Предать огласке

Дана передаёт письмо с кем-то из Королей — прыщавый мальчишка в драной куртке, едва Аркейду по плечо ростом, отдает свернутый лист, запрятанный в пустой шприц без иглы. — Это от дока, — щерится он и трёт затылок, поняв, видимо, глупость сказанного. — Ну, от дока Усанаги, то есть. Так-то вы тоже док. — Ага, — хмурится Аркейд, разглядывая его рябое лицо и такие же пятнистые пальцы рук, уже пошедшие корками. — Ты сам-то давно у доктора не был? Мальчишка то ли смущается, то ли так отражаются на его мимике умственные усилия. Ему требуется несколько мгновений, чтобы выдать что-то вроде «Да мне-то зачем? я ж здоровый!», а потом махнуть рукой и свалить, даже не запросив денег. То ли Дана уже заплатила — хотя это никогда не гарантировало, что не потребуют за курьерские услуги еще, — то ли Короли все еще к нему относятся с пиететом из-за Ленни… Хотя прошло уже столько месяцев. Провожая спину с полустершимся рисунком на куртке взглядом, Аркейд механическим движением вынимает из шприца поршень и свернутый лист — давно Дана не передавала таких писем, кажется, с самой Калифорнии. Отвлекаясь от мыслей о Ленни, неотступно приходящих при любых упоминаниях Королей и чёрт знает чего еще — да почти всего на свете, — всматривается в бледные грифельные буквы. И чувствует, как дрожат пальцы. «Привет, Арки. У меня Ленни. Хочешь посмотреть — жду.» Ниже подписано более мелко и неровно, видимо, подумала, и решила добавить: «Во Фрисайд потом он не собирается, а мне нужна та посылка от Джули — так что жду вдвойне!». Посылку от Джули Аркейд забирает без ведома самой Джули — той нет ни в форте, ни на складах, ни в госпитальных палатках, а ждать он совершенно не способен. Рекс таскается следом, обнюхивает контейнер с запчастями и препаратами, пока Аркейд проверяет свой уже успевший покрыться пылью плазменный пистолет. В последний раз они вместе выходили за ворота, Последователь Апокалипсиса и робопёс, привычные на пустошах к компании их неизменного курьера, когда Ленни только пропал. Аркейд шел за ним в Гудспрингс, Рекс шёл с ним как подмога — и эта кампания имела все шансы кончиться хреново, но у поста на трассе их нагнала Кэсседи и вернула на место. «Есть менее трудоёмкие способы самоубийства» — донесла тогда мысль она. Добавила, что никто из прочих — Бун там, Вера или она сама, — не поддержали идею идти искать Ленни просто потому, что знали его очень хорошо. Знали, что Ленни вернется. И давали ему шанс побыть без них там, где он сам захочет и столько, сколько сочтёт нужным. Взятый буквально за руку, Аркейд за ней вернулся во Фрисайд, в Форт. Так и не сказал, что у него особый повод волноваться этим новым финтом от Ленни. Не сказал, как они рассорились — и как на следующий день Ленни исчез, а Аркейду пришлось, злясь и ругаясь, тащить его консервную банку обратно в Примм, чтобы только самому не раздолбать её. ЭД-И до сих пор там — раз в месяц Аркейд пишет в город, в офис Мохавского Экспресса, чтобы уточнить его состояние. Кэссэди об этом не знает. Как и о том, что пишет он не только в Примм. Гудспрингс, Новак, аванпост НКР, где работает Найт… Даже переквартированному из Форлорн-Хоуп Ричардсу, будь он неладен — потому что на третий месяц тот и сам начал искать Ленни, как мог. И вся Мохаве молчала на эти их поиски. Сказал он Кэссиди потом — когда минул пятый месяц, когда любая злость, какую он мог найти или создать в себе на Ленни не просто прошла, а выгорела — и оставила глубокие выбоины, и они наполнились болью, тревогой и тоской. — Блять, — сказала Кэсседи. — Серьезно, уже столько времени прошло? Они сидели в комнате номера в «Топс», том самом, который