Камень! Ножницы! Бумага! 37

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Monsta X

Пэйринг и персонажи:
Шин Хосок/Ю Кихён
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Юмор, AU, ER (Established Relationship)
Предупреждения:
OOC, Нецензурная лексика
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
История о том, как проигрыш может привести к примирению.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
6 июля 2018, 00:43
— Камень! Ножницы! Бумага! — раздалось громогласное на всю кухню. Ничего удивительного, просто в общежитии Монсты закончился ужин, и надо было решить, кто же будет мыть посуду и убирать всё со стола.

За окном уже давно стемнело — ужин был поздний. Вокруг стола сгрудились мемберы группы, в их глазах плясали огоньки азарта, ведь проиграть никому не хотелось. Страдать над раковиной, бороться с грязью, протирая тарелки до дыр и мыть стол и пол, пока другие видят уже десятый сон? Увольте.
Однако, из отчаянной борьбы уже вышло больше половины участников, осталось всего трое: Вонхо, Минхёк и Кихён. Проигравших будет двое: один будет мыть посуду, другой — убираться. Решающая битва, атмосфера накаляется.

— Простите, ребята, но в этой битве вам суждено проиграть, ничего личного, просто божья воля, — ухмыльнулся Минхёк, хрустя своими пальцами. Другие мемберы уже ушли спать, никого исход не волновал, главное, самому избежать неприятной участи, а на остальное срать.

— Прекрати так делать, — поморщился Кихён. — Раздражаешь, — его глаза сузились и стали напоминать две маленькие щёлочки, пронзительный взгляд карих глаз, казалось бы, может испепелить Минхёка в сию же секунду. Лис вышел на охоту.

— Ну-ну, ребята, полегче, давайте лучше побыстрее закончим, и вы пойдете убираться, а я — спать, окей? — теперь уже два озлобленных взгляда были устремлены на третьего участника битвы — Вонхо. Тот в свою очередь лишь невинно улыбался и чесал свой затылок. Казалось, он совсем не замечает обострившейся ситуации.

— Вперёд! Да пребудет с нами сила юности! — прокричал Минхёк и выставил свой кулак вперёд.

— Не ори, идиот, все уже спят, — цокнул языком Кихён и закатил глаза, так же выставляя свой кулачок.

Вонхо молча ухмыльнулся, предвкушая свою победу, и тоже протянул свою руку, сжатую в кулак.

Температура воздуха в помещении явно возросла. Молнии то и дело стреляли из глаз участников битвы. Проиграть — значит не только посвятить себя на целый час посудомоечному искусству, но и потерпеть поражение, которое вслед за собой тащит кучу издёвок и насмешек. Тишина, прерываемая лишь гудением холодильника, давила. Напряжение, повисшее в воздухе можно рассекать кухонным ножом.

— Камень! Ножницы! Бумага! — резко вскрикнули все трое и сменили свои кулаки на специфические фигуры. Снова тишина. Все взгляды обращены на свои руки. Секунда.

— УРА-А-А-А-А-А!!! — подпрыгнул со своего места Минхёк и побежал в сторону выхода, оставляя растерянных Вонхо и Кихёна смотреть на свои ладони, изображающие бумагу. У Минхёка были ножницы. — Удачи вам! Хорошенько все отмойте! — улыбнулся на выходе победитель и быстро ускользнул, спасясь от летящей в него вилки.

— Да чтоб тебя сасен-фанатки украли, — надулся Кихён, сложив руки на груди, вся его брутальная аура брутального война в миг испарилась, оставляя место лишь обиде и горечи. Хомячок, у которого отняли вкусняшку — только так можно было описать эту картину.

— Да ладно, не дуйся, давай поскорее закончим с этим всем, — выдохнул Вонхо, ему тоже было обидно. Но чем дольше они тут будут сидеть и ненавидеть все, что движется, потому что этому «что-то» не придётся сейчас мучиться с уборкой, тем позже они закончат.

— Вали. Я сам со всем закончу, — огрызнулся Ю и отвернулся к столу, собираясь приступить к уборке.

Объяснение подобному поведению главного вокалиста группы очень простое. Вонхо и Кихён уже давно состоят в отшениях и ни для какого это не секрет, разве что для прессы и фанатов. И, как говорится, в семье не без проблем. Вот и у этой парочки совсем недавно произошла ссора, которая, на самом деле, вовсе не ссора, просто Кихён очень эмоциональный и вспыльчивый. Вонхо лишь раз отказал Ки в сексе (п/а: ой, Кихёну не дали, вот так новость), а тот сразу решил, что он не любим, никому не нужен и вообще Вонхо ему, наверно, изменяет (с Хёнвоном).

