Друг, который никогда не 7

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Fallout 4

Пэйринг и персонажи:
Нейт, Псина
Рейтинг:
R
Жанры:
Ангст, POV, Постапокалиптика, Дружба
Предупреждения:
Смерть основного персонажа
Размер:
Мини, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Время растянулось, как противная, приторная жвачка, как пьяная галлюцинация, где-то далеко я слышал заливистый смех панка-рейдера, видел песчинки разлетающиеся во все стороны под собачьими лапами, осознавал грохот катящегося к закату жёлтого диска солнца. "Умоляю, брось".

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
3 июля 2018, 15:20
По прошествии трёх лет, я не очень часто навещаю её могилу. От силы пару раз в полгода, и мне жаль, что так редко, но... как получается.

А сегодня... сегодня особенный повод.

Догмит была хорошей собакой, лучшей, моим самым преданным и верным другом, какого я никогда не обрету вновь. И мне без неё больно. До сих пор.

Я столкнулся с ней так давно... целую жизнь назад. Голова, как помню, шла кругом, а тело ещё не отошло от заморозки в криокамере и влажный комбинезон неприятно лип к коже, мой мир, мир вокруг, оказался чуждым и враждебным, ни чета прежнему. У меня не стало ни семьи, ни дома, но, не дав мне отчаяться, Догмит ярким пятном врезалась в моё новое существание — добрая, дружелюбная собачка, без сомнений кинувшаяся на меня, безоружного, повалив с ног на землю и по-хозяйски облизав лицо. Не я её тогда приютил — это она выбрала меня, зная, что необходима, нужна, и, потому что, собаки куда умнее глупых людей.

До войны у нас с Норой был пёс — уже старым, еле волочащим ноги, он вдруг сорвался с поводка на вечерней прогулке, и убежал прочь. Как бы я тогда не утешал беременную жену, убеждая, что собака вернётся, я готов поклясться, что он просто не хотел, чтобы она видела его смерть.

А мы с Догмит, С того дня у "Красной ракеты", прошли многое. Вокруг снова бушевала война, снова я убивал, облачившись в силовую броню, так же, как когда-то в армии. Но семьи, которая вдохновляла меня бороться и жить тогда, больше не было. От моей любимой жены осталось только тянущее душу чувство мести, а сын, возможности воспитать которого я был лишён, оказался мерзавцем.

У меня была собака. И больше никого.

Люди тяготили меня, их общество, потребности, склочные дрязги, всё это проходило мимо меня. Я всегда, признаюсь, был достаточно замкнут, но в новом мире мой недостаток достиг своего апогея. Никто не казался мне достойным, чтобы занять место наравне, место моего друга — моего и Догмит, разумеется. Мы всегда были вместе.

Смешно сказать, но по-началу я думал, что она пёс. Под слоем меха так сразу и не разглядишь да и не имело для меня это принципиального значения.
- Так ты девчонка, что ли? — как сейчас помню, удивился, когда мы отправились на купание в местном прудике-луже. Собака была вся грязная, улитая кровью убитых в схватке супермутантов, поэтому я щепетильно промывал её шерстку до скрипа, таким образом и обнаружив её половую принадлежность.
Как же укоризненно она тогда на меня посмотрела...

Догмит была мне не только другом, хотя и это не мало, но и надежным боевым товарищем. Её челюсти хватали сродни медвежьему капкану, вырывая из визжащих рейдеров куски плоти, разрывая, бывало, даже сухожилия. Она носилась как бешеная, ловко уворачиваясь от свистящих пуль и дезориентируя наших врагов, а её храбрости и самоуверенности можно было позавидовать. В ситуациях, которые даже мне, военному, казались безвыходными, она умудрялась меня спасать.

Но что она умела даже лучше, чем кусаться — это искать припасы. И этот её талант, к сожалению... чёрт.

Мы часто играли в мяч и, как и любая собака, она обожала приносить его, чтобы я бросил снова. Через какое-то время, благодаря этой забаве, моя сообразительная девочка научилась притаскивать полезные вещи домой, в наше убежище на стоянке. Что удивительно, от её находок всегда был прок. А уж если она что хорошего видела у придурков-рейдеров — то тут же выхватывала и вихрем уносилась прочь.

Три года назад, в день, когда она погибла, мы защищали семью добрых фермеров, на которую напала группировка из семи человек. Я запомнил их так детально, так до тошноты чётко, что до сих пор могу перечислить каждую мелочь, каждый стежок на одежде и отпечаток грязи, размазанной по смуглым от жары лицам.