выделил Ленни Франт, и где теперь жила радостно подрабатывающая там же вышибалой Кэсс. Столько ночей было проведено здесь, столько всего сказано и сделано — а теперь здесь всё, все три комнаты занимает только Кэсседи; её запах, её вещи, её беспорядок. Ничего от Ленни не осталось. Так же и всюду вокруг. Все имело к нему отношение — и все уже не несло напоминаний о нём. Он просто исчез, как ветер — настал штиль, а Аркейд все смотрел на флюгера, все пытался что-то еще найти. Все успокоились — а он ждал. Долго ждал, и теперь ждать уже не мог. Дана Усанаги встретила его с одновременно веселым и скептическим выражением лица — вечером того же дня, когда густая влажная темнота затопила стрекочущие кузнечиками и цикадами пустыни. — Бегом бежал? — спросила она, забирая резво у Аркейд контейнер и, пыхтя, потащила к столу, не отдав ринувшимся помочь охраннику. Потный, весь в пыли, Аркейд уже оставил попытки протереть очки; в мутном расплывающемся мире, из-за грязных стекол, он смотрел на Дану и выравнивал дыхание после нескольких часов ходу с грузом. Обнюхавший все и пожевавший топнувшую ногой Дану за край халата, Рекс улегся около него и мерно заколотил хвостом по полу. — Он у тебя еще? — прохрипел пересохшим горлом и закашлялся Аркейд. Насмешливый взгляд Даны он выдержал по большей части оттого, что не видел его во всей красе. — А как же. Ты проходи, не загораживай мне двери. Доковыряв до дна контейнера, совершенно незаинтересованная банками с препаратами, Дана вынула запакованную в полиэтилен микросхему и проглядела ее на свет лампы, подняв руку и прищурившись. — Так и думала, что херово запаяют, — подытожила она и повернулась к Аркейду, враз потеряв к посылке интерес. — Если сможешь вытянуть из него, где он достал схемы для автодока, за мной не заржавеет. — Дана, — все-таки стянул очки Аркейд и протрёт сложенным рукавом, грязь только растирая, и злясь еще сильнее от того, как дрожат пальцы. — Что с ним? — Ну вот, даже поговорить со мной не может, посмотрите на него, — специально потянула Усанаги, усевшись на стул в приемной и закинув ногу на ногу. — А вот не скажу теперь. Делаешь ему, значит, одолжение, а он даже поговорить не может. Всегда ведь такая была — только дай, за что зацепиться, и она не отпустит, пока не выведет. Выбесить нервного можно было записывать в её хобби — но сейчас действительно не вовремя. Он злится по-настоящему, тревога и нервная дрожь только усиливаются — и всё это так глупо. Почуяв это, пёс поднимается и, пока тихо, показывает Дане зубы. А та смеётся. — Нервные какие оба, — фыркает и ее голос меняется. Становится спокойным, ровным, каким она обычно говорит с пациентами. — У него радиационное отравление такое, будто он от самого Сёрчлайта сюда пешком шёл. Почистила, теперь капаю. Ему бы месяцок в чистой зоне, а прёт дальше. Ты, кстати, слышал про трассу у Хоупвилля? Там разве открыто? — Там обвал, с самого взрыва. НКР заблокировали всё, — начинает было он, а Дана кивает и поднимается навстречу. — Ну, значит, туда он не сунется. А то что-то такое проронил на днях. Входная дверь открывается ей навстречу — и впускает робоглаза. ЭД-И, с его памятной табличкой лучшего студента на боку, разгоняя вокруг себя горячий воздух дрожащими струями, попискивает отошедшей Усанаги, и оборачивается решеткой передней части к Аркейду. Пара секунд анализа данных — и писк раздается снова, усиленный, раздражающий. Со всем его хваленым полу-ИИ Эд так и не научился понимать эмоциональных состояний людей, и потому все еще положительно настроен к Аркейду. Его писк просто взрывает голову, а Ленни как-то умел понимать эту какофонию из коротких