Шампунь с персиками

Юри не спал всю ночь: его бросало то в жар, то в холод; он то заворачивался в кокон из одеял, то раскрывался и задыхался от нехватки свежего воздуха. Окно было открыто. Единственное, что оставалось с Юри всю ночь — это дрожь, которая и не собиралась проходить. Если бы в этот раз тренеров поселили вместе с фигуристами, то Челестино точно бы дал ему пинок под зад с какой-нибудь мотивирующей речью. Но это он сделает завтра днем, когда увидит, в каком состоянии находится Кацуки. А именно в абсолютно разбитом. Да, именно так Юри мог себя сейчас назвать — разбитый придурок. Это же надо такое сказать вслух, да еще и в присутствии Виктора! Поздравляю, Юри, ты самый что ни на есть настоящий тупица и бестолочь. Как тебе только удалось появиться на свет и прожить так долго? Какой позор, боже! Перед глазами стоял тот мрачный Виктор, перед которым хотелось броситься на колени и умолять не уходить, мол, он все не так понял, а в голове так и повторялась чертова фраза, которая убивала парня изнутри, и он ничего не мог поделать: «Прости, Юри, раз я тебя так раздражал». И как Кацуки мог себя оправдать? Вот именно, никак. Он всегда ожидал услышать такое от русского, а в итоге сказал это сам, превращаясь в главного злодея этой истории. Так не должно было быть. Виктор ушел, а за японцем приехало такси, в котором парень чуть не зарыдал. Хотя, может и зарыдал. Он не помнит. Он вообще ничего не помнит после этих слов. Вина уничтожала Юри. Возможно, потому, что он изменил свое мнение о Викторе и не хотел, чтобы их отношения становились такими? Да пускай тот оскорбляет Кацуки за его спиной и вообще говорит, что хочет, только бы они снова начали общаться! Будто этого ничего и не было. Нужно было извиниться! Да, попросить прощение, и от этого Юри станет на один процент спокойнее. Может, даже Виктор его простит. Скорее нет, но все же. После этого японец, возможно, заснет с более-менее спокойной душой. Становиться врагами не хотелось, хоть раньше Юри Никифорова таковым и считал. Кацуки в серых спортивных штанах и черной футболке после долгих поисков все же как-то нашел свои кроссовки и вышел из номера. Молодец, конечно, силу в себе нашел, а номер русского не знает. Вот так вот! Виктор знал про Юри почти все, а он про него ничего. Единственное, что он помнил, так это то, что Никифоров жил на другом этаже. Может, подойти на ресепшен и сказать, мол, я сам фигурист, а Виктор попросил меня что-нибудь принести. Да нет, это Кацуки точно не скажет. Конфиденциальность, как-никак! Пхичит должен знать! Он же знает все и обо всех! Правда, Юри помешает его сну, но да ладно. Кацуки поднялся на лифте на этаж выше. Двери открылись, и парень неловко пошел по коридору. Свернув за угол, японец чуть не сбил человека, ошарашено смотря вперед. — Ты че здесь делаешь, очкарик? — недовольно рявкнул Плисецкий, который ещё пару секунд назад пребывал в шоке от встречи. — Эм… живу, мы же все в одном отеле, — Юри склонил голову набок и начал придумывать оправдание, которому светловолосый точно не поверит. — Я не про это, тупица. Ты должен жить на другом этаже. Поэтому чёй-то ты шатаешься так поздно здесь, м? — Я, я… А ты разве не должен спать? На часах три ночи, твой тренер знает, что ты не спишь в такое время? — Ты меня шантажируешь? — Нет, просто переживаю. На вечеринке ты выпил пару стаканчиков алкоголя, тебе лучше поспать, дабы утром голова не болела. Японец развел руками, показывая, что он с лучшими намерениями, а Юрий стоял с округлившимися глазами. На нем были похожие спортивные штаны, синяя футболка с непонятным принтом и спортивная кофта с капюшоном, скрывающим волосы. Парень всегда так ходил, но сейчас точно скрывался, и Кацуки это понял. — Ладно, придурок, иди, куда шел, а я пойду туда, куда мне надо. Разойдемся, как в море корабли. Ты меня не видел — я тебя не видел. Юри улыбнулся, а тот