Предать огласке

К моменту, когда они подходят к лагерю, Ленни скорее мёртв, чем жив. Аркейд сотню раз точно благодарит себя и свою интуицию, вдруг прорезавшуюся лучше, чем у матерей, когда что-то случается с их детьми, и что вырвался встречать. Ленни белый, белее выжженного солнцем песка, блестящий от испарины, даже покрытые кровавой коркой губы потеряли цвет. Едва волочащего ноги, Аркейд останавливает его и даже еще не трогая лба знает, что произошло. — Стимпаки закончились? — без приветствия, без прочих разговоров скидывает он с плеч Ленни сумки и вытягивает свою флягу с еще прохладной, едва набранной у Королей водой. Сдергивает с Ленни бандану и выливает на горящий его лоб, на волосы, удерживая за локоть, чтобы устоял на ногах. — Они не особо помогают, — раскрывает сухие губы Ленни и собирает капли таким же сухим, обметанным языком. Голос у него сиплый, с трудом вырывающийся из воспаленного горла. Дальше можно не объяснять — Аркейд прекрасно знает отношение любого караванщика к стимпакам и медикаментами, даже если это и кто-то близко знакомый, как Ринго для Ленни; не помогло с первой инъекции — значит, нечего добро переводить. Ринго обозначивается, едва о нем подумали, с обгоревшей морды сползает кожа и он щурит слезящиеся глаза, стаскивая закрывавшие от солнца и ветра очки и платок. — Док, привет, — начинает было и осекается, опаленный взглядом Аркейда. Трет было клоками облезающий нос, и кривится от боли прикосновения грубой перчатки с поврежденной кожей. — Тяжелая дорога, док, — скулит, пока Аркейд пытается заставить слабо сопротивляющегося и с трудом дышащего Ленни уложить руку ему на плечо. — Всем херово… — Вижу, — устав бережно преодолевать попытки отстраниться, встряхивает Аркейд Ленни и обхватывает за пояс, подобрав единственную здесь сумку, ему принадлежащую, к которой Ленни тянется сквозь дурман лихорадки. — Замечательно, что ты заметил. Ринго еще что-то мямлит, даже зовёт его по имени, но Аркейд не оборачивается. Сосредоточившись на том, чтобы удерживать Ленни, он перепоручает сумку Рексу, и тот, кряхтя от усердия, тащит ее по пыльной земле, зубами ухватив за ручки. Вера, как и обещала, встречает их на посту, чистенькая и абсолютно довольная. Высокие запыленные сапоги, по самые голые коленки, забавно смотрятся с легким платьем в горошек и плетеной шляпкой. Еще милее делает картину силовой кастет на ее руке. — Арки! — радостно кричит она, вскакивая из-за стола, где играла с местными в карты, машет. — Ленни! Потом щурится, присматривается и бежит навстречу. — А я еще подумала, странно, что вы без каравана! — выпаливает, хватаясь за Ленни, заглядывая ему в лицо. — Ты чего такой белый, ты умираешь? — Вера, — стонет Аркейд, а Ленни глухо смеётся, хлопает Веронику по бедру. — Уже умер, — хрипит он. Вероника хмурится, и выражение ее лица меняется на выражение жалости, становятся домиком брови. — Ничего себе ты заболел, — шепчет она, переводит взгляд на Аркейд и подсовывает свое плечо Ленни под свободную руку, сдвинув сумку на спину. — Куда идём-то, Арки? У меня стимпак есть, но его разве хватит? Тут нужны антибиотики, а потом уже стимпак, как восстанавливающее. — Попробуем дотянуть до Фрисайда? — приняв на себя часть ноши, уже шагает вперед Вероника. — Да, — свистом подзывает к себе Рекса Аркейд. — Только воды возьмём. Посаженный под навес, в тень Ленни, мокрый от вылитой на него фляжки, тянется, и Аркейд наклоняется к нему. — Что, — начинает было он, но Ленни цепко стягивает с него очки, запыленные за время пути, и протирает их влажным рукавом. Руки у него двигаются медленно, чуть дрожат. Фокусируется он с трудом, и вообще все выглядит очень печально. Аркейду тяжелее еще и от того, что он прекрасно осознает причину таких сильных своих эмоций. О чужих не так страшно переживают. Забирает свои