The Truth Untold

Сеул — город бессонницы, город, в котором сбываются мечты и город полнейшего разочарования. Рядом с яркими вывесками, неоновыми огнями, веселыми клубами и круглосуточными дорогими бутиками всегда-всегда пряталось маленькое, совсем незаметное безумие. Приезжие и поклонники корейской культуры ненавидят замечать эту сторону жизни, не хотят посмотреть сквозь убранные районы, специально выбранные для красивой фотографии. Правда в том, что в Сеуле, как и в любой столице, проживает огромное количество людей: сколько из них по-настоящему счастливы? Да и что вообще такое счастье? Квартира размером с туалет, которую тебе выделила твоя компания, на которую ты пашешь по двенадцать часов в день? Машина? Ролекс? Жизнь айдола? Хорошие оценки? Любимый человек? А может, семья? Счастье — обширное понятие, поэтому ни один из этих ответов не является правильным, как и не является неправильным. Счастье — часть нашей жизни, мгновение кульминации нашей радости. Однако, будем честны, в рутине бесконечных дней счастье кроется редко, а если и кроется, то остается незамеченным. Вероятно, поэтому так много людей несчастны. А если учесть, что в Корее у взрослых людей практически не бывает дня без рутины, без тяжелой работы и без желания поскорее уснуть, то, в принципе, можно понять, почему же так много людей в этой стране хотят убить себя. «Можно понять» — легко сказать. Осознание чего-то — весьма легкое занятие, если ты не дурак. Но, вероятно, проблема людей в том, что они все легко понимают, однако принять что-то, высечь себе это на сердце и навсегда оставить в душе уже гораздо сложнее. Поэтому проблему самоубийств решают абсолютно глупыми методами, вроде постов в духе «это нормально чувствовать себя плохо» и создания моста Мапо — моста жизни с воодушевляющими надписями и милыми картинками. «Да пошло оно все к черту! — думал двадцатишестилетний юноша, стоя около вышеназванного моста в три часа ночи. — Что я здесь вообще делаю?» Кажется, архитектор, создавший этот мост (недо)надежды, даже и подумать не мог, что еще ни одного настоящего самоубийцу совершенно не волновали эти надписи. Да какое там! Эй, архитектор, думаешь этот двадцатишестилетний юноша, выкуривающий уже двенадцатую сигарету подряд, будет читать это? Думаешь, его это волнует? Вовсе нет! Новоявленного самоубийцу волновала исключительно боль, которую он испытает, когда его тело ударится о водяную гладь черных вод. Его волновало, что с ним будет дальше и существует ли вообще это самое «дальше». Он думал: «Боже, как же неудобно будет доставать мой труп, наверное». А еще он думал: «Интересно, что скажет отец, узнав об этом?». И он, этот двадцатишестилетний юноша, совершенно не думал так: «Ох, да, тут надписи, надо их прочесть… О, да, я вдохновился, я вновь хочу вернуться к жизни, которую ненавидел так, что хотел себя убить!» Ну и глупая же затея с этим мостом, честное слово! Что же до этого двадцатишестилетнего юноши? А что тут можно сказать, вернее, что вы хотите услышать? Печальный рассказ о его жизни? Печальный рассказ, чтобы заставить вас плакать? К сожалению, его здесь не будет. Все, что нужно вам знать, — двадцатишестилетнего юношу звали Ким Сокджин, у него были ужасно широкие плечи и красивая форма лица, а еще у него были дорогой телефон, ключи от дорогой машины, обеспеченное будущее и не было никакого желания держаться за все это. Зато было желание это все закончить. «Все, — говорил он себе, — все, теперь точно все. В моей жизни поставлена точка. Завтра меня уже не будет. Да, точно, меня завтра не будет. Да. Вот». Новоявленный самоубийца бродил вдоль моста Мапо уже довольно долго: может, пять часов, а может, и весь день — кто знает. В любом случае, делать ему явно было нечего, раз он смог провести здесь такое количество времени без мыслей о работе. А что это значит? Да, именно, Ким Сокджин был