Enouement

      Осаму уже час стоит перед зеркалом, смотрит в свое отражение и тяжело дышит. Но там не он. Там — Исполнитель Портовой Мафии, и он не даёт ему покоя.       Сначала видение приходило редко — лишь в бессонные ночи. Теперь же призрак прошлого, — он сам в прошлом, — видится ему буквально везде: в отражении зеркала, в стакане воды, в каждом сне. Осаму не может справиться с этим, не может стереть из памяти прошлого себя.       Больно. Ему ужасно больно вновь и вновь оказываться там. Но он слаб. Чертовски слаб, чтобы просто прекратить это. Он тонет во взгляде своих же глаз.       Отражение ехидно улыбается, разворачивается спиной к Осаму и уходит вверх по лестнице. Дазай наблюдает за всем молча, ведь прошлое я одним из первых узнал о нападении Имитаторов на хоть и небольшую, но все же семью Сакуноске.       Придумывая на ходу речь, Исполнитель Портовой Мафии вбегает по лестнице на второй этаж и застаёт Оду в разрушенной детской комнате. Намерения Сакуноскэ очевидны: месть за погибших детей и отправка в обозначенное на карте место. Облокотившись о дверной косяк, Осаму равнодушно наблюдает за тем, как он натягивает куртку из пуленепробиваемой ткани, кладет в карманы гранаты, патроны и сигареты. Готовый к действиям, уже собирается уйти, но останавливается на полушаге, услышав голос Дазая.       — Не ходи туда. Позволь мне со всем разобраться, — Исполнитель надеется на сговорчивость друга.       Не хочется применять к нему силу, ведь он дорожит их дружескими отношениями. Единственный друг, хоть и мафиози. Мафиози, хоть и не убил ни разу ни единого человека. Но у всех есть предел. И у Оды тоже. Сейчас он готов убивать сотнями, тысячами — больше нет тех, ради кого его руки оставались чисты. И Осаму прекрасно понимает это. Как и то, что живым никто оттуда не вернётся.       — Ты уже знаешь, что это невозможно, Дазай.       Дазай. Собственное имя противно. Собственное имя разворачивает и вскрывает старые, давно затянувшиеся раны. Ему хочется выблевать всего себя, лишь бы не скрывать под фальшивой повязкой здоровый глаз, лишь бы не наматывать каждый день новые и новые бинты на совершенно здоровую и чистую кожу. Но со всем этим Осаму разберётся потом, ведь сейчас должен сделать совсем другое, нежели самобичевать себя.       Рука предательски трясётся — наставить на друга оружие оказалось сложнее, чем он предполагал. Но если все уже решено и приготовлено, почему же его руки дрожат, а голос не слушается своего обладателя?       — Прости, Одасаку. Ты не оставляешь мне выбора, — с тихим вздохом Осаму достаёт пистолет из кобуры и направляет дуло на Сакуноске. — Я не могу позволить тебе умереть по его, — при упоминании Мори голос на мгновение приобретает угрожающую интонацию, — чёртовой прихоти.       Он знает, что способность Оды вместе с тренированным телом и потрясающими рефлексами практически не оставит ему шанса на успешную атаку. Дазай едва успевает защититься, пробивая спиной стену одну за другой. Тяжёлый удар едва не пробивает ему череп. Вслед за ним, второй — под рёбра.       Осаму позволяет себя бить — чем больше потратит сил Сакуноскэ, тем проще будет обезвредить его в конце. Один раз он пропускает удар и не успевает поставить защиту, из-за чего ему едва не сносит голову. От мощного удара с громким стуком падают на пол деревянные останки детских кроватей, почти похоронив под собой Исполнителя.       Но всё же, ценой огромного количества ранений, ему удаётся нейтрализовать Сакуноскэ. На побитом лице расползается довольная ухмылка. Теперь уничтожить «Мимик» и его предводителя не составит сложности. Довольный результатом, Осаму отдает приказ о начале операции, а сам помогает усадить обездвиженное тело друга на сиденье заранее приготовленной машины.       — Я уверен, что ты когда-нибудь меня поймёшь, — говорит он Оде в своих воспоминаниях прежде, чем дверь захлопывается. — У меня не было другого выбора. Правда.       А после Осаму сам садится в машину и едет заканчивать этот глупый спектакль лично. Имитаторы здорово потрепали нервы.       — Если бы я только знал, чем все это обернется… — Дазай пустым, безжизненным взглядом наблюдает за своими же действиями со стороны.       