The Truth Untold

Джин опаздывал, впервые в своей жизни он куда-то не успевал. Юноша, как и положено, лег в кровать и как и положено уснул. Как и всегда он поставил свой будильник ровно на восемь часов утра. Всё было так, как и было до глупых попыток найти себе друзей, однако, проснувшись, Джин с ужасом осознал: пиздец, его окружает сплошной беспробудный пиздец. Все летело к черту. И все летело к черту, потому что, во-первых, он лег в пять часов утра спать, во-вторых, его костюм был в стирке, в-третьих, будильник он не услышал, в-четвертых, тост, который он съел ночью, был последней его едой. «Всему конец, — подумал юноша, — закончу свою жизнь на помойке». Неприветливые часы огромными горящими буквами сообщали Джину, что его встреча с каким-то там Намджуном должна начаться через десять минут, но он был в домашней одежде, с лохматыми волосами и грязной головой. Джин был без понятия, что он должен сделать, потому что он никогда — слышите — никогда никуда не опаздывал. Казалось, что все беды в его судьбе начались после встречи с этим паразитом по имени Мин Юнги. Будто бы этот придурок заполз к Джину под кожу, пробрался в мозг и стал делать все, что заблагорассудится. А, если подумать, что именно эта ходячая катастрофа умудрилась показать свой не особо такой уж и привлекательный член практически сразу же при знакомстве, то вы только представьте, что мог творить такой вот паразит с бедным мозгом нашего неудачника. Джин с ужасом для себя выходил из квартиры, пытаясь не смотреть на свое отражение. Хотя он же неудачник! Жизнь сама подвела его к этому. Юноша совершенно точно не хотел заходить в лифт, но чтобы выйти на лестницу ему нужно было пройти мимо квартиры соседки. Если так ее можно было назвать. Или его. Джин на самом-то деле не был уверен в половой принадлежности этого человека, но ему было проще считать ее (его) женщиной. Так или иначе, она (он) всегда, когда юноша проходил мимо, вдруг открывал (а) дверь, подзывая зайти и посмотреть на коллекцию картин с кошками. А Джин любил кошек, даже больше, чем любил себя, поэтому никогда не ходил через лестницу, ибо знал, что не сможет устоять. Но еще он знал, что картины они смотреть точно не будут. Поэтому ему пришлось вызывать лифт, мучительно долго ждать его и — о, боги! — он даже был пуст. Сперва. Но с каждым новым этажом времени до встречи оставалось катастрофически мало, а Джин становился все ближе и ближе к зеркалу. В один момент, в пролете между пятым и первым этажом, он вообще оказался прижатым к зеркалу лицом. Будто бы жизнь точно хотела показать парню, насколько неопрятным он может быть, когда меняет расписание дня. Поверь, жизнь, поверьте и вы: наш неудачник прекрасно все знал с самого рождения. Джин смотрел на свое отражение, чувствуя, как его щеки с острыми скулами краснеют, наливаются изнутри прекрасным клубничным коктейлем, выделяясь на бледном лице, словно на белоснежном свадебном торте. Волосы парня в своем худшем состоянии, по всей видимости, сошли с ума, потому что как бы Джин их ни укладывал, как бы ни пытался усмирить, они все равно сохраняли прежний вид. Вид абсолютного безумия — так бы сказал сам юноша, если вы вдруг попросили у него это сделать. Так как костюм был измят и грязен, а все другие костюмы Джин носить не любил, ему пришлось идти так, как обычно он не ходит: в черных джинсах и какой-то неудобной бежевой толстовке. Грустно глядя на себя, он пытался пережить эту мучительную поездку в заполненном странными людьми лифте. Но и когда он вышел, его поджидала одна превосходная мысль, которая, собственно, пришла к нему на парковке. Он не забрал свою машину после передачи, а в машине были все его документы — черт знает, что могло произойти с его драгоценностью за одну ночь. Но думать времени не было, поэтому юноше пришлось ехать на автобусе, прижиматься к людям в костюмах и завидовать им, потому что на нем-то костюма не было. А если на Джине не было костюма, то он чувствовал себя подростком. И все тоже склонялись к этому. Казалось, что стыду этого двадцатишестилетнего и почти безработного не было границ, потому что он буквально чувствовал, как его щеки горят. А еще он совершенно не знал, на какой станции должен был выйти, поэтому проехал одну лишнюю остановку, но, благо, сделал он это не зря. Оказалось, что если ехать на этом автобусе не по привычному маршруту, то можно сразу же приехать в кофейню, в которой их встреча должна была начаться еще двадцать минут назад. Джин чувствовал себя глупой кокетливой девушкой, а