богатым мальчиком, которого всю жизнь готовили к тому, что в один день он станет распоряжаться большими деньгами. Джин — предмет зависти всех, кто добывает деньги тяжким трудом, а еще Джин — совершенно стереотипный персонаж. И если бы кто-то решил написать о нем книгу или снять фильм, то назвал бы его «Совершенно скучная жизнь совершенно обычного Ким Сокджина». — Когда они уйдут уже… — неожиданно для себя, Джин произнес это вслух, заставляя людей, которыми он был так недоволен, повернуть свои головы в его сторону и показать все свое презрение и непонимание. — Мы вам как-то мешаем? — грубо спросила девушка, которая еще буквально минуты три назад гнула свою улыбку для фотографии. — Нет-нет, — тихо соврал Джин, — извините. Юноша неожиданно для себя вдруг развернулся и пошел в другую сторону, мысленно ругая и себя, и компанию, которой нагрубил. «Ну и зачем я сказал это вслух, ну что я за дурак, а?» — подумал он, ускоряя свой шаг. То место, он так долго ждал, когда все любители фотографий уйдут оттуда, чтобы покончить с собой, наслаждаясь видом небоскребов и неоновых вывесок, но из-за собственной же глупости упустил свой шанс. Утром там фотографировались студенты, потом — влюбленные, еще позже — туристы. А сейчас, в три часа ночи, сюда пришли пять пьяных девиц и один совсем какой-то хиленький юноша. Все они были счастливы, а может, и не были — Джин же не мог сказать, кто из них подделывал улыбку, а кто действительно был рад. В любом случае, нашего самоубийцу это не особо волновало. Хоть он и подслушивал весь их разговор, он просто хотел, чтобы его душа поскорее покинула его тело. Однако он хотел, чтобы это произошло в красивом месте, а не в месте, куда он направился. Мимо проезжали машины, и их было так много, что Джину вдруг стало интересно: сколько человек сегодня попадет в аварию? Парень сделал ставку на семь человек и подумал, что, если увидит их в Аду, то им нужно обязательно поздороваться — не чужие же, умерли в один день, все-таки. Юноша дрожал от холода, но, спрятав руки в карманы и взяв волю в кулак, отчаянно шел до места, где, во-первых, никого не было, а во-вторых, его не было бы видно с камер. Перед этим днем Джин смотрел видео о том, как выглядят самоубийцы, прыгающие с моста, и он действительно не хотел, чтобы такое видео было с ним. Он полагал, что это даже хуже, чем если бы его отцу показали порно с участием его такого миленького и послушного сына. Вообще, мысли об отце заняли всю дорогу до новой локации, поэтому парень даже и забыл о подсчете машин или времени. Дойдя до нужного места, Джин легонько ударил себя несколько раз по голове, думая о том, какой же он дурак: здесь тоже красивый вид! Он совершенно зря ждал так долго и выглядел странным придурком в глазах окружающих. Возможно, его мертвое тело уже бы и нашли, если бы он раньше подумал о том, что этот мост такой же широкий, как и его плечи, а значит, красивый вид найти не составило бы труда. Однако, может, он просто цеплялся за мысли о нужном ему месте, потому что боялся умереть. Кто знает — судите уж сами. Дойдя до локации, где на перилах красовалась надпись «Ты должен жить!», Джин сначала минут пять развязывал шнурки (ему, почему-то, казалось, что он не должен прыгать в ботинках), потом минут десять курил, а после еще двадцать тяжело вздыхал. Посмотрев на часы, парень сделал еще один вздох и наконец положил свою руку на перила. Вообще, он думал, что будет выглядеть драматично, но, вероятно, со стороны это выглядело глупо: взрослый юноша в чистеньких белых носках стоит с протянутой левой рукой и смотрит вдаль, нашептывая себе под нос что-то вроде «я смогу» и «у меня получится». Будто бы не убить себя собрался, а готовился к экзамену. Так или иначе, было уже четыре утра, рассвет медленно, но верно подступал к Сеулу. Первые лучи солнца стали отражаться на высотках и в водяных