очки, в очередной раз кладет Ленни на пылающий лоб ладонь и чувствует острый укол жалости, когда Ленни под его прикосновением замирает и закрывает глаза. Он не может похвастаться холодными ладонями — у него сердце и прочие системы работают нормально и температура конечностей тоже в норме, — но для Ленни его кожа сейчас как холодный компресс. И из него эта жалость, переплавившаяся с топящей его нежностью, лезет, и он не сдерживается. Гладит Ленни по мокрым волосам. — Мой мальчик, — шепчет, и Ленни улыбается ему коротко. — Спать хочу, — едва слышно отвечает. — Устал. Они останавливаются на фермах НКР, так и не дотянув до Фрисайда, и местные с радостью выделяют им место. Здесь находятся антибиотики — приходится выложить за них, сложившись с Вероникой, почти все крышки, — но купить их получается. Первые сутки Ленни спит беспробудно, температуру удается сбить незначительно — неподвижный, пылающий, он своим видом перебивает желание шутить даже у Веры. — Первый раз вижу, чтобы так болели, — вытирает она нос ладонью, только что вымытую обеззараживающим раствором кожу стягивает. — Говоришь, это вирусное? Мы не заразимся? Как раз закончивший с подбором стимпака, Аркейд качает головой, даже и не оглядываясь на нее. В узкой комнате с матрасом на полу тесно и темно, и Рекс сует морду под лампу, мешая разбирать медикаменты. Приходится отпихнуть его локтем. — Не должны, — постукивает по шприцу. — Считай, теперь мы привиты. — Ишь какое волшебство, — кривится Вероника, но укол сделать себе позволяет. — Он выкарабкается? И Аркейду страшно становится от этого вопроса. Под конец вторых суток Ленни приходит в себя — оповещает их, только вернувшихся и задремавших после скудной трапезы, коротким низким стоном. Пока Вероника трет глаза, Аркейд успевает встать и попробовать ладонью Ленни по лбу на предмет температуры. Температура не очень. — Блять, — закрывает Ленни глаза, хмурится, морщится. — Почему всё так болит? — Вирусное, — коротко говорит Аркейд, а Ленни разлепляет глаза, шипит и снова зажмуривается, и замирает. — Болит даже кожа, мммать, — с трудом выдавливает он и дергается, размыкает робко глаза в узкие щелки. — Док, где твоя, ну, — показывает он пальцем, как бы очерчивая линией по переносице до скулы. — Маска. Вирус же. Опасно. Все ещё не смирившийся с той трещиной слабины, с тем, что позволил себе это «мой мальчик», почти интимное, совершенно в их, ставших дружескими и прочными, отношениях не нужное (только чтобы не разрушить все это, пожалуйста, это слишком драгоценно, слишком редкое, почти уникальное для него), едва не выдаёт от избытка чувств это снова. Буквально прикусывает губу, затыкая себя, а подскочившая Вероника радостно берет слово — объясняет, как Аркейд наколдовал из стимпаков прививки и что теперь они не заболеют. На третий день у Ленни начинается кашель. Он уже может ходить, хотя ему никто и не разрешал — и даже немного бегать, что и демонстрирует, когда озадаченный как раз этой темой Аркейд тащится к нему с ужином. Спокойно опорожнявший мочевой пузырь прямо на землю у угла барака, куда их поселили (дальше, видимо, не хватило сил отойти), Ленни поднял на него, обалдело замершего, глаза, застегнул ширинку и юркнул прочь. До лежанки, правда, не добежал — закружилась голова, и Аркейд застал его на полу, медленно продвигающегося на заднице к вожделенному спальному месту. — Меня даже не столько волнует этот акт бескультурья, — замирает он мрачным укором над лежанкой, но достигший её Ленни сосредоточен на собственном дыхании. По всему лицу, на шее, на груди, пропитав ткань тонкой рубашки, выступила испарина от этих усилий. Аркейд со вздохом садится, отметая мысль делать внушение, но фразу заканчивает. — Сколько то, что тебе ещё не стоит вставать. Ленни фыркает, глаз не открывая, и трет ладонью мокрый