The Truth Untold

Жизнь — ужасно странная штука, правда? Еще буквально год назад Ким Сокджин сидел за партой в университете и думал только о том, что ненавидит менеджмент, что лучше бы ему продали сто пачек снотворного, чтобы он навеки уснул без возможности когда-либо на самом-то деле распоряжаться деньгами. В это время суток юноша всегда покорно ложился спать, но никогда — запомните — никогда он не сидел в десять часов вечера на лавочке у главного центра телевизионного канала и не уплетал вредную пищу. Не то, чтобы ему на самом деле хотелось сейчас быть здесь и есть это, не то, чтобы он всю свою жизнь мечтал об этом, но все это действительно выходило за рамки его скучной жизни полного неудачника. Возможно, вы тоже испытывали это чувство: скрежет стенок вашей запоздалой юности. Возможно, вы тоже, будучи школьником или студентом, боялись заходить в столовую или магазин, ибо, нет, ну, а как же это сделать, если там сотни глаз будут иметь возможность посмотреть на тебя, оценить, сделать какие-то выводы и, о боже, запомнить. А если смотрят люди, которых ты потенциально можешь знать или же вообще знаешь, то тут и до нервного срыва можно довести. Поэтому наш дорогой неудачник никогда-никогда не ел вредную пищу, потому что всегда стеснялся купить ее себе, однако сейчас, когда сладкий вкус язвы коснулся его утонченного языка, остановиться он уже не мог. Юноша и не заметил, как съел сначала свою порцию, а после порцию Юнги, которую тот доедать не собирался. И это было так странно, так странно жить, как нормальный человек. И уж тем более жить так, как жил другой неудачник по имени Мин Юнги, потому что эта жизнь казалась Джину гораздо интереснее. Интереснее было работать по ночам и возвращаться в общежитие, интереснее было иметь друзей, которые не ходят на работу без тебя, потому что им там скучно, интереснее было любить не вылезать из постели часами и даже днями, не заботясь о мнении окружающих. Интереснее было с самого начала не оправдывать ожидания родителей, а не притворяться, что управлять большой компанией — твоя сокровенная мечта. Юнги был интереснее Ким Сокджина, однако наш неудачник ошибался. Ошибался, потому что не понимал: всякая жизнь интересна, если это, собственно, не твоя жизнь. — Вот интересно, а Ким Тэхен — гей? — вдруг спросил Юнги, болтая ногами от скуки. — С чего такие вопросы? — не прожевывая лапшу, пролепетал Джин. — Он не похож на гея. — А ты что, можешь понять, кто гей, глядя на него? Если этого не могу я, то ты точно не можешь. — Ошибаешься, — уверенно заявил юноша, поворачивая голову в сторону «возлюбленного», — ты же сам мне говорил, что я боюсь людей. Так вот, удивительный факт: если боишься людей, учишься наблюдать за ними и подмечать мелочи. Вот, например, как ты думаешь, курила ли наша медсестра в больнице? — Без понятия, — пожал плечами Юнги, — меня это точно не ебёт. — Да, курила, я заметил на ее ногтях небольшой желтый налет. А еще у этой медсестры был маленький ребенок, потому что ее телефон всегда был в руке, она носила только гвоздики в ушах и короткую прическу. Иногда от ее рук пахло детским порошком, а ее грудь- — Эй, а ты что, пялился на ее грудь? Фу, гет, — скривился Юнги, — ты же мой парень: ты не должен так поступать! — Во-первых, я не пялился никуда, я хотел сказать, что на ее груди халат не сходился, потому что, видимо, она кормила ребенка грудным молоком. Поэтому ее грудь была больше, чем обычно, — раздраженно вздохнул Джин, потирая переносицу, — во-вторых, я не твой парень. — Официально, вообще-то, мы пара. А уж неофициально ты можешь хоть быть педофилом. На самом деле, было бы прикольно. Ты похож на педофила. — Почему? — Ну, я читал твой дневник… Джин ударил Юнги по плечу, заставляя того замолчать. Так они и продолжили сидеть в тишине, слушая шум ночного города. Наш стереотипный