Самосожжение

      Знаете, может быть, вы не поверите, но с простреленным насквозь плечом, пулей в левом бедре и боку бегается не очень хорошо и удобно. Дыхание сбивается, ноги заплетаются, а о том, что кровь хлещет ручьем изо всех щелей, и говорить нечего. Боль как-то отходит на второй план, так как рядом нет ни одного медпункта или стоящего со шприцом барыги, которые могли бы её облегчить.       Когда-нибудь попадали в такую ситуацию? Вот и я раньше нет.       В темноте бледно-фиолетовых сумерек тускло горели жужжащие фонари, занимался рассвет.       Босые ноги шлёпали по сырой земле, и эти шлепки отзывались в сознании каким-то почти неощутимым триггером — шлёп, шлёп, шлёп, грязь летит во все стороны, пачкая когда-то чистые тёмные штаны. Желтая рубашка покраснела от крови, чёрный, когда-то без единой соринки, пиджак обвивался вокруг живота, с силой стягивая рёбра.       «Оторвались», — думаю я, после чего падаю на землю и прислоняюсь спиной к холодной кирпичной стене, после чего вытягиваю ноги вперёд, чтобы застоявшаяся кровь не смешалась вместе с чистой. Горло першит, а на кончике языка ощущается неприятная кислинка — кровь стоит комком в глотке, красный уже в гробу видели, нет сил смотреть на него.       Я с трудом отрываюсь от стены, к которой теперь собственная спина практически приклеилась, после чего ежусь и заглядываю в мутную воду, заключенной в небольшой ров, рядом с собой. Свист не вырывается из губ лишь потому, что получилось бы весьма болезненно, поэтому приходится довольствоваться жадным взглядом. С глади грязной лужи на меня смотрит лицо — лицо красивое бледное и юное, моргает чёрными глазами цвета вороньего крыла с острым, оценивающим взглядом.       Две забавных чёрных пряди, которые завивались около скул и создавали впечатление своеобразных бакенбард, мне показались забавными, поэтому я растягиваю тонкие белёсые губы в улыбке и, всё ещё не отводя глаз от лужи, оттягиваю одну из них — та пружинит обратно, вызывая булькающий смешок.        — Даже веснушки есть, — я цокаю языком, оглаживая ровный нос, обрамлённый практически бесцветными пятнышками, однако тут же закашливаюсь — голос не мой, хриплый, красивый и бархатистый, с явным иностранным акцентом, который звучал невероятно сексуально: эй, мужчина, а вы раньше не пробовали работать в сексе по телефону? Если пробовал, то клиентов у него было столько, что к нему нужно было записываться за неделю.       Начну с того, что тело это не мое. Украл, подарили, обменялись — называй так, как хочешь, до этого момента я ещё даже не подозревал о существовании этого мужчины, поэтому на этом и закончу. Потому что да, к черту, очнуться не в своем теле, ещё и с огнестрельными ранениями — это надо уметь.       Благодарю богиню за то, что наделила меня мозгами — побежал я сразу, несмотря на боль. Осталось лишь отдохнуть и с чистой совестью отправляться в лечить это решето. А потом можно узнать, как его зовут и кто он, точнее, я, такой.       Я откидываюсь назад и с чистой совестью засыпаю на холодной земле, чтобы через несколько часов проснуться от дикого жжения в области бедра, селезёнки — если выживу, придется удалять ее к чертям, пока она меня не убила — и плеча: чувствуя необъяснимую лёгкость в теле, я подскакиваю на ноги, опираясь на стену, и жмурюсь от жара, который заставлял пот скатываться по лбу ручьем, а глаза слезиться.       Тело… Горело.