и длинно звучащих звуков. Аркейд всегда чувствовал себя то ли глупым, то ли слишком нормальным, когда они вот так говорили: человек и робот, голос и отрывистый писк. — И что ты тут делаешь, чудовище? — отталкивает пальцем, щурясь без очков, робота Аркейд в лицевую решеточку. Проглатывает догадку — тебя он забрал, значит, а я как же?.. И даже так, своим мутным взором видит, как выглядывает из-за двери Ленни, и как скрывается обратно тоже. — О, а вот и он, — уже вслед слышится от Усанаги, а потом хлопает дверь, и ему остается по ночной пустыне, под светом горящего тускло у дверей клиники фонаря четыре шага, почти прыжка, чтобы догнать Ленни и ухватить за плечо. Под темной щетиной и выше, по скуле, до свободного от шрама виска очень заметны пятна сходящих воспалений. До язв не дошло, либо уже зажило — теперь только пятна новой кожи напоминают о поражении эпидермиса. Облучение, сказала Дана. — Вы уже договорили с Усанаги? — оборачивается Ленни. В углу рта дымит сигарета, губы темные, а лицо совершенно спокойное. — Я не к ней пришёл, — Аркейд оставил очки, и теперь только понимает, как близко стоит, что способен так хорошо рассмотреть его. — А к тебе. Ленни хмурится, собираются складки меж поднявшихся бровей. Сплевывает сигарету. — Вот же Усанаги, язык без костей, — бубнит он, скривив губы, шумно втягивает воздух, сморщив нос. — И что скажешь? Скучал? Аркейд чувствует, что сам хмурится. Искал его, ждал, думал, что скажет при встрече — а теперь вот нечего сказать. — Ты меня в следующий раз бей, ладно? Если наговорю. А не пропадай чёрт знает куда. Только что колючий, Ленни прищуривается и качает головой, чуть подаётся вперед — и Аркейд обнимает его той же рукой, какой держал за плечо. Обхватывает за шею и прижимает к себе. — Хоть сказать-то собирался? Металлолом этот летающий забрал, значит, — заполошно дышит ему в волосы Аркейд, спохватывается, что слишком громко, но заткнуться не может. — Ричардс достал всех рейнджеров из-за тебя, все тебя ищут. Кроме Розы. Роза пьет. Руки Ленни обнимают его за спину, по пыльному халату, стискивают — у него всегда были сильные руки. Даром, что весь тощий, и сейчас еще отощал. Скулы торчат так, что порезаться можно. На половине тирады про то, что творится во Фрисайде и как его ищут везде, в ноги им утыкается пластиковым колпаком на башке Рекс. Получается очень больно, приходится разлепиться, и Аркейд встряхивает затекшей в чересчур, видимо, крепких объятиях рукой, наблюдая, как Ленни тискает пса, рухнув прямо задницей на землю. Картина почти идиллическая, Рекс лижется и поскуливает, крутится, то ложась под руки, то вскакивая, и колотит хвостом. Позади выходит на порожки клиники курить охранник, а за ним и кто-то из младших докторов — смеются над веселящейся собакой, свистят, подзывая Рекса, но тот сосредоточен и не реагирует. То ли из-за открытой двери, то ли постоянно будучи рядом, подлетает к ним и ЭД-И, зависает и передразнивает поскуливания Рекса. Аркейд опускается рядом, садится на землю, получается тут же влажный поцелуй в лицо от Рекса, отпихивает пса рукой и закрывает глаза. Ленни рядом смеется и повторяет, какой Рекс замечательный мальчик, и как рад его видеть, и прочие уси-пуси. — На самом деле я так не думаю, — собирается с силами Аркейд. С закрытыми глазами неясно, привлек ли он внимание, Рекс все так же скулит — только Ленни замолкает. И Аркейд продолжает. — Это был порыв, причем какой-то скотский. Ничего ты не портишь. А я наговорил такой мерзости. Изви… Толчок в плечо побуждает его открыть глаза. Ленни вынимает из его нагрудного кармана очки, дышит на стекла, трет, вытянув из ворота застегнутой