парень задрал голову вверх, пытаясь увидеть звезды, но, к сожалению, видны были только огни домов. Район около этого офиса был слишком бездушным и холодным: сотни магазинов, сотни многоэтажек, сотни людей, бегущих куда-то, и всего лишь одна лавочка, и всего лишь два человека, которые никуда не спешили. Серые квартиры, серые офисы, адвокатуры, бутики с готической одеждой, сувенирные лавки и полное отсутствие зелени. Отсюда был виден мост Мапо, на котором и Джин, и Юнги собирались умереть в одиночестве. Наш неудачник провел там целый день, однако только отсюда заметил, какой этот мост на самом деле красивый и яркий. — Слушай, а почему на этот мост нужна регистрация для самоубийц? — не смотря на Юнги, задал вопрос Джин. — Потому что в этом районе много кто хочет убить себя именно здесь, — Юнги подсел ближе и стал указывать пальцем на офисы, — как думаешь, кто в Корее хочет умереть больше всего? Студенты и офисные рабочие. Почему? Потому что корейская система — отстой. В школе детям внушают, что без хороших оценок они умрут на помойке, однако на помойке ты можешь умереть и будучи отличником. Потому что тебя могут избить до смерти те дети, которые чувствуют себя ущербными из-за своего плохого аттестата. Поэтому погоня за хорошими оценками — бессмыслица. Огромное количество корейцев работает в сфере услуг, то есть большинство сидит в офисах и что-то пишет, пишет, но вся твоя карьера может полететь в пизду, если ты не сходишь на ужин с коллегами и не выпьешь там. Тупые стандарты отношений в нашей стране, что ж тут сказать. Поэтому мы и убиваем себя чаще, чем думаем о счастье. — Юнги, мы же еще не в студии, зачем ты включаешь в себе умного? — Может, я всегда такой, блять? — Ты показал мне свой член раньше, чем я узнал твое имя. В тот день ты, чтобы казаться выше, встал на железный прут. И еще ты притворялся Богом. — Блять, отъебись — раздраженно прошипел Юнги, вставая на ноги, — ты, еблан, возьми меня за руку, блять, мы вообще-то безумно влюблены друг в друга. — А разве признаком нашего обоюдного доверия не будет то, что мы можем быть вместе и не держаться за руки? — спросил Джин, выкидывая коробку от лапши и становясь рядом с парнем. — Ты дебил? Мы должны продать наш образ. Как кто-то будет думать, что мы геи, если мы будем выглядеть, как друзья? — Довольно-таки легко, к слову. Понимая, что наш неудачник по имени Ким Сокджин не станет делать первый шаг, Юнги сам схватил его руку и быстрым шагом направился в здание. Вообще-то, Каменный Мин только сейчас заметил, что его идиот-возлюбленный надел официальный костюм, крепко завязал галстук и нацепил себе на руку дорогие часы. Более того, он еще и нанес лак на свои волосы и крем на лицо. И вот насколько официально и красиво выглядел Джин, настолько неофициально выглядел сам Юнги, одетый в черную широкую толстовку и обычные джинсы, имея вместо прически атомный взрыв. Со стороны они больше походили на отца-инженера и проблемного сына-хулигана, что последнему не нравилось. Он резко остановился и, схватив Джина за галстук, опустил его голову так, чтобы было удобно портить идеально уложенную прическу. Обладатель этой прически же был совершенно точно недоволен и возмущен подобным развитием событий, поэтому отпихнул от себя «возлюбленного» и отошел на несколько шагов назад, вставая в защитную позу цапли. — Придурок, ты выглядишь слишком опрятным! — крикнул Юнги и, не замечая боевой готовности парня, угрожающе направился к своей смерти, вытянув руки вперед. — Не подходи ко мне! — крикнул Джин, убирая свой блок и убегая к лифту. Юнги направился за «возлюбленным». Как оказалось, они оба были не в ладах со спортом, поэтому бежали одинаково медленно, смешно и тяжело. Хуже всех было Каменному Мину, ибо до этого он несколько дней не двигался вообще, а его спина все еще болела. Поэтому Джин