Вонхо вздохнул и обратился к своему обиженному парню:

— Тебе не надоело? Я просто был тогда занят, поэтому и не согласился, это не значит, что я тебя разлюбил и все такое. Хватит уже злиться на меня, Кихён, это бессмыслено, — Хосок уже множество способов извинений испробовал: цветы дарил, завтрак в постель приносил, на колени вставал, песни под окном пел, но все бестолку… Упрямый Кихён ничего не замечал и продолжал держать обиду.

Ю промолчал и продолжил собирать тарелки, чтобы отправить их в раковину. Вонхо устало выдохнул и стал помогать, как-никак, но он тоже проиграл, и какой-то злой и обиженный хомяк не является для него помехой для выполнения миссии проигравшего.

Прошло уже больше получаса, на кухне царил частичный порядок, осталось лишь перемыть оставшуюся часть посуды и убрать её. Система командной работы была незамысловатая: Кихён мыл, Вонхо вытирал и убирал на место.

Пока Вонхо вытирал посуду, в голове у него крутились тысяча и одна мысль о том, как выпросить прощения у любимого, и эта та самая «одна» мысль ему больше всех нравилась. Вонхо чуть приподнял уголок губ и, вытерев очередную тарелку, подошёл сзади к Кихёну (шкаф с посудой висел над раковиной) и стал тянуться к самой верхней полке, на которой лежали большие тарелки. Кихён, который не обращал ни капли внимания на происходящее, продолжал спокойно тереть посуду. Вонхо, понимая, что он не дотянется, если не подойдет ближе, стал тихонько ближе двигаться к Кихёну, пока совсем не упёрся бедрами в его задницу. Тут-то Ю заподозрил неладное и отложил тарелку в сторону, собираясь принять путь отступления. Вот только уже поздно, Вонхо убрал посудину на полку и переместил руки на талию Кихёна, наклоняясь к его уху и легонько прикусывая ушной завиток.

— Прекрати, — с дрожью в голосе сказал Кихён. Он все ещё таит обиду и сдаться вот так — под шершавыми ладонями, которые уже пробрались под кофту и во всю стали хозяйничать на его животе, — он явно не собирался, но кто его спрашивал?

Вонхо оторвался от уха и наклонился чуть ниже, обдавая теплым дыханием ушную раковину, и шепнул:

— Как долго моя принцесса еще собирается злиться на меня, м? — руки поднялись к груди, но обходили соски, якобы дразня. Вонхо уткнулся носом за ухо, ожидая реакции, которая поступила незамедлительно. Кихён блаженно выдохнул и поддался всем телом назад, пытаясь вжаться в тело Вонхо ещё сильнее, хотя куда сильнее. Тот воспринял это как зелёный свет своим действиям.

Облизнув заднюю часть уха, Вонхо спустился к мочке и стал её посасывать, он знал, насколько это место чувствительно у Кихёна. Ю выгнулся в спине и выпустил на волю первый тихий, но все равно не менее значимый для Хосока, стон. Шин, наконец, коснулся напряжённых сосков и стал их крутить, заставляя Ки повышать тональность стонов и ещё сильнее выгибаться.
Кихён, державшийся до этого за раковину, переместил руки на руки Шину. Он чувствовал, как в штанах стало неимоверно тесно и влажно от выделяющийся смазки. Масла в огонь подливало возбуждение Хосока, которое упиралось в зад. Молодому вокалисту уже не терпелось почувствовать себя наполненным, почувствовать, как Вонхо начнёт в нем двигаться, вдалбливать в столешницу, принося немыслемое удовольствие с легким привкусом боли. Трёхнедельное воздрежание сказывается.