бликах. Краски черного неба потускнели, отвалились со своего полотна и с грохотом упали Джину на плечи: он почувствовал их тяжесть. Беззвучно и быстро город просыпался. Утро шепотом нагоняло туман и ощущение нового дня. У всех. У всех, кроме нашего стереотипного персонажа. Потому что для него больше не было «завтра». Джин наконец перепрыгнул через парапет и оказался лицом к лицу с неизбежностью и холодным воздухом. Река смотрела на него безразличными сеульскими огнями и размеренно текла себе дальше. «Ну вот и все. Это конец. В принципе, я заслужил смерти, так должно быть, да… — думал юноша, расправляя руки в стороны и готовясь к прыжку, — я всегда был трусом, неспособным сделать хоть что-то, неспособным завязать связь хоть с кем-то. Я был обречен на одиночество… Полагаю, я выбрал верную концовку для своей жизни. Все указывало на это. И ничего не указывало на то, что я должен жить. Нет никаких голосов свыше и нет никакого бога. Блин, хотя что мне терять-то? Бог, скажи что-нибудь. Отец в тебя верит, а я никогда не верил. Скажи, я правильно поступаю? Правильно, да? Мне нужно поверить хоть во что-то, поэтому в конце своей жизни я неожиданно поверил в тебя». — Ну и еблан ты, конечно, — ответил Джину Бог. «Не знал, что боги ругаются матом, — улыбнулся парень своей разыгравшейся фантазии, — если ты Бог, то ты, получается, знаешь все языки мира? Просто забавно, что на корейском ты шепелявишь». — Ты охуел? — прозвучал недовольный голос свыше. — Ты какого хуя стоишь здесь так долго и улыбаешься? — Бог, а почему ты такой грубый? — зачем-то вслух произнес Джин с закрытыми глазами. — Какой, блять, Бог?! Ты сумасшедший, что ли? Если ты прыгать не будешь, то уйди отсюда нахуй: ты буквально мешаешь другим. Джин моментально открыл глаза и, крепко схватившись обеими руками за перила, повернул голову назад. Богом оказался ужасно бледный юноша в форме продавца известной в этом районе кофейни. На парне была черная маска, а челка прикрывала глаза, поэтому наш ужасно стереотипный персонаж мог увидеть только большие фиолетовые синяки под глазами и тонкий туманный силуэт. Где-то минуту Джин пытался придумать, что сказать, потому что, в общем-то, никто никогда не писал инструкций на случай, если во время того, как вы захотите убить себя вас не остановят, а скажут, чтобы вы делали это быстрее, ибо другие тоже хотят. Поэтому юноша погрузился в свои мысли по этому поводу и по-доброму, без какого-либо намека на издевку произнес: — Забавно, что мой голос свыше исходил снизу. Очевидно, незнакомец шутку не оценил, потому что Джин мог наблюдать рождение Дьявола: слегка раздраженное лицо незнакомца стало олицетворением огня и молнии. «Бог» даже снял с себя маску — настолько его оскорбили слова нашего самоубийцы; незнакомец гневно посмотрел на Джина, пытаясь взорвать того своими медовыми глазами, однако у него это, к сожалению, не вышло, поэтому пришлось пустить в ход слова. — Слушай ты, блять, на это место была очередь! Ты какого хуя пришел, а? В четыре утра я должен был умереть здесь, а не ты! Ты хоть понимаешь, как долго я ждал этого дня? А?! Больше месяца! И все зря! Абсолютно все зря, потому что какой-то сумасшедший решил, что может вот так вот без очереди в самый популярный праздник прийти в самое популярное место и убить себя. Молодец, блять! — незнакомец посмотрел на часы. — У меня смена начнется через двадцать минут, а я все ещё жив! — Прости, я не знал, что нужно записываться куда-то, если я вдруг захочу убить себя! — возмутился Джин. — Что это за бред? Очередь на место для самоубийств? Просто выбери себе другое! — Оглянись, еблан: здесь уже пять человек пытаются спрыгнуть. И ты шестой, а знаешь, кто должен был быть на твоем месте? Я! — незнакомец всплеснул руками и тяжело вздохнул, а после кинул взгляд на одиноко стоящие ботинки и выдавил из себя смешок. — Почему ты смеешься?! Эй! — повернувшись