смог первым вбежать в лифт, в котором уже было, как минимум, десять человек. Они все недовольно переглянулись между собой, ожидая, что вошедший последним нажмет на кнопку, чтобы закрыть дверь. Но когда наш неудачник, наконец, догадался, что же от него хотят, и уже протянул руку к пульту, в этой части коридора показался умирающий Юнги с красными щеками. Он все еще тянул свою руку вперед в желании поймать эти волосы и вырвать их к чертовой матери, оставив Джина с лысиной до следующего года. — Прошу прощения, — прошептал наш стереотипный персонаж и выбежал из лифта, чувствуя на себе тяжесть других взглядов. Это убивало его изнутри. Двадцать карих глаз, усталых и изможденных повисли на его плечах и тянули вниз, позволяя страху и неуверенности в себе расползаться по телу юноши. — А ну иди сюда, блять, — заорал запыхавшийся Юнги, хватаясь за плечи Джина, чтобы не свалиться с ног. Удивительно, но касание Каменного Мина привело нашего неудачника в чувства: ни страха, ни неуверенности в себе будто бы и не осталось в его теле. Однако забыть это чувство юноша не мог. А Юнги, кажется, больше не мог идти, потому что все силы потратил на бег по двадцатиметровому коридору. Без какого-то стеснения парень свалился на пол и стал тяжело вздыхать, пытаясь не впасть в сон, в который впадал с нечеловеческой скоростью каждый раз, когда ложился на какую-то поверхность спиной. Вот вам еще занимательный факт о жизни Мин Юнги: возможно, вы слышали о том идиоте, что не сдал экзамены, потому что уснул в туалете? Если вдруг вы слышали об этом, но не знали имени этого человека, то, к счастью, теперь вы в курсе, кто это был. Ну, раз уж речь пошла о фактах из жизни второго неудачника этой отвратительно скучной и банальной истории, то вот вам — ой, стойте, это что, это что, Ким Тэхен? — О, здравствуйте, а я как раз вас искать собирался, — произнес он таким голосом, будто бы и не прерывал череду увлекательных фактов о жизни двадцатипятилетнего старика. Ведущий искрометно улыбнулся, озаряя своими идеально белыми зубами лежащего на полу и умирающего Юнги и опешившего Джина. Ким Тэхен был похож на принца из сказки. У парней даже появилось ощущение, что бордовый ковер под ним стал ярко-красным, а после — алым, под цвет губ ведущего. Джин вежливо поклонился, а Юнги незаметно встал, делая вид, что никогда и не лежал. Юноша схватил нашего неудачника за руку и сжал его ладонь. — Пойдемте в студию. Вы, полагаю, и так выглядите хорошо, — он подмигнул Джину и как-то тускло посмотрел на неряшливого Юнги, — вы когда-нибудь видели нашу передачу? — Мой сосед в ней как-то участвовал, — отозвался Каменный Мин, заходя вместе с великанами в лифт и начиная чувствовать себя чересчур низким для этого мира, — Чон Хосок. Вы тогда снимали передачу об обманутых писателях. — Не припоминаю, честно говоря, — пожал плечами Ким Тэхен, — мы каждый день снимаем эту передачу, так что я привык не запоминать имена участников. — Эй, разве это нормально так говорить при нас, а? — возмутился Юнги, чувствуя, как слабеет хватка Джина. И почему-то, юноша сразу же понял: уверенность его фальшивого возлюбленного с каждым новым словом ведущего исчезает все больше и больше. Но Юнги не был намерен терять свои деньги, поэтому он точно знал, что вцепится за эту возможность так крепко, что ни один каверзный вопрос и ни один наглый ведущий не смогут лишить его возможности сделать то, что он хочет. — Прошу прощения, я не хотел вас обидеть, — устало улыбнулась звезда, — просто я тоже человек и слушать чужие истории каждый день мне тоже может надоедать, как и любому офисному работнику работать над отчетами. — Ммм, думаете о самоубийстве? — зачем-то ляпнул Джин, заставляя всех присутствующих в лифте посмотреть на него убийственным взглядом. Ну, что тут сказать, неудачник должен держать планку неудачника