прошел мимо, что-то бурча себе под нос на родном языке. Значит, если Плисецкого поселили здесь, значит и номер Виктора на этом этаже. А такой шанс упускать нельзя! Кацуки опять свернул за угол, окликивая русского. — Чего тебе снова неймётся? — Ты не мог бы мне сказать, где живет Виктор? Юри смутился, а красные пятна уже покрывали часть его лица, выдавая его с потрохами. Плисецкий засмеялся, что было очень неожиданно. Он ведь никогда не смеялся. — Он живет в России, поэтому он и русский фигурист. Не знал? — Ну, я это… не про это. — Да понял я, не тупой, в отличие от некоторых. Восемьсот тридцатый номер. Смотри не заблудись, пока ищешь. Я помогаю тебе, офигеть просто можно. — Спасибо. Юри быстренько свернул за угол и выдохнул. Его социальные навыки оставляют желать лучшего. Как бы парню сейчас не было стыдно, он рад, что встретил Плисецкого. Хоть Пхичит выспится. Только вот Виктор… твою же дивизию! Кацуки совершенно не подумал о том, что Никифоров сейчас спит. Юри, ты точно придурок! Он остановился около двери с нужным номером. Стучать или не стоит? А что сказать? Вся отрепетированная речь забылась, оставляя пустое пятно. А с другой стороны, когда он еще встретит Виктора? На соревновании, где все будут думать о другом, в отличие от Кацуки. Кацуки вообще ни о чем думать не мог. Парень постучал несколько раз в дверь, зажмурив глаза. Не для этого он спрашивал у Плисецкого номер, чтобы в последний момент убежать. Но в итоге Юри так и сделал. Убежал, причем в прямом смысле этого слова. Он, правда, подождал целую минуту, но раз тот спит, то незачем ему мешать. Это наверняка выглядело странно со стороны, но его же в этот раз никто не видел. Юри просто не мог там остаться. Окей, он извинится завтра, точнее уже сегодня. Возможно, увидит на тренировке или в столовой на первом этаже. Главное, Юри пытался и перед собой он чист.

***

Утром Юри встал без особых проблем, хоть он почти не спал всю ночь. Присутствовала усталость и некое раздражение, но ведь чем меньше спишь, тем легче вставать. Приведя себя в порядок, он вышел из номера, спускаясь на первый этаж завтракать. Утро было позднее, и многие столы пустовали. Челестино бы убил его, узнав во сколько он завтракает. Взяв поднос, Юри встал за людьми, дожидаясь, когда он возьмет себе пищу с водой. Женщину, которая стояла справа, отодвинули. Это был Плисецкий в той же одежде, что и ночью и с кругами под глазами. Юри усмехнулся. Не он один сегодня почти не спал. Тот втиснулся и мило улыбнулся женщине, заставляя ту пискнуть от радости и не возмущаться. Хоть Юрий и первый год, но все его уже знали как отличного фигуриста. — Доброе утро, — вежливо поздоровался Кацуки, двигаясь в сторону в очереди за человеком. — Только встал или опять пожрать пришел? — Позавтракать. — Я тоже, — хоть речь Плисецкого и была грубой, но сейчас в ней не было и намека на злость и раздражение. Кацуки приятно удивился такому Юрию, но ничего не сказал. — Давно встал? — Минут двадцать назад. — Я десять, — вздохнул Плисецкий. — Поспал на десять минут дольше, хоть я и не знаю во сколько ты лег. — Здорово. — Ага. Юри взял себе тарелку и стакан с водой, выходя из очереди и выискивая взглядом пустой столик. Почти все они были свободными, но он решил сесть возле стенки, дабы на него никто не смотрел и не отвлекал. Но не тут-то было. В эту же минуту соседний стул с громким скрипом отодвинули и поставили новый поднос на стол. Кацуки поднял голову, не успевая возразить. — Ты же не против? Вот и отлично. Юри еще больше удивился, что светловолосый сел с ним. Это же Кацуки! С ним никто не общается, тем более не дружит так сильно, как Пхичит. А это Плисецкий, который любого готов убить только за то, что тот громко дышит. Несколько минут они сидели в молчании. Юрий облокотился на спинку. — Я тебя сегодня порву. Кацуки издал смешок после такой долгой тишины. Именно такого