от пота лоб. — Не в бутылку же мне ссать, ну в самом деле, — и добавляет, к счастью не видя, как прыснул в кулак от этой жеманности Аркейд. — Позорище же. — Ты болеешь, — сухим полотенцем протирает ему лоб и шею Аркейд. — Тебе можно. Старается, чтобы голос звучал ровно, без нот веселья, без искр этой пожирающей его нежности — но получается, видимо, не очень, потому что Ленни перестаёт хмуриться и поворачивается к нему, и смотрит в глаза. Потом начинает кашлять. Кашляет и тянет на себя сумку, отвоевывая её у Рекса с огромным трудом, а потом под скептически взглядом Аркейда достаёт из неё самокрутки и закуривает. — Ты издеваешься? — только и находит слов Аркейд. — А? — спохватывается блаженно затянувшийся Ленни и давится дымом в приступе глухого захлебывающегося кашля. Продолжает уже с выступившими на глазах слезами, покачав головой на протянутую Аркейдом флягу с водой. — Нельзя? Эта наивность убийственна; Аркейд закатывает глаза, а Ленни быстрее делает ещё затяжку и тушит сигарету, бережно складывает обратно в ржавый портсигар. — Сильно полегчало? — сочится сарказмом Аркейд и едва снова не закатывает глаза, когда Ленни серьёзно кивает. Кашель не проходит, даже когда значительно спадает температура и Ленни перестаёт потеть — и не приходится теперь постоянно следить, насколько влажная на нем рубашка и одеяло. Они выдвигаются к Фрисайду, отдав за еду и ночлег остатки крышек, но далеко не уходят. Стоянка во внешнем Вегасе приходится на ночь, и только благодаря Джуде, под видом сердобольного старика в долг толкнувшего им спальные мешки и пустившего в складское помещение ломбарда, они не остаются под открытым небом или в рассаднике блох у Красотки. С трудом уснувший, Аркейд просыпается от смутной тревоги, ощупывает комковатый бок спального мешка и замечает сидящего, сжавшегося Ленни. Мокрый от испарины, расфокусированный, настолько сонный, что движения рваные, он оборачивается и подаётся в руки, пока вылезший к нему Аркейд проверяет температуру и пульс, а потом и стягивает насквозь мокрую футболку. — Тебе плохо? — шепчет, уже прекрасно зная ответ и без того. — Температура поднялась. Ленни рвано кивает, сцепив на голой груди руки, и прижимается к нему — тонкий, горячий и слабый. — Холодно, — мяучит он. — Так холодно, док. Нацепив свою рубашку, нелепо на Ленни висящую, Аркейд втягивает его в свой огромный спальный мешок и сам ложится спиной к распахнутой молнии, не способной теперь застегнуться. Лучшее, из жаропонижающего, что у них осталось, это сомнительная кустарная смесь неясно чего, и Аркейд, ещё когда Вероника торговалась и выкупала это, уже знал, что вкалывать такое не решится. Но и не приходится. Пока он судорожно размышляет, так же судорожно и крепко вжав Ленни в себя, тот засыпает, прижавшись горячим лбом Аркейду к ключицам. И ему остаётся лежать, пока не смотрит сон, и раз за разом обещать себе, что как только они доберутся до «Ковбоя», постельный режим обеспечен Ленни на ближайшую неделю. А то и полторы. Но во Фрисайде их встречают Короли, и вместо комнаты в «Ковбое» они оказываются в отдельном номере «Школы», окруженные вниманием так плотно, что Аркейд злится сам на себя и постоянно запирает изнутри двери. И в изобилии чистой воды и всевозможных лечилок, Ленни идет на поправку стремительно — а может, этому способствует еще и Король, просиживающий вечера с ним, мурлычущей что-то бессвязно и этим мурлыканьем Ленни усыпляющий. Все сводится к тому, что Ленни выздоравливает, Ринго приходит извиняться — почему-то перед Аркейдом, — и мнется с ноги на ногу, не находя, что такого исчерпывающего бы сказать. А Король постоянно и без шуток называет Ленни «мой мальчик» — так уверенно, безапелляционно и органично, что хочется свернуть ему шею за эту вольность, непозволительную для других. Для кое-кого другого.