до конца. Ким Сокджин весь разговор Юнги и ведущего думал о словах первого, пытаясь прикинуть, сколько же людей сейчас стоит на этом мосту, что их привело туда, есть ли у них близкие, что будет, если они упадут и не умрут? Юнги, кажется, совершенно не волновало, что люди будут думать насчет его поступка, но разговор с тем рыжеволосым юношей тревожил Джина. Это был единственный человек, который навестил Каменного Мина, и они казались близки, но сам Юнги не мог сказать, почему находится в больнице. Хотя сам Джин поступил бы аналогично. Его отец лежит сейчас в онкологическом отделении, поэтому он не мог узнать, где его сын и что с ним. Мужчина настолько слаб, что обычно спит, так что и передачу эту посмотреть он точно не сможет, что несказанно радовало юношу. Но нашего неудачника точно не радовал тот факт, что как только он открыл рот, он тут же выпалил совершенно странную и грубую вещь. А Ким Сокджин никогда — запомните — никогда не говорил грубых вещей. Если не считать разговоры с Юнги и своим отражением в зеркале. Вопрос так и остался висеть в воздухе. Все присутствующие в лифте покорно дожидались времени, когда эти чертовы душные двери откроются на двадцать втором этаже, позволяя шоу дать свое начало. Однако Ким Тэхен, по всей видимости, тоже часто говорил странные вещи, поэтому он решил не сдерживаться и, повернувшись к гостям своей передачи лицом, очень серьезно спросил: — Слушайте, а кто из вас сверху? Вопрос был настолько серьезным, что потребовал немого разговора между возлюбленными-на-час. Они активно жестикулировали друг другу, пытаясь провести дебаты международного уровня, а телеведущий внимательно наблюдал за этим, пытаясь понять, что происходит. «Когда начнем кричать?» — безмолвно спросил Юнги, странно махая руками. «Давай на раз-два-три-четыре?» — также без слов спросил неудачник номер один. «Никто так не считает, блять, давай просто в один момент выкрикнем?» — Вы о чем-то спорите на языке жестов? — поинтересовался ведущий. — Я сверху! — воодушевленно выкрикнул Юнги, получая недоверчивый взгляд окружающих. — Ну правда я, честно! — стал он оправдываться. — У него член мелкий, пиздец просто. — Кто бы говорил, — прошептал Джин, отводя взгляд в сторону, но тут же тихо ойкая, чувствуя чужую руку на своей паховой области. И, естественно, это был Юнги — ну, а кто бы еще догадался это сделать в заполненном людьми лифте. — Ну отвечаю, здесь все плохо, — сжимая и разжимая пальцы, убедительно сказал Юнги, утвердительно кивая головой. — Ох, ну раз вы так говорите, то ладно, — кивнул Ким Тэхен, не обращая внимания на презрительные взгляды коллег в свою сторону, — вы действительно очень милая пара. — Ага, — довольно кивнул Юнги, убирая руку с паховой области Джина и кладя голову на его плечо, — мы близки, но он ужасно стеснительный. Ничего страшного, если я буду говорить за нас двоих? — Полагаю, если ваш парень будет иногда добавлять какие-то комментарии и выглядеть счастливо рядом с вами, то все будет в порядке. — О, он будет, — надавливая отросшими ногтями на тонкую кожу Джина, произнес парень и посмотрел на нашего дорого неудачника, который уже в сотый раз пожалел о том, что не порезал себе вены и не умер в собственной ванной в одиночестве, — ты же всегда счастлив, когда рядом со мной, да? — А-ага, — со страхом глядя в дьявольские глаза Юнги, прошептал Джин, — всегда. Боже, это свершилось: лифт достиг места назначения. Теперь и ведущий, и двое операторов, стоящих в уголке, и стилист, и даже фальшивые возлюбленные могли выйти в студию. Честно говоря, Джин представлял себе здесь все по-другому, поэтому как-то скептически оглянулся, не понимая, как это может быть студией популярного канала. Белая комната с одним максимально неудобным диваном и креслом для ведущего, несколько лампочек и три-четыре оператора. Это