Плисецкого он и знал. И все же, сейчас возле русского, казалось, была какая-то другая аура. Или Юри и его плохо знал, ведь он умеет ошибаться. — Это мы еще посмотрим. — Ага, посмотрим, как ты провалишься. — Провалишься под лед ты. — Ого, Кацуки, ты умеешь язвить? — усмехнулся Плисецкий, делая глоток из кружки. — Но знаешь, кто нас обоих порвет? Это Виктор. Плисецкий чуть не выплюнул коктейль наружу, но кое-как с трудом проглотил. Пять секунд юноша сидел с каменным лицом, на котором не было ни единой эмоции, но тут же рассмеялся в голос. Таким же, как и ночью. Кацуки не выдержал и тоже издал пару смешков. — Мда, Кацуки, но в этот раз я точно вытесню этого старика с первого места, на которое тебе все равно не подняться. И что ты делал у Виктора? — Я у него не был, — признался Юри, но тот, кажется, ему не поверил или же просто не стал тратить на расспросы свое драгоценное время. — Ты это, слушай, что я тебе скажу, пока у меня настроение хорошее. Лучше уж ты около Никифорова трясись, чем будет этот Кристофф. А то блин заколебал, как с ним вообще общаться по-нормальному можно? Бесит меня. Вот ты другое дело! Тоже придурок, но хотя бы не такой отбитый, как он. Да и все равно нам долго про тебя слушать, так хоть без него. — То есть про меня слушать? — озадачился Кацуки, ничего не понимая. — То и значит, болван. Никифоров про тебя уже второй год затирает. Заколебал, честное слово! Больше тебя меня бесит только он со своими вечными разговорами о тебе. Что, странно, да? Как мы тебя еще все не возненавидели? Любой другой бы с ума уже сошел. — Мы? — осторожно переспросил Юри. — Ага, я Милка и Отабек. Да и другим сто проц про тебя затирал, когда мы его посылали. Точнее посылал только я, потому что, ну серьезно, бесил. Ну и Кристоффу тоже говорил, но он такой человек, который разговоры про отношения обожает. Какое мерзкое слово я сказал. К слову, я даже знаю, какой ты чай любишь. Вот зачем мне эта информация, ты не знаешь? — Юри помотал головой. — Я тоже этого не знаю, но зато знаю, какой чай ты предпочитаешь. — Он серьезно обо мне говорил? — Ты глухой? Я же говорю — постоянно. Чуть ли не в слезах был, когда в том году ты его постоянно динамил. А в этот раз вообще чуть не помер, а лучше бы помер. Ворвался к нам с Отабеком в номер несколько дней назад и как начал орать, что мы все обязаны идти куда-то с ним, чтоб ему с тобой встретиться. Даже Милку послал следить на первый этаж, когда ты выйдешь. Точнее, она сама захотела. Она вас шипперит. Но я тебе отвечаю, он нас всех так заколебал, что Милка просто хотела, чтоб вы наконец познакомились. — Воу, это очень неожиданно. — Поэтому мир вам да любовь. Наконец он плакаться не будет мне с Отабеком, а то хочется отдохнуть, а он в дверь ломится, мол, знает, что мы там. Надеюсь, хоть по дороге на тренировку что-нибудь успел ухватить, а то так и не позавтракал, придурок. Мог бы и пораньше встать. — Виктор? — Отабек. Что-то я разговорился, похоже, это он на меня так влияет. Не Никифоров, его разговоры в тоску вгоняют, а Бека, а то снова не про того подумаешь. Сказать, что Кацуки был в шоке — ничего не сказать. Виктор Никифоров уже два года знал Юри. Следил в сетях, пытался подружиться, даже знал любимые вещи, а Кацуки дурак. Думал все это время, что этот двуличный человек и не пытался даже наладить контакт, узнать его лучше. А потом еще и сказал, что ненавидит! Сказать человеку, что ты его ненавидишь, когда тот два года испытывал интерес. Юри окончательно возненавидел себя. Ему нет прощения. — Ты уже все? — Наелся, — кивнул Юри, вставая из-за стола. — Как знаешь. Кацуки попрощался и ломанулся в номер. Какой же он придурок, боже! Почему он узнает это только сейчас? Почему, почему, почему? Мысли превратились в кашу и хотелось просто исчезнуть. То, что сегодня он борется за место на пьедестале волновало его меньше всего. А должно было.