Он смотрит на все, как на кино, которое показывают в ускоренной съёмке. Вот уже все закончилось: Андре Жид убит, черный конверт получен Огаем. Все идёт, казалось бы, своим чередом.       Но одного не хватало. Оды Сакуноскэ.       Исполнитель прячет его в одной из лучших психиатрических клиник Токио, в подпольном помещении, надёжно скрытом от любопытных глаз. Здесь Одасаку никто не найдет, он в этом полностью уверен. Как и предполагалось, Ода категорически не желал здесь находиться и яростно вырывался, из-за чего первое время ему вводили нешуточную дозу транквилизаторов и надёжно фиксировали на кровати с помощью металлических крепежей.       Каждый раз, когда Осаму удавалось приехать в Токио, он незамедлительно шел к нему. И чего только не слышали его уши: самые крепкие ругательства легко слетали с губ спасённого им друга, а слова о неистовой ненависти звучали почти каждую секунду. Дазай не обращал на это внимания, а зря. Эгоист. Жуткий эгоист. Он думает лишь о себе, своих чувствах, не представляя, какую боль приносит такая жизнь его рьяно оберегаемому Сакуноскэ.       Но уже спустя полгода Ода сдается, перестаёт сопротивляться и безразлично глядит на Дазая, когда тот в очередной раз приезжает навестить его. А Исполнитель будто вовсе не замечает его пассивного состояния и разрешает ему прогулки под пристальным надзором. На это Ода почти никак не реагирует. Лишь просит привезти ему сигареты и на каждой прогулке только и делает, что курит, сидя на скамейке в тени цветущей сакуры. Изредка Дазаю лично получается сходить с ним. Тогда он с любовью выводит лучшего друга за руку под сияющий от звёзд небосвод, ложится рядом с ним на лавочку, укладывая свою голову ему на колени и начинает что-нибудь рассказывать.       — Там теперь так тихо, никто не тревожит Мафию. Вот закончится лечение, ты вернёшься, и… — звучат ли его слова в действительности или лишь в его собственном сознании, он не знает. Не знает, ибо потерялся.       –Ты идиот, Дазай Осаму, — шепчет Ода ему в ответ, дополняя свою речь ругательствами, перебирая пальцами темные, слегка вьющиеся волосы и наблюдая за тем, как он что-то нелепо говорит про лучшую жизнь, что скоро все это закончится, надо лишь чуть-чуть подождать. — Он меня никогда не простит.       Кого именно Сакуноскэ имел в виду под словом «он», Осаму спрашивать не стал. Ему нельзя говорить о плохом, особенно рядом с ним. Он должен защищать его. По крайней мере, он так считал. Ведь на самом деле защищать надо было Дазая Осаму от него же самого.       Дазай уже не понимает, где находится. На полу у себя в ванной? Или же там, рядом со своим двойником? Оба мира сливаются в единый, создавая в голове хаос. Он уже не слышит, как сам кричит, лёжа на холодном белом кафеле. Просит прекратить это, но его сознание не слушается его, будто решив существовать отдельно.       Ты идиот, Дазай Осаму.       Он видит себя, стоящего перед Мори. Видит, как сам сел в такое же чёрное, как и его душа, кресло, закинув ногу на ногу и устроившись максимально удобно. С широкой улыбкой он начинает говорить:       — Прошло уже четыре года, Мори-сенсей, а Вы всё так и не оставили попыток найти Одасаку.       В ответ Огай лишь презрительно изгибает бровь, показывая, что вовсе не заинтересован в разговоре на данную тему. Затем такая же широкая и хищная улыбка расползается у него на лице. Казалось бы, он сам сказал в тот день, что обычный рядовой не стоит того, чтобы собирать всех важных эсперов. Но после той стычки с организацией «Мимик» и исчезновения Оды Мори всерьёз занялся поисками того самого «простого рядового».       Из-за кресла выглядывает недовольная Элис. Увидев Осаму в относительно хорошем расположении духа и с интересом разглядывая его, она спрашивает:       — Что-то хорошее случилось, Осаму-кун? Нечасто увидишь тебя в хорош…       Точный выстрел простреливает голову Босса насквозь, пачкая стол и стены. Элис, не успевшая что-либо предпринять, моментально растворяется в воздухе. Дазай улыбается ещё шире, словно психопат на последней стадии болезни, которого радуют танцы с кишками врага на шее. Но он в порядке. Был.       