спиной к безразличной реке, спросил Джин, оставаясь по ту сторону перил. — Что это? — указывая длинным тонким пальцем на ботинки, спросил юноша. — Зачем ты снял свою обувь? Совсем еблан, да? Точно сумасшедший! Обувь снял… — незнакомец кинул взгляд на беленькие носочки новоявленного самоубийцы и засмеялся еще сильнее. — Эти ботинки дорогие и качественные, лучше, если их заберет тот, кому они нужны, — просто ответил Джин, хотя, в общем-то, и сам не знал, зачем снял свою обувь перед прыжком, — может, они и тебе понадобятся. — Что? — прекращая смеяться, спросил незнакомец, и опять в нем загорелась искра злости и раздражения. — Ты, тупой, блять, идиот, нахуя мне твоя обувь? Думаешь, я не в состоянии купить себе ее самостоятельно? Смешно просто! Ох, какой ты тут добрый, блять, тошнит от тебя! Помочь тебе упасть вниз, а? Бледный, болезненного вида незнакомец резко схватил Джина за воротник рубашки своими аккуратными и совершенно не сильными руками, что выглядело со стороны весьма и весьма комично. Нет, ну вы только вдумайтесь: низкорослый худой парень хватает намного более крупного противника и угрожает. Как будто котенок, со всей серьезностью нападающий на своего хозяина. Поэтому никто не имел права осуждать высокого и широкоплечего Джина в его доброй усмешке. Никто, кроме этого самого котенка с белыми выжженными волосами. Незнакомец, дабы казаться выше и устрашающе, встал на нижнюю часть перил, благо те были выполнены в виде протянутых вдоль горизонтальных прутьев. Однако даже таких мер было недостаточно, чтобы казаться выше Джина, что с одной стороны рассмешило первого, а с другой стороны еще больше взбесило «Бога». Их «угрожающая» поза была весьма неустойчива, и Джин понимал это. — Отпусти меня, пожалуйста, — тихо начал он, — разве сейчас время для драки? Я пытаюсь умереть, ты тоже. Давай сделаем вид, что не знаем друг друга и просто убьём уже себя наконец! И вообще, ты тоже виноват передо мной! Если бы ты не притворялся Богом, я бы уже был мёртв. Думаешь, я вчера решил убить себя? Да как бы вот нет, уже года три об этом думаю! И ты помешал мне. — Хочешь сказать, что я виноват перед тобой в той же степени, что и ты передо мной? — как-то ужасающе произнес незнакомец, сжимая кулаки еще сильнее. — Ну как бы да, это и хочу сказать. Отпусти уже и все. Я сейчас спрыгну: ты услышишь. Потом ты спрыгнешь. Не понимаю проблемы. Подожди минут пять, хорошо? — Как я могу поверить тебе, если ты до меня на этом месте стоял целый час? — Ну, поверь, — отрезал Джин и утвердительно кивнул, чувствуя, как его тело предательски наклоняется вниз. С этим ощущением пришло и чувство страха, которого не было еще час назад (или было?). Из-за ужаса, внезапно накрывшего разум юноши, он зачем-то схватился за плечи незнакомца. — Что ты делаешь? Эй! Отпусти меня! Держись за чертовы перила, а не за меня, еблан, блять! Незнакомец инстинктивно наклонился вперед, отпуская воротник нашего стереотипного и скучного Джина, из-за чего наш двадцатишестилетний самоубийца оказался без какой-либо страховки наедине с режущим ветром, огромным миром, отчаянным сеульским утром и безразличной водой. Не было железных перил, не было ничего больше. Была только эта пустота вокруг и всепоглощающий ужас. Это на самом деле то, чего он хотел? Это на самом деле то, чего он так ждал весь день? Судите сами. Но учтите, пожалуйста, тот факт, что получив желаемый свободный полет в бездну, Джин зачем-то схватился обеими руками за одежду незнакомца и утащил его вместе с собой. Так они и летели, вдвоем, молча в неизбежности смерти, в холодные руки реки цвета красного заката и надежды. «Выглядит, как двойное самоубийство…» — подумал Джин в те секунды, что его тело пулей летело вниз. «Блять, как самоубийство влюбленных…» — пронеслось в голове у незнакомца, который явно не так планировал свести счеты с жизнью.