***

— Уверен, что справишься с прыжками в самом конце? — взволнованно спросил Челестино, поглаживая левое плечо Юри своей теплой ладонью, дабы ободрить юношу, но скорее, чтобы успокоиться самому. — Хуже же, чем в прошлый раз быть не может? — спросил Кацуки с какой-то непонятной печальной ухмылкой, неприсущей ему. Казалось, он уже смирился с проигрышем, мысленно наложив на себя руки заранее. — Кто знает, — буркнул тренер и тут же мысленно отругал себя за то, что сказал это вслух при своем же ученике, но Юри либо не обратил внимания, либо сделал вид, что не услышал сказанного. В любом случае парень продолжал уныло глядеть на каток. — Я принесу воды, за Виктором сразу идешь ты. Юри попытался сделать недовольное лицо, показывая этим Челестино, что он это помнит, и не нужно повторять это в тысячный раз. Даже если он забудет о своем номере и Челестино каким-то образом задержится, то за Юри придут люди, прогоняя на каток. Тренер ушел, а Кацуки засунул руки в карманы спортивной куртки. Юри не мог описать свое состояние одним словом. Его все раздражало: раздражал его костюм, который неприятно облегал тело, хотя до этого парень всегда чувствовал себя в нем комфортно; раздражали люди, говорящие, что и как нужно делать; раздражал и сам себя. Но при этом ему хотелось постоянно плакать, и в душе засела печаль, которая все сильнее цеплялась за чувства и не хотела уходить. Эти эмоции угнетали и переполняли японца. Как они еще не выплеснулись наружу, Юри не знал. На катке показывал свою программу Виктор. Он был все таким же — уверенным, грациозным и изящным. Никто не мог сравниться с ним. Перед глазами Кацуки стояла недавняя картина, как Виктор перед выходом на лед в прошлый раз нашел глазами японца и улыбнулся, как бы внутренне радуясь, что Юри наконец посмотрит его выступление, ведь японец всегда уходил. Но никто не знал, что Юри всегда смотрел выступления Никифорова в записи по нескольку раз. Однажды за этим делом его поймала мать, но он выкрутился, сказав, что изучает противника, которого собирается свергнуть с пьедестала. Та не задавала больше вопросов, сделав для себя какие-то выводы. Челестино вернулся, а лед больше не резали лезвия коньков. Виктор с важным видом проехался около бортиков, принимая подарки людей, и выехал со льда. Юри считал злой шуткой тот факт, что он выступал сразу же после Виктора. Ноги не держали, и он сделал глубокий вдох, задерживая дыхание и очищая свои мысли от всего лишнего, а какой-то мужчина велел ему заходить на лед. Сняв кофту и чехлы от коньков, Юри появился на льду, вызывая шумиху от зрителей. Вдох. Выдох. Кацуки задрожал, закусил внутреннюю сторону щеки до металлического привкуса во рту и начал представление. Сложные элементы были раскиданы в таком порядке, чтобы Юри смог подготовиться к ним скорее морально, чем физически. Пока все шло хорошо, но единственное, что было в голове парня — это Виктор. Он сам знал, что выглядел растерянным и готовился услышать от комментаторов, как он ужасно катается, когда будет пересматривать свое преставление. Фигурное катание не для него и никогда не было. Что делать такому парню как он на льду? Зачем ездить на эти соревнования, если все, что он на них делает, так это позорится? Глаза защипало, а ноги подкосились. Он пропустил уже один прыжок, который решил вставить в конец. Но ноги не слушались, и Кацуки упал, быстро вставая и продолжая программу, слыша это «О» со всех рядов и отчётливое: «Юри!» Кацуки не перепутал бы этот голос ни с одним в мире. После падения он исполнил забытый прыжок, делая сразу же уже запланированный. Были слышны аплодисменты. Люди определенно думали, что после падения он взял себя в руки, и пускай именно так дальше и думают. Совершенно не стоит знать, что голос Виктора вернул его в реальность. Юри увидел его, когда после падения исполнял очередной прыжок, взглянув высоко вверх, откуда было выкрикнуто в тот раз имя. Программа подходила к концу, и Кацуки