больше было похоже на комнату для допроса или пыток, так что у Джина вдруг задрожали коленки. Вероятно, никто бы и не заметил этого. Никто, кроме Юнги, который решил, что стукнуть по этим дрожащим коленям со всей силы кулаком будет лучшим разрешением этой ситуации. Так он и сделал. Прямо в тот момент, когда камера включилась и Ким Тэхен стал говорить свое стандартное приветствие. Правда, если до этого гости молчали, то сейчас вместе с низким обволакивающим голосом телеведущего слышался тихий писк Джина и не очень тихий мат Юнги. Шоу началось, ну скажем так, не очень. — Многие интернет-пользователи заинтересовались историей двух влюбленных-самоубийц, поэтому ваш покорный слуга решил первым взять у них эксклюзивное интервью, — улыбнулся Ким Тэхен в камеру, после чего повернулся лицом к «возлюбленным», — давайте для начала познакомимся. Можете рассказать о себе немного? — Я полагаю, — аккуратно начал Юнги, — что имя, возраст, национальность и место жительства — все это абсолютная ерунда, придуманная теми, кому хочется управлять людьми. Поэтому я и мой парень отвергаем эти рамки. Я не думаю, что мое имя или мой возраст может определить меня как личность. Мы бы не хотели, чтобы на нашу историю смотрели сквозь призму паспорта. И я бы не хотел называть наши профессии, ибо не вижу в этом смысла. Я бы мог любить и чувствовать и будучи архитектором, и будучи уборщиком. — Вы считаете, что все люди равны, поэтому так думаете? — Да, — сказал Джин, получая еще один удар по дрожащим коленям. — Нет, люди не равны. И социального равенства не существует. И, честно говоря, я не думаю, что оно возможно. Сами подумайте: никогда не было в истории человечества момента, чтобы кто-то не стоял выше другого. Теорию о «золотом веке человечества» ведь опровергли, а значит, что пока люди остаются людьми, то есть чувствуют и думают, они не могут… Они не могут жить в обществе с равными правами и обязанностями. Подобная идеализация общества может быть сильна исключительно при условии, что ни у одного человека не будет личности и индивидуальности. — Интересная позиция, — улыбнулся Ким Тэхен, — из-за подобных взглядов на мир вы и решили умереть? — В том числе, полагаю, — утвердительно кивнул юноша, сжимая руку Джина. И тогда наш неудачник понял, что Юнги, этот паразит, тоже смущен подобными разговорами. Чтобы поддержать парня, Джин сжал его руку в ответ, сразу же отводя взгляд в сторону, — для самоубийства у всех людей могут быть разные причины. — И какая же была у вас? — Мы не хотели терять друга друга. Думаю, кто влюблен, тот поймет. — Я влюблен сейчас, — сказал ведущий, — но я бы не стал убивать себя, потому что хотел бы насладиться временем вместе с человеком, которого люблю. — Это парень? — нагло задал вопрос Юнги. — Вы говорите неопределенно, потому что это парень, да? — Может быть и так, во всяком случае, я никогда не смогу быть с этим человеком. — И вы не хотели бы убить себя из-за этого? — Такое ощущение, что это у меня берут интервью. Давайте продолжим, — он посмотрел в листок, — вы знали, что для вашей истории уже даже существует отдельный фанфик? — Правда? — засмеялся Юнги. — Наша история весьма обыденная, какой же идиот станет посвящать этому целый рассказ? — Ну, видимо, кто-то решил это сделать. — Меня волнует вопрос! — позволил себе сказать Джин. — Кто в этом фанфике сверху? — Простите, я не знаю, — пожал плечами Тэхен, — но если бы автором был я, то, думаю, сверху были бы вы. — Хорошо, что автор не вы, — недовольно кивнул Юнги, — вообще-то сверху я, так что… — Этот синяк, — Джин указал пальцем на лоб парня, — он ударился о спинку кровати в мотеле, когда был снизу, так что вы были правы. Тайна разгадана. Юнги очень внимательно посмотрел на вдруг осмелевшего Джина и незаметно надавил ему пяткой на мизинец ноги, чтобы вызвать у того тихий