не взрослым парнем, ибо нет, ну, а кто еще так опаздывает, еще и приходит в одежде, оная так и кричит: «Мне было похуй!». Агх, как же ему было стыдно за себя — хоть сейчас иди и прыгни с моста. Джин вошел в заполненное людьми просторное здание, выполненное в шоколадных и черных оттенках. Юноша встал у входа, думая о том, какой дурак. Намджун отправлял ему свою фотографию, но парень совершенно не запомнил ее, поэтому найти нового знакомого ему не представлялось возможным. Парень стал паниковать, думая о том, что, вероятно, вообще зря сюда пришел, однако чья-то тяжелая рука легла ему на плечо в момент апофеоза его страха и успокоила. — Привет, ты и есть Джин, да? — улыбнулся незнакомец, аккуратно и почти незаметно поглаживая плечо нашего неудачника большим пальцем. — Я Намджун. — Ох, да, извини, — пролепетал юноша, делая шаг назад, — я поздно лег, поэтому не услышал будильник. — Ничего страшного, — улыбаясь еще шире, произнес Намджун и, указав рукой на забронированный столик, повел туда Джина, — я уже боялся, что ты не придешь. Присев за столик, Джин незаметно окинул нового знакомого взглядом: он был полной противоположностью Юнги. Буквально во всем. Если у того придурка, чьё имя Джин уже совершенно точно и забыл, были слабые и тонкие руки, напоминающие ветки сакуры, то у Намджуна руки были, как любят характеризовать в семье Джина, мужественными. Длинные пальцы и лисий взгляд, вероятно, единственное, что могло их объединить. И наш неудачник был несказанно этому рад, так как его новый знакомый был аккуратно и строго одет, а не лохматил волосы парню с претензией на излишнюю официальность, так как новый знакомый занимался искусством и носил очки в изящной оправе, как и подобает всем писателям-классикам. И Джину безумно нравилась эта строгость и утонченность каждой детали в образе мужчины напротив, а еще ему нравились глаза цвета крепкого чая из ханибуша и ямочки на щеках Намджуна. — Ты выглядишь точь-в-точь, как герой моего нового романа, — вдруг сказал Намджун, заставляя Джина поднять на себя глаза, — я и не думал, что такие люди на самом деле существуют. — Это смущает, — улыбнулся Джин, — О чем будет твой роман? — Это история о юноше, который хотел заниматься литературой всю свою жизнь, но его родители сразу же изрубили детскую мечту на части, утверждая, что всякое искусство — ложь, а правда может быть только в деньгах. Поэтому юноша решает покончить с собой, но в момент своей печали встречает знаменитого писателя и становится его вдохновением. Мужчина учит юношу писать стихи, а после они влюбляются. Этого юношу и зовут Джин. — Ох, — натянуто улыбнулся настоящий Джин, — это действительно похоже на меня. Как будто бы прочитал мою биографию, однако я не встречал никаких писателей в момент кульминации моей печали. — Разве сейчас ты не сидишь рядом с писателем? — улыбнулся Намджун. — А как этот роман закончится? — Не знаю еще, честно говоря. Я пока что дошел до момента, когда они влюбились друг в друга. Я назову эту книгу «Мост жизни», в честь места, где мне пришла в голову эта идея. Джин уже было хотел что-то сказать, как к ним подошла официантка — маленькая, худая и ужасно бледная с волосами мятного цвета и пирсингом в носу. Намджун только открыл рот, чтобы сделать заказ, но девушка вдруг наклонилась и, сохраняя вежливую улыбку, прошептала: — Слушайте, вам лучше уйти отсюда. Я слышала, как двое наших работников строят планы о том, какую гадость подмешать вам в кофе, Ким Намджун. — Может, тогда мне стоит просто не заказывать кофе для себя? — Полагаю, они так или иначе это сделают. Если не в кофе, то в любой из десертов точно. А в десерт чего и хуже могут подбросить. — Разве тебе не стоит оставить жалобу? — поинтересовался Джин, привлекая внимание девушки к себе. — Вы тоже в зоне риска. Кажется, наши работники и вас знают. — Полагаю, мы так или иначе будем кофе, но, прошу, позвольте тем самым работникам обслужить нас. Хочу посмотреть в их лица. — Вы мой любимый писатель, так что исключительно ради вас я это сделаю, — она еще раз улыбнулась и, приняв заказ, скрылась среди дверей, ведущих на кухню. Намджун выглядел таким спокойным, несмотря на прямую угрозу и возможность лицом к лицу встретиться с теми, кто эту угрозу и представляет. И Джина это восхищало. Но, нет, не подумайте, его восхищал отнюдь не Намджун, его восхищала человеческая смелость в своем первозданном виде. Юноша был трусом, ужасным и отвратительным трусом, поэтому люди, имевшие силы на то, чтобы поступать так, как