Я не знаю кого винить. Некого, кроме себя. Всё произошло в секунду, в миг, растянувшийся до того долго... я, неверующий, успел обратиться и к богу, и к дьяволу, умоляя лишь об одном: пожалуйста, Догмит, брось.

Огромный мужик с не менее огромным чёрным ирокезом бросил в меня гранату и, волею судьбы, она упала мне прямо под ноги, не успев разорваться. Может, как вспоминаю, мне стоило умереть... может. Я служил, очень долго, и в подобных ситуациях не привык думать, полагась на отточеные импульсы тела. Не осознавая, что творю, я метнул снаряд в ответ.

Невесть откуда, коричневым смерчем, вылетела Догмит, думая, наверное, что это игра. Она схватила боеприпас и стремглав бросилась ко мне.

И только в этот момент я понял, чёрт возьми, я понял до боли ясно, что никогда до этого не пользовался гранатами. Не при ней. Она же собака.

Милисекунды в замедленной сьёмке — я как будто слышал оглушительный набат, с которым бухают
стрелки часов, отсчитывая неумолимое течение времени. Позади меня была человеческая семья: дряхлый старик, защитник-отец с самодельным ружьём, мать, закрывающая собой крошечное дитя, и я не имел права отнимать у них жизнь, если рванёт вместе со мной. Я не мог, не мог, как и мог предать своего друга. Я бы умер, будь я один, я бы умер вместе с ней, но...

Пожалуйста, Догмит...

Я просил только одного.

Время растянулось, как противная, приторная жвачка, как пьяная галлюцинация, где-то далеко я слышал заливистый смех панка-рейдера, видел песчинки разлетающиеся во все стороны под собачьими лапами, осознавал грохот катящегося к закату жёлтого диска солнца. Умоляю, брось.

Я выстрелил один раз, единственный раз, когда дрогнула моя рука. Её тело отшвырнуло на пару метров и не успело оно коснуться земли, прозвучал взрыв.
Она даже не заскулила.

Меня контузило. Или я просто в то же мгновение помешался, не знаю. Я плакал навзрыд, не слыша ничего вокруг, ни рыданий испуганного ребёнка, ни возгласов шокированных моим поступком рейдеров, поспешивших свалить восвояси от "больного на голову, который завалил собственную шавку". Звуки продирались словно через глухую плёнку, оставив меня наедине с половиной собачьего тельца и оторванной лапкой, что я до хруста в костях прижимал к себе.

Моя Догмит, мой настоящий друг, с которым я был неразлучен все эти годы... погибла, умерла от моей же пули. И мне больше не с кем стало делить сахарные бомбы и дичь с костра, не с кем пить пиво из смешных жестяных кружек и играть в жёлтый теннисный мяч.

Не на чьи добрые глаза смотреть перед сном.

"Пожалуйста, брось", — стало моим ночным кошмаром. Моим бредом наяву.

Та женщина, мать семейства, мягко, за плечи отвела меня прочь. Не проронив ни слова, мы вместе соорудили небольшой гробик, пока её муж выкапывал могилу в яблоневом саду, прилегающем к их ферме.

В их доме я, теперь, всегда желанный гость. И сегодня, как говорил, особенный повод.

К маленькому надгробному камешку, укрывающемуся от палящего солнца в тени цветущего дерева, я привел ребёнка, которого — единственного — осмелился подпустить к себе близко после смерти Догмит.

Рядом со мной, в прохладе, наполненной густым ароматом цветов, калачиком, устало свернулся подросток-пёс абсолютно чёрного цвета. Я назвал его Колой, надеясь, что это тоже окажется девчонка, а он — парень да ещё какой дерзкий и смелый. Я уверен, они бы подружились, потому что с таким шалопаем иначе нельзя.

Я нашёл его на свалке на окраине, изнемождённого и собирающегося испустить дух, спас, причитая почему же собачий век так короток. "Потому что псы уже умеют любить", — слова из какой-то книжки, прочтённой не в этой жизни, — "А людям приходится ещё поучиться".

Мы не играем в мяч, хоть я его и храню, не ввязываемся в перестрелки. Я думаю, и вовсе, купить пару браминов и поселиться в глуши, как когда-то, пару-тройку веков назад, мой прадед обосновался на юге Америки. Поэтому, в этот особенный день, я прощаюсь.
Прощаюсь, обязуясь помнить — прощаюсь, зная, что часть моего друга теперь живет в смешном чёрном щенке.

Прости, Догмит, что приходил нечасто. Прости, что я ухожу.

На горячем песке, прислонив к камню, под внимательным взглядом Колы, я оставляю послание на деревянной доске, что со всей человечьей любовью выжигал этой бессонной ночью:

"Друг, который никогда не предаст".
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.