всхлип. И тогда же юноша заметил, что наш неудачник умудрился прийти на интервью с каплей соуса около губ. Решив, что это отличная возможность показать всем их потрясающую любовь, Каменный Мин облизнул свой палец и нежно стер им пятно, попутно проводя по своей длине губ своего фальшивого возлюбленного. Джин знал, что должен был сидеть смирно, поэтому покорно делал это, однако чувствовать чужие пальцы на своих губах для этого неудачника было тяжким наказанием. Ему даже показалось, что его душа на время отделилась от тела и, пройдясь по экватору Земли, вернулась обратно. Джин сглотнул и тяжело выдохнул. А Ким Тэхен смущенно улыбнулся, глядя на них и не зная, в какой момент должен их остановить. — Так, ну, следующий вопрос, — начал было ведущий, но Юнги показал ему средний палец и продолжил смотреть на Джина. Вероятно, для зрителей это было мило, вероятно, для кого-то это было отвратительно, но Джин знал правду, он видел этот дьявольский огонь в глазах: парень просто мстит ему за вопросы о ведущей роли в сексе, — следующий вопрос: когда вы падали вниз, вы увидели что-то? Что чувствуют самоубийцы в то короткое мгновение последнего вздоха? — Ой, это такой пиздец, — неодобрительно покачал головой Юнги, отстраняясь от Джина, — не знаю, у кого как, а я перед глазами видел своего кота. Вот прямо буквально видел. Он был размером с человека и говорил по-человечески. Мы сидели за столом и пили соджу, и он мне такой заявляет: «Какого хуя, придурок? Кто будет меня кормить?» Ну и я, естественно, стал оправдываться перед ним, целую исповедь прочитал своему коту, а потом вспомнил, что у меня нет кота. — А был когда-нибудь? — поинтересовался ведущий. — Нет, я уже давно живу со своим бывшим одноклассником, но он больше похож на собаку или, не знаю, лошадь. В общем, я без понятия, что это за хрень была. Но все лучше, чем у него, — сказал юноша, указывая пальцем на Джина, — он видел Бога, который сказал ему, что он еблан. — Понятно, — понимающе кивнул Ким Тэхен, — следующий вопрос: вам не стыдно за свой поступок? — Нет, вообще не стыдно, — помотал головой Юнги, — надеюсь, мои родители это смотрят. Пап, привет, иди нахуй. — Мне стыдно, — тихо отозвался Джин, но его никто не услышал. — Хорошо, ну и, вероятно, последний вопрос: вам не страшно, что многим людям придется по душе идея двойного самоубийства, поэтому начнется волна похожих случаев? — Нам похуй, — коротко ответил Юнги. — Хорошо, тогда... О, стойте. Тут еще один вопрос, — ведущий стал читать свой сценарий, его лицо резко похолодело, — Ким Сокджин, вы, получается, старший сын владельца всех филиалов фармацевтической компании «OIRON», так? — Мы же говорили, что не хотим раскрывать наши имена, — начал Юнги, но ведущий сразу же его перебил. — Ваш отец сейчас в критическом состоянии, что значит, что скоро вам придется занять его место. Но ваше окружение о вас нелестного мнения. Ваши одноклассники и даже ваши младшие братья и сестры говорят, что вы — замкнутый в себе человек, который практически не разговаривает с другими людьми и- — Идите нахуй, — встав со своему места и показав два средних пальца, Юнги схватил Джина и повел прочь из студии. Как бы юноша ни хотел эффектно уйти гордой походкой, он решил, что им придется спасаться бегством. Поэтому они побежали. Вам не стоит их жалеть, ведь, не забывайте: они — неудачники, они — лузеры, их жизнь — недоразумение. И если бы о них сейчас написали историю, то назвали бы ее «Ночное приключение придурков». И лежала бы себе эта история в шкафчике автора долгие годы, пока он сам не решит, что хочет убить себя от стыда. А пока кто-то там стыдился самого себя, наши неудачники бежали по ночному городу, не разбирая дороги, прочь от всего, что напоминает им о том, почему они оказались на этом мосту рано утром в одиноком желании поскорее умереть.