Вонхо развернул к себе лицом Кихёна и вбился в его губы своими. Лёгкое посасывание нижней губы, и вот Кихён приоткрывает рот, пропуская язык Хосока. А Шин готов упиваться, сколько раз он пробовал на вкус эти губы, всегда будет мало. Проведя языком по верхнему нёбу, захватывает язык Ю в тагучий танец.
Кихён зарывается пальцами в тёмные волосы Хосока, хватаясь прямо за корни. Такая пылкость лишь раззадоривает Шина, и он улыбается сквозь поцелуй.
Однако, кислород небесконечен, а одежда, которая для человека, в наше время, незаменима, сейчас кажется настолько лишней и надоедливой, что от неё хочется как можно быстрее избавиться. Но сей процесс для возбужденной парочки не то что тяжёлый, для них это практически невозможно, поэтому футболка Кихёна в следующее мгновение валяется на полу порванной. Позже Ю будет дико ворчать и бить Шина по плечу за его корявость, но не сейчас. Сейчас, когда Кихён уже не может терпеть и сам лезет к верёвкам на шортах Хосока, его ничего не волнует. Избавившись полностью от одежды (безвозвратно), Вонхо опускается к шее, покрывая ее поцелуями, хотелось бы там оставить засос как признак принадлежности, вот только профессия айдола не позволяет. Подхватив Кихёна и посадив его на столешницу, Вонхо опускается мокрой дорожкой из поцелуев все ниже и ниже, пока не доходит до возбуждённого члена. Кихён оттягивает волосы Хосока и пытается свести ноги, стесняясь своего положения, но куда ему до качка. Шин, не особо прилагая усилия для сопротивления, обхватывает губами головку. Кихёну сносит голову, он откидывает её назад и, ударяясь головой об шкаф, теперь уже разводит ноги как можно шире. Мелодичные стоны наслаждения заполняют помещение и проносят мурашки по телу Хосока. Он хочет слышать эти стоны ещё, поэтому сильнее заглатывает возбужденную плоть и набирает высокий темп, немножко постанывая, пуская вибрацию по члену. Кихён уже стонет во весь голос, капельки пота скатываются по всему телу, оставляя за собой влажные дорожки; между бровями образовались складки из-за нахмуренных бровей. От одной только картины Шин уже готов позорно кончить, но нет, он не может, как и не может позволить этого сделать самому Ю.
Оторвавшись от члена, Вонхо облизывает губы и возвращается к лицу любимого. Выражение лица, показывающее вселенское наслаждение тешет самолюбие, поэтому Шин, чуть ухмыляясь, приподносит свои пальцы к губам Кихёна, тот приоткрыв рот, обхватывает своими губами пальцы и начинает их посасывать, облизывая по всей длине. Блядская картина. Вонхо вынул пальцы изо рта младшего и опустил их к сжавшемуся кольцу мышц. Кихён переводит взгляд на Хосока, а затем прикрывает глаза и обхватывает ногами его талию, отдаваясь полностью во власть партнёра.
Вонхо аккуратно вводит один палец, внутри узко и горячо, Шин уже представил как эти стенки будут плотного обхватывать его член, и уткнулся в плечо, тихо мыча. Просунув второй палец, а за ним и третий, он стал растягивать Кихёна.

Закончив с растяжкой и всеми остальными прелюдиями, Хосок приставил головку члена к анусу и вошёл, блаженно прикрывая глаза. Кихён сильнее сжал волосы на затылке тёмноволосого и издал немного болезненный стон. Шин дал привыкнуть Ю и начал двигаться, задавая совсем небольшой темп, хоть и сдерживать себя невероятно трудно. Внутри Кихёна всегда узко, тепло, высший сорт наслаждения, Вонхо начинает тихонько постанывать, его стоны постепенно сливаются с чужими, создавая некую гармонию. Вот только обоим сейчас не до этого, темп постепенно наращивается, Хосок перестаёт себя сдерживать и сильнее вдалбливает Кихёна в столешницу. Сам Ю уже не чувствует реальности, эта ниточка уже давно утеряна, есть лишь ахуенный Шин Хосок и его ахуенный член, который прям сейчас Кихён сжимает внутри себя, принося тому удвоенное наслаждение. Где-то на отголоске сознания проносится флэшбэк, где Ю читает лекцию о том, что кухня — это святая святых, где сексу не место. Вот только это воспоминание мгновенно покидает, когда Шин находит ту самую точку — простату — и начинает толкаться в неё, заставляя Кихёна уже чуть ли не кричать.
Еще пару толчков и Вонхо с рыком изливается внутри Кихёна; тот, чувствуя как теплое семя наполняет его, следом кончает, открывая рот в немом стоне — голос сорвался.

Хосок выходит из Кихёна, приподнимает его и относит в комнату, перед этим, конечно же, проверив все углы и косяки его спиной. Уложив Ю на кровать и укрыв его одеялом, он нежно целует его в лоб и улыбается, готовый мурчать от удовольствия. То что он прощён, он не сомневается. Шин хотел оторваться от Кихёна и вернуться в свою комнату, но Ю ухватил его за локоть и потянул на себя, намекая, чтобы он остался. А что Хосок? Он не против. Поэтому залезает под одеяло и обнимает Кихёна, утыкаясь носом ему в макушку.

Про недомытую посуду им напомнят утром разозлённые и не выспавшиеся мемберы, а пока — спать.