пытался выложиться изо всех сил, показывая, что он всё может. Музыка закончилась, а в парня полетели цветы с игрушками. Он поднял пару букетов и отправился к выходу. В последний раз он оглянулся на то место, где, как ему показалось, стоял Виктор, но там никого не было. Челестино обнял парня, и они отправились узнавать оценки. Юри, как он и думал, получил не так много баллов. По подсчетам, на данный момент он занимал четвертое место. Оставался только Кристофф, и японец знал, что тот вытеснит его, передвигая на пятое место. «Ну что же, в тот раз было шестое, сегодня будет пятое. Через два года буду на третьем» — от собственной мысли у Юри вырвался нервный смешок, из-за чего он поймал непонимающий взгляд тренера. Кацуки нашел Пхичита, где похвалил за катание. Его друг, в свою очередь, попросил Юри не расстраиваться и ожидать лучшего исхода. Японец же озвучил в слух свои мысли, отчего Пхичит рассмеялся, сказав, что два года не так уж много. Они вместе посмотрели конец выступления Кристоффа и ожидали оценок. К удивлению, Юри удержал за собой четвертое место из-за нескольких баллов. Теперь все готовились к награждению. Тренера с победителями стояли около катка, а другая троица находилась высоко на трибунах. — Со второго места на пятое, — жаловался Кристофф двоим парням, ожидая поддержки со стороны. — Ну, старость — не радость, — весело сказал Пхичит, смотря, как на сцене появился пьедестал. — Я был ужасен, — сказал Юри, опуская голову на ладони, а локти на колени. — В начале ты был растерян, но дальше все пошло отлично. Все даже забыли о падении. И вот опять славяне получили медали. Ну хоть что-то остается неизменным — Виктор выиграл золото, а Алтын бронзу. Юри почему-то стало неловко сидеть рядом с Кристоффом. Он вспомнил, как Юрий утром говорил, что Виктор всем рассказывал про него, и Кристофф был не исключением. Тем более Никифоров с тем были друзьями. Свет выключился, и зрители, которым сейчас так же являлся Юри, стали смотреть церемонию награждения. Первым на льду появился Виктор. Показав несколько движений и помахав в зал, он занял пьедестал и осмотрелся. Взгляд его остановился на Юри, но чтобы не давать себе лишних надежд и не льстить себе, он стал думать, что Виктор смотрел на этих троих, а не только на него. — Интересно, на кого он так пристально смотрит? — наигранно сказал Кристофф, даже не пытаясь скрыть своей улыбки. Юри ощутил всем телом жар и был рад за то, что сейчас было темно, и свет падал только на Плисецкого, который вышел на лед, так как краснее Кацуки сейчас мог быть только рак. Обнимаясь с Виктором, как это было принято, Юра что-то говорил ему, а тот внимательно слушал. После Никифоров вновь взглянул на Кацуки. Юри тоже смотрел на русского, а между ними будто бы установилась незримая связь, связывающая их обоих, которую никто не видел, кроме них самих. Дальше на лед выехал Отабек. Награждение прошло быстро, как и всегда. Кацуки было уже хотел пойти обратно к Челестино, с которым он договорился встретиться внизу, но чья-то рука, оказавшаяся у него на правом плече, его остановила. — Пойдем поздравим победителей. А то некрасиво так сразу уходить. Кацуки кивнул и сел обратно. Пхичит уже сделал с ними пару фотографий, пока зрители расходились. Троица спустилась вниз и прошла к победителям. Поздравительную речь говорил Кристофф, иногда вставлял свое слово и Пхичит, а Юри стоял, улыбаясь, и кивал, не зная, что делать, но в то же время не хотел обижать других. — Все почти как в прошлом году, только в этом второе место занял какой-то болван. Вот в прошлом году был такой красавец, а в этом что? — Захлопнись, придурок. Старость явно берет свое, — прошипел Юрий смеющемуся Кристоффу, а Алтын обнял Плисецкого за талию. — Кстати, сильно пострадал? — с неожиданной для Юри заботой спросил Виктор, которую тот явно хотел скрыть, но не вышло. — Пострадала только его жопа, — сказал Плисецкий, за что поймал на себе сердитые взгляды окружающих. — Я