит на наручные часы, словно спешит куда-то. — Я устал от того, что не могу нормально выйти на улицу без опаски, что у меня вдруг начнётся венозное кровотечение, или же я начну задыхаться, — голос Чуи дрожит, практически срывается. Он устал жить в постоянном страхе смерти. — Я не могу ничего обещать, — спокойно отвечает Осаму, в очередной раз смотря на время. Накахаре хочется подойти к нему снять эти грёбаные наручные часы, и разбить их об асфальт, растоптать, чтобы хрустели под подошвой ботинок. Хоть что-то растоптать из вещей Осаму, раз уж самого его трогать нельзя — опасно для самого себя. — Если ты умрёшь вместе со мной, то вини судьбу. Ибо тебе явно не повезло с родственной душой. Последние слова звучат для Чуи, как насмешка над всей его жизнью. Они разойдутся и в этот раз, словно чужие, хотя таковыми и являются. Накахара снова продолжит жить в страхе, боясь что в любой момент может умереть, а Осаму не оставит попытки самоубийства. Ему совершенно плевать на Чую, не он же выбрал его своей родственной душой, а Всевышний. Осаму интересует только лишь своя боль от утраты, и он никогда не перестанет её заглушать с помощью физической боли. Они, конечно же, встретятся ещё раз, если доживут.