А теперь для Портовой Мафии начинается новая эра. Осаму ликует: наконец-то Одасаку, его единственного и дорогого друга, не придётся прятать и переживать за его сохранность. Никто более не посмеет тронуть его, никто не причинит ему вред… Теперь он всегда будет рядом с ним; всегда сможет наблюдать эту мимолётную, но такую желанную улыбку; сможет показать не одно ночное небо под сакурой, а целый спящий, полный огней город.       — Одасаку, теперь я смогу сделать что-то для тебя лично, — шепчет он, убирая пистолет на место. — Сейчас я приеду за тобой, Одасаку…       В действительность юношу возвращает навязчивая мелодия. На дисплее высвечивается номер больницы, и тошнота комом подступает к горлу. Несколько секунд он с расширенными от ужаса глазами наблюдает за тем, как зелёный кружочек перемещается с одного конца экрана на другой. А после, когда вызов уже прекратился, Осаму, чуть не падая, бежит к лифту, со всего размаху бьёт по кнопке вызова и едва дожидается открывшихся дверей. Быстро залетев внутрь, он впервые проклинает столь высокое расположение кабинета Босса.       «Только не говорите мне, что всё напрасно» — мысленно молится Дазай, запрыгивая в машину и буквально вылетая с парковки. Подступивший ком мешает дышать, руки трясутся и холодеют, мысли не хотят собираться в единое целое. В таком состоянии он не замечает, как, превышая скорость, буквально перелетает светофоры один за другим. «Только не говорите мне, что он мёртв!» — но взывания к небу и всем возможным богам не увенчались успехом.       Дазай врывается в помещение больницы, сбивая с ног медсестер и врачей. Несётся вниз по лестнице. Наскоро вводит пароли от дверей и исчезает в толпе санитаров. Выталкивает всех вон из комнаты и смотрит. Смотрит на то, что он сам, собственными руками, сделал.       Это все он! Он виноват в том, что его дорогой, его единственный друг убил сам себя. А ведь это хобби Дазая — всеми силами пытаться убиться. Ода ведь сразу сказал, что не хочет так жить. Тогда, в первые дни, среди потока бранных слов прозвучала просьба оставить его. Но когда Осаму думал о других? Никогда. Он вечно думает о себе — эгоист. Эгоист, потерявший то, что так бережно охранял. Скольких усилий стоило брать миссии в Токио как можно реже, чтобы не вызывать подозрений. Сколько сил он прикладывал, чтобы не говорить о Мафии и Йокогаме ему под сакурой. А ведь так хотелось. Так хотелось взять его за руку и пойти куда-нибудь в театр или кино, сводить на фестиваль, накупить там всего-всего и счастливым вернуться домой.       Хотел.       Но вместо этого он видит его мертвое тело, что уже лежит на полу. Он молчит, не в силах что-либо произнести. Ода Сакуноскэ повесился в своей камере аккурат за минуту до убийства Мори.       Осаму медленно оседает на пол, запустив пальцы в волосы, отказываясь верить в происходящее. Он кричит — совсем как когда-то кричал Сакуноскэ, потеряв все, ради чего жил. Но он не может никому отомстить, ведь сам является виновником происшедшего. И даже убив себя, он не будет спокоен. Истошные вопли ещё долгое время будут замещать собой любые звуки в стенах этого проклятого здания.       Собственный крик, отдающийся эхом в небольшой комнате, сливается с воплями двойника. Вскоре тот материализуется словно из темноты, оказываясь сидящим на корточках перед лежащим на полу Дазаем. Он пристально смотрит на зажмуренные глаза Осаму, а из-под его бинтов на лице течет что-то, отдаленно напоминающее кровь. Какая-то липкая, черная жижа.       — Ты так жалок, Дазай Осаму. Ты не можешь ничего исправить.       Чёрное вещество словно заполнило всю ванную: белый кафельный пол, раковину, ванну. Осаму кажется, что он задыхается и тонет, но на самом деле он все так же стоит перед зеркалом, опираясь руками на раковину. В отражении — Бывший Исполнитель Портовой Мафии. В последний раз Дазай улыбается той самой презрительно-надменной улыбкой и исчезает. В холодном свете ламп он смотрит на своё отражение.       Там он — нынешний Осаму Дазай. Выключает воду, вытирает лицо полотенцем и, шатаясь, выходит из ванной. Быстро переодевается и заваливается в постель, моментально проваливаясь в сон.       Но даже там Дазай неустанно видит себя со стороны, стоящего на пороге дома и готовящегося устранить Одасаку.       — Остановись! Не делай этого, — Осаму кричит, срывая голос до хрипа. — Просто позволь ему уйти!       Прошлое я достаёт заранее приготовленный пистолет.