от тебя большего ожидал, Кацудон, но это и к лучшему, — добавил на последок русский, вспоминая, кто занял третье место. — Увидимся на банкете, — сказал Кристофф, прерывая минуту молчания. Все закивали, а к фигуристам подошли работники, забирая призеров на переговоры. Юри с Пхичитом нашли своих тренеров и вчетвером отправились в отель, по пути фотографируясь с фанатами. В номере Кацуки созвонился с родителями, выслушивая поздравления, хоть он и занял четвертое место. В отличии от прошлого раза он не злился и не хотел плакать. Он принял душ, стер косметику и блестки с лица, которые держались чуть ли не на суперклее, и повалился на кровать. За всеми этими процедурами прошел час. Некоторое время Юри проспал, но тело продолжало ныть, и на банкет идти совершенно не хотелось. Он так устал. И с чего вдруг в этом году праздник сделали сразу после откатки произвольной программы? Но появиться нужно было. Парень нашел костюм в гардеробе, одновременно написав Пхичиту СМС, спрашивая того о местоположении. Его друг уже был там. Посмотрев на себя в зеркало последний раз, Юри вышел из номера, дожидаясь лифта. Двери открылись, внутри стоял Виктор, смотря в свой телефон. Увидев Кацуки, он отошел в сторону, как бы предлагая тому встать рядом, но японец отрицательно покачал головой. — Я по лестнице. — Так противна моя компания? — изогнул левую бровь русский, а Юри опять покачал головой и прошёл внутрь. Двери закрылись. Виктор был в черном костюме, по краям пиджака были белые полосы, которые придавали одежде определенный шарм, и в белой рубашке с черным галстуком. Японец, признаваясь самому себе в красоте Виктора, и о том, что он завис, смотря на русского не отрываясь, провел языком по внутренней стороне щеки, которую закусил на соревнованиях. — Хочешь на банкет? — неожиданно для себя задал вопрос Юри, перебирая пальцы за спиной. — По правде говоря нет, совершенно нет. Появлюсь и сразу же уйду, делать там нечего. А ты? — Виктор наклонил голову немного вбок, дабы увидеть лицо Кацуки. — Точно также. Я тут… — Юри замялся. — Хотел извиниться по поводу вчерашнего. — Хочешь сделать это в лифте? — А почему бы и нет? Виктор покачал головой. Двери открылись, и они отправились в банкетный зал. Там Никифоров быстро исчез из виду, а Юри уволокли какие-то люди, задавая вопросы о дальнейшей карьере фигуриста. Так прошло полчаса. Японец, наконец, освободился от надоедливых репортеров и присоединился к Миле, которая уволокла его к столикам, где их ожидали уже несколько незнакомых ему фигуристок и Плисецкий с Алтыном. — Поздравляю тебя, — крикнул Юри, на что в ответ получил широкую улыбку. — Я же говорил, что ты прекрасно катаешься. — Да, занять первое место в этот раз было не так уж просто, — Мила обняла его, и несколько раз похлопала по плечу, поддерживая, что он хоть и не занял место на пьедестале, но очутился на четвертом. — А я знала, что ты точно займешь золото в финале, — сказала темноволосая девушка, которая держала в руках бокал с шампанским и упиралась телом в край стола. — Ты так говорила, потому что я тебе нравлюсь, — засияла Мила. — Юри, это Сара — итальянская фигуристка. Ты определенно должен знать ее брата. Она, кстати, заняла третье место! Такая молодец, ты же мое золотце. — Скорее ты мое, ведь ты заняла золото, — неловко сказала Сара, когда Мила стала ее тискать. — Девушки, полегче, — с улыбкой на лице проговорил незаметно подошедший к компании Виктор. Все сразу обернулись, чтобы лицезреть русского. — Еще одно золотце пришло. Интересно, чье оно? Мила принялась обнимать Виктора, но не так сердечно, как Сару. Все те, кто продолжали здесь стоять, поняли, что девушка от радости выпила немного больше, чем было нужно. После этих слов фигуристы мельком посмотрели на Юри, а тот, в свою очередь, посмотрел на Виктора, задерживая взгляд намного дольше положенного. — Пожалуй, мы пойдем, — вежливо улыбнулась Сара, оттаскивая Милу от Виктора за руку. Рыжая радостно