The Swallow

      В восемь утра в голове всегда было холодно, особенно тогда, когда ночь проскочила, не унеся с собой опасения и сомнения, а оставляя их на растерзание утру. как спалось, ласточка? 09:13       Сегодня было особенно много студентов. Особенно шумно. Особенно раздражающе. Я осмотрелся неторопливо; напряжение нарастало от нового сообщения, от этой «ласточки». Ласточка не спала всю ночь, да, пыталась спрятаться глубоко в своём одеяле, когда ночь давила всей тяжестью морозного неба, когда волнение не давало сомкнуть глаз, когда-

оставь меня в покое 09:14

мне нравится смотреть на тебя, когда ты не знаешь об этом. 09:14       Я ещё долго таращился в экран, пока мой мозг с огромным трудом пытался переварить эту информацию, и потом я наконец судорожно оглянулся – особенно шумно, особенно много студентов, особенно-       Из толпы снующих зеленые глаза, единственные, смотрели аккурат на меня, смотрели упрямо и с насмешкой, как на маленького наивного ребенка. Я и знать не желал того ёбнутого полуночника – челюсти я сжал с такой силой, что зубы ломить начало, и желваки запрыгали по скулам; я напечатал:

не приближайся ко мне, ублюдок 09:15

      А когда снова поднял взгляд, его уже не было.

***

      Лежать на полу в гостиной – никогда не было привычкой. Это было двадцать восьмое января, и у соседа сверху играла музыка.       Я всё пытался не думать о случившемся, раскатывал головой по полу, собирал мысли в кучу, но их всё гнали прочь слова и мелодия, слетавшие вниз с потолка:

Вот я снова направляюсь к морю. Солнце заливает мои волосы, И мечты поднимаются в воздух.*

      Я так и не перебрался на диван ночью. Мутный диск луны, свечение телевизора, копна бумаг рядом с постелью – это просто привычка. видел тебя в кафе сегодня, ласточка. так и будешь избегать меня? 01:23       Мне было интересно, а что же ещё оставалось делать ласточке? Что, может, припорхнуть к этому зеленоглазому на плечо или клювом в окно постучаться?

ты следил за мной? 01:24

возможно. 01:24       Я бы выклевал ему его глаза. Его зелёные дурацкие глаза. Я ненавидел зелёный и с того момента стал ненавидеть ещё больше.       Я не знал, что мне сделать. Это был единственный раз, когда я не знал, как мне вести себя. Я сбился с толку. Всё пытался вернуться к прежнему распорядку, к своему механизму, пока он медленно сбивался, пока его медленно уничтожали извне.       Становилось холоднее, когда снаружи сыпал снег. Я не мог остановить это – я решил игнорировать.

***

      Я любил прогулки до тех пор, пока они не были вынужденными. Был февраль, и все вокруг было синее. Темнело рано, я бродил в плотной темноте, которую разрежал только свет от уличных фонарей, что вытягивался в стройные полосы в моих слезившихся от холода глазах.       Это был подъезд грязно-синей девятиэтажки недалеко от моей улицы. Я добросовестно оставил свой след на доске объявлений – листовку с рекламой какой-то мебельной компании. Тогда такие вынужденные двухчасовые прогулки были моей недельной работой.       Он появился неожиданно. Листовки посыпались из моих рук.       — О, тебя не предупредили, что не так нужно развешивать объявления? — съязвил он.       Он был каким-то эфемерным, призрачным, он появлялся и исчезал, его то было слишком много, то и вовсе не существовало. Этого было достаточно, чтобы выбить меня из колеи и вдребезги разрушить всё принятое мной – спокойное и неизменное. У него был острый вздернутый нос и чёрные с красной макушкой растрёпанные волосы. И безумные выразительные глаза.       — Караулил меня? — я звучал озлобленно и растерянно, заглядывал через его плечо, чтобы увидеть его надменное лицо, когда он нагло сдирал с бетонной стены моё объявление. — Какого хрена ты делаешь?       Одна его улыбка неестественно широкая и манерно закинутый на плечо полосатый шарф, его листовка с «компьютерной помощью» заместо моей – всё доводило меня до белого каления.       Говорил он тоже как-то приподнято и возбуждённо, его тон шёл вразрез с тем плотным вечерним туманом, что был вокруг.       — Я встретился с тобой случайно. Даже утруждаться не пришлось, представляешь? — я не верил.       — На собственной шкуре испытал твою «компьютерную помощь», — бормотал я хмуро.       Он изменился в лице.       — Ты должен быть благодарен мне, — и я знал за что.       Я мало верил в то, что в один прекрасный день в его черноволосой голове что-нибудь не щёлкнет и он всё-таки не решит пригвоздить меня к позорному столбу. Ненормальный извращенец.       — Как тебя?       — Джерард.