куртки футболку. Сам водружает их ему на нос, заправляет за уши дужки. — Извини меня, — договаривает Аркейд. — Вообще был уверен, что ты тут нормально уже себя ощущаешь, — словно не слыша, глядя мимо, куда-то назад, на клинику, хмыкает Ленни. — Или вернулся в Калифорнию, как говорил. — Да я бы не… — трясёт головой Аркейд. — Даже не собирался никуда. И мысли не было. — А что делал? Вопрос повисает в воздухе. Ничего не делал. Ничего по-настоящему нужного. — Вернулся к Джули. Сколько-то оперировал, сколько-то марал бумагу. Искал тебя. Успешно получались только операции из всего этого. — Доктор Аркейд Израель Геннон, — улыбается криво Ленни и смотрит ему в глаза. — Я был в Хоупвилле. И собирался возвращаться туда. Нужно было только Эда забрать и занести Дане схему под ее машинку. Зачем, как, почему — он молчит, не спрашивает; становится ясно и откуда излучение, и почему так долго. Каким образом выжил и для чего ему туда — Аркейд молчит. Немота застревает в глотке как ком. Он сглатывает ее, и голос вдруг хриплый. — Будешь возвращаться? — продирает он горло, и ощущает, какое жалкое выражение застыло на лице. — В Хоупвилль?.. С Эдом? Рвано пожав плечами, Ленни тянется и трогает голову — над виском, Аркейд только сейчас замечает, несколько прядей собраны в тонкие косички, усыпанные узелками, и стянуты на затылке. Ленни пробегает по ним пальцами, задерживаясь на этих узелках. — Надо бы, — говорит он. — Точно? А… а я? Звучит это настолько… Глупо? Странно? Неожиданно? Инфантильно? Что они оба молчат и смотрят друг на друга, и Аркейду почти стыдно — почти оттого, что он высказал свою мысль ровно так, как осознал ее. Как почувствовал. И ему добавить нечего, остается только ждать — снова ждать — Ленни. К счастью, теперь совсем недолго. — М, — говорит Ленни. Сглатывает трудно. Опускает руку, которой поправлял дужки очков, Аркейду на плечо, перебирает пальцами. — Ладно, Рекс скучал, — ровно подытоживает. — Рекс собака, ему положено. Роза пережила мою пропажу и бухает. Ричардс что там, ты говорил? Ищет меня? Вот же… А ты? Большой вроде дядька уже, тем более, я тебе обуза. Ну серьезно. Сколько ты дерьма из-за меня пережил? — Это не повод уходить в радиоактивную зону, — вклинивается Аркейд. — Одному. Взгляд Ленни заставляет его добавить: — Или не одному? И зачем? — Хочешь со мной? — поднимает брови Ленни. — Нет, — перебивает Аркейд и фыркает, качает головой. — В смысле, я против. Радиации и вокруг хватает, если тебе стало по душе ее нежное пощипывание на коже и слизистых. И пока Ленни не перебил, добавляет. — Но если ты серьезно намерен идти в Хоупвилль, то я с тобой. Я, Рекс, и очень, очень много антирадина. «О-о-о», — смеется Ленни, хлопает по плечу и ловит за морду сунувшегося снова, услышав своё имя, пса. — Я скучал, — кивает он, и теперь он похож на самого себя. Исхудавший, с непривычной щетиной, с покрытой пятнами от воспалений кожей, запавшими глазами и этими странными косицами в волосах — но теперь он прежний. Лицо разгладилось, напряженно-незаинтересованное выражение стерлось с него. Вся напряженность ушла, в мимике, в жестах. В голосе и словах. — Сам себя убедил, что если ты и не уехал, то тебе без меня более чем хорошо. И боялся идти проверять. — Вот это очень зря. Между прочим, я мог тебя почистить от радиации. Не только Дана здесь это умеет. — И не говори, — улыбается Ленни, обнимая Рекса, уложившего лапы ему на плечо и мостящегося сесть на колени. — Значит, пойдешь со мной? — В Хоупвилль? Только с антирадином. — Не, — ссаживает пса Ленни и поднимается. Подает руку Аркейду, чтобы вставал тоже. — Пока к Кэсседи. Составим ей и алкоголю компанию.