махала, постоянно оборачиваясь. Юри издал смешок. — Я, пожалуй, тоже пойду. — Пойдем. Виктор после этих слов резко схватил Кацуки за руку и повел к выходу, под ошарашенные взгляды окружающих и ничего не понимающего японца. — Что творят, что творят, — повторял тихо Плисецкий, державшийся все это время за Отабека. Последний издал добрый смешок с Юры и одной рукой взъерошил ему волосы. — Давай тоже пойдем. — Банкет же совсем недавно начался? — недовольно сказал Плисецкий. — Ага, а ты с Милой успел за это время накидаться в дрова. Я даже представить не могу, о чем вы говорили. — О темноволосых людях, захвативших наши сердца. — Виктор тоже присутствовал? По нему не скажешь. Хотя, что взять с человека со стажем и с вас? — Плисецкий цокнул языком, а Отабек засмеялся от реакции парня. В это время Виктор вывел Юри в холл отеля и довел до лифта. Они молчали, и Юри не понимал, что происходит. Хотелось спросить, но нужные слова все не приходили на ум. На лифте они поднялись до этажа, где жил Кацуки, и вышли. — Возьми куртку, встретимся через пару минут около стойки регистрации. Кацуки не сразу кивнул, а застыл от такого тона Никифорова. Виктор зашел обратно в лифт, скрываясь из виду. Юри беспокойно открыл номер, надел куртку и посмотрел на рядом лежавший шарф. Брать или не брать? С одной стороны, это подарок Виктора, которого он вчера оскорбил. И пользоваться его вещами было бы неправильно и эгоистично. Но сейчас парень собирался встретиться с Никифоровым, где он и попросит прощение. Через пару минут он вышел, и очутился на первом этаже. Виктор в своем черном длинном пальто уже ожидал его, а у Кацуки в голове был вопрос, как русский обогнал его даже сейчас. — Пойдем? Кацуки кивнул и двое вышли на улицу. Они шли по тротуару молча. Юри стал узнавать знакомую площадь с магазинами, где они недавно гуляли. Остановился Виктор около свободной лавочки, на которую первый сел и выжидающе посмотрел на парня. — Ну, я жду. — Чего? — пробормотал Юри, закусывая правую щеку. — Ты же хотел извиняться. — Ох, да прости. Кацуки почувствовал себя полным дураком, а Виктор пару секунд сидел с каменным лицом, а потом усмехнулся. Юри мысленно ударил себя по голове и сел рядом. — Я назвал тебя двуличным падлецом и наговорил прочей гадости за твой спиной, — начал японец. — Не потому что я тебя ненавижу, хотя раньше… ну то есть, эм, это сложно объяснить. В душе я никогда не желал тебе зла, и тогда на крыше я тебе не соврал. Боже, моя речь была лучше, когда я ее составлял ночью. Кацуки закрыл лицо ладонями и тяжело вздохнул. Рука Виктора опустилась на спину Юри, нежно поглаживая. Японец удивился и продолжил. — Я всегда думал, что это ты скажешь про меня такие слова, что я ужасный и беспомощный фигурист, который ничего не добьется в этом виде спорта и… — Это не правда, — перебил его Виктор с недовольным выражением лица. — Да, но дело в том, что я так считал не без причины. Однажды я услышал, как ты оскорбляешь одного участника много лет назад. Я не подслушивал, просто в это время оказался рядом, и ты этого не заметил. После этого я не мог смотреть на тебя спокойно, зная, что ты с людьми один, а за их спинами совсем другой. — Оу, Юри, я… — уж начал было говорить Виктор, но Юри закачал головой, показывая таким жестом, что его речь еще незакончена. — Но в это же время, я не мог ненавидеть тебя. Во мне всегда была борьба, которая продолжалась и по сей день. Борьба со своими чувствами. Ты это и так понял, я так думаю. Теперь ты все знаешь. И я рад, что ты занял первое место. Действительно счастлив за тебя. Юри договорил и опустил свою голову вниз, избегая взгляда Виктора. Глаза слезились, и он не мог позволить, чтобы слезы вырвались наружу. Это же было глупо плакать из-за этого. Точнее, Юри даже не понимал, почему на глазах наворачивались слезы. Из-за той правды, которую он хранил столько лет? В том, что сказал это вслух и признался самому себе во всем, что было в его сердце? Но он почувствовал себя освобожденным и дышать стало вдруг так просто, будто бы открылось второе дыхание. — Мне очень жаль, что тебя это сильно тревожило столько лет. Но я никогда никого не оскорблял, ко всем относился лояльно, даже к резким и грубым фигуристам. Возможно эти слова были вырваны из контекста. — В то время я был еще подросткам и возможно я что-то не так понял. Глупо было столько лет таить на тебя скрытую обиду. — Юри протер тыльной стороной ладони своё лицо и тяжело вздохнул. Юри набрался смелости и посмотрел на Виктора. Тот не отрывал своего взгляда от японца, а его лицо было озадаченным. Наверняка он пытался вспомнить случай, про который говорил Кацуки. — Тебе нужно было высказать это мне намного раньше, — рука Виктора до сих пор поглаживала спину Юри, но теперь он это делал скорее для того, чтобы успокоить себя, чем японца. — Тогда бы мы стали главными врагами. Стали бы той главной парочкой в катании, которая постоянно устраивает драматичные сцены, — Кацуки нежно улыбнулся, давая понять Никифорову, что сейчас уже все хорошо. — Представь эти газетные заголовки «Главные враги Юри Кацуки и Виктор Никифоров стали парой». Вот так новость и все обескуражены, — Виктор поднял правую руку вверх и провел ей в сторону. — Какие у тебя мысли. — Оу, это было слишком рано, прости. Сказал это вовсе не подумав, — Никифоров смутился и почесал правой рукой затылок. — Неужели Виктор Никифоров тоже умеет смущаться? — тихо засмеялся Юри. — А как же иначе? С тобой я всегда веду себя нервно. — Какие у вас подкаты. — Что поделать, какие есть. Но это же правда. — Тогда я думаю мы оба признались друг другу в своих чувствах. Юри отвел лицо в сторону, но пальцы Виктора резко схватили его за подбородок. Глаза японца расширились и тут же закрылись. Никифоров поцеловал его. Нежно и ласково. И это было так обыденно, будто бы они целовались вечность и в этом нет ничего странного. Все как всегда. — У нас есть еще время. А я тебе обещал сводить в собор Фамилия. — Так ты помнишь? — сказал Юри, отодвигаясь немного в сторону, кусая губы. — А как же. — И я принёс тебе шарф, — Юри вытянул из кармана вещь и протянул Виктору, на что тот покачал головой, но все же взял и закрутил его вокруг шеи Кацуки. — Я же говорил, что он теперь твой. Кацуки кивнул, и они встали с лавочки, направляясь в сторону собора. Не хотелось думать и решать, что будет дальше. Да и зачем нужно это делать, когда можно наслаждаться прекрасным моментом, откладывая в голове яркие воспоминания, которые будешь вспоминать с теплотой в душе.

***

— Так значит они наконец-таки вместе и Никифоров не будет доставать нас разговорами о Кацуки двадцать четыре часа на семь? Юрий прыгнул на середину кровати Отабека, радуясь возможности побыть с парнем наедине. Алтын кивнул, протирая свои мокрые волосы полотенцем еще раз. — Господи, не могу это представить. Он добился своего и теперь с Кацуки вместе. Думал, что да старости будет медлить. А оно вон как. В дверь постучали и Юра злобно прожигал ее взглядом, в надежде, что Отабек проигнорирует стук и не пойдет открывать. Но сделал тот все как раз наоборот. В комнату завалились Мила с Сарой, закрывая за собой мигом дверь. Парни на них непонимающе смотрели, ожидая ответы. — Никифоров, — запыхавшись сказала рыженькая, — опять нас преследует. Только в этот раз, дабы рассказать, что у него с Юри все замечательно и как прошло их свидание. Мы кое-как убежали, сказав про неотложную встречу. — Я рада его слушать, — сказала Сара на английском, — но у нас же есть и свои дела. — Поэтому мы спрячемся на часик у вас. Вы же не возражаете? Мила с невинным лицом посмотрела на парней, а в лицо ей полетела подушка, от которой она со смехом вовремя уклонилась. Рыженькая уже ринулась затискать Юру до смерти, как в дверь снова постучали. В комнате повисла тишина, а Сара приложила палец ко рту. — Юрочка, Отабек, я знаю, что вы там! Мне нужно о стольком вам рассказать, вы даже не представляете.