поступают оба его новых знакомых, в глазах Джина были богами, а он — бесхребетным низшим созданием. — Разве нам не стоит уйти? — еще раз поинтересовался юноша. — Нет, мне действительно интересно, откуда в этом заведении меня так хорошо знают как писателя, а не просто посетителя. Я ведь не настолько популярный в этой стране. Большую часть года я живу в Китае, мои книги тоже на китайском, так что мне действительно интересно, почему официанты какой-то кофейни могут знать кого-то вроде меня. — Хорошо, что в институте я учил китайский и смогу прочесть твой новый роман, — улыбнулся юноша. — Ваш блядский заказ, — послышался этот болезненный скрипучий шепелявый голос. Джин резко оторвал глаза от мужчины и посмотрел на официанта по имени Мин Юнги. Посмотрел на этого придурка, который сначала член показывает, а потом совершенно легко посылает куда подальше и говорит, что вы никогда и не виделись. В глазах парня застыл немой вопрос и укор, а еще страх и некая теплая тягучая патока надежды — и все это было адресовано официанту с бледным лицом и непонятно откуда появившимся синяком на лице. Намджун, сохраняя в себе всю изящность и строгость, повернулся лицом к Юнги и одарил его своей теплой улыбкой. Официант с силой поставил стаканчики на стол, так, чтобы кофе из них точно пролился и, желательно, оставил следы на дорогих штанах писателя. Но планам парня было не суждено сбыться: силы, видимо, не хватило. — Скажите, — начал Намджун, заглядывая в свой стаканчик, — а почему здесь в пенке сбоку дыра? — Потому что я туда харкнул. Могу сделать ещё одну, хотите? — поднимая бровь, спросил Юнги. — Разве вы не боитесь потерять работу? — Я за справедливость. Вы мразь, так почему я не могу плюнуть вам в кофе? — Ну, предположим, я мразь, но что вам сделал этот юноша, — он указал длинным пальцем на Джина. — О, — в глазах Юнги загорелся тот самый дьявольский огонек, — что сделал мне он? Хочешь рассказать сам, придурок? — Но я ничего не сделал тебе… — прошептал Джин, опуская глаза вниз, — это ты почему-то послал меня около своего дома. — Блять, ты тупой? А что я должен был еще сделать? Я зол на тебя. Из-за того, что ты — понурое говно, мне нужно было вставать и показывать всем средний палец. И оставаться без денег! Нет, ну ладно бы это все, но я планировал тебя поцеловать, чтобы продвигать наш образ, а ты, блять, что? Да ты бревно ходячее. Я в шоке, Ким Сокджин, серьезно. Мог бы не позволять мне убегать, а взять там и засосать. — То есть ты злишься на меня, — Джин приподнялся, глядя в эти бесстыжие глаза, — потому что я не поцеловал тебя? Как можно целовать того, кого не любишь?! — Тебе продемонстрировать? — Продемонстрировать что?! — заливаясь краской от злости, прокричал Джин. Юнги ударил себя ладонью по лбу, поражаясь тому, насколько его фальшивый возлюбленный глупый. Парень схватил Джина за толстовку и чуть придвинулся, заставляя нашего скучного паренька рефлекторно податься назад. Да с такой силой, что Юнги свалился ему на колени, попутно врезаясь ладонью нашему неудачнику прямо в нос, отчего тот схватился за него и отвернулся. Наблюдающий за этой картиной Намджун только и мог что смотреть и пытаться сделать себе в голове какие-то пометки. Но, во всяком случае, эта ситуация не была приятной для мужчины, так как весьма миловидный юноша, с которым он познакомился ранним утром от скуки, сидел и сгорал от боли и смущения, а бестактный официант, похожий на тонкий железный прутик, мало того что был виновником боли попутчика писателя, так еще и умудрился открыто оскорбить обоих. — Прошу прощения, конечно, — Намджун встал со своего места, подходя к фальшивым возлюбленным и оттягивая Юнги с Джина так, чтобы парень с выжженными белыми волосами стал лицом к лицу с писателем, — но, молодой человек, вы так и не объяснили мне свое поведение в отношении меня как своего клиента. — Бля, я неграмотный, окей? — поднимая голову вверх, произнес Юнги. — Можно мне без прелюдий сказать, что я лучший друг Чон Хосока? Помнишь такого? Парень, который получил грант на обучение в университете Цинхуа, где из-за денег родителей учился еще один придурок по имени Ким Намджун. И знаешь, что этот придурок Ким Намджун сделал? Он, блять, украл повесть бедного корейского студента и стал строить на этом свою охуенную карьеру. — Так вот оно что, — понимающе кивнул мужчина, продолжая учтиво улыбаться, — я уже сотни раз говорил, что я не крал его повесть. Я говорил это в суде, где, к слову, не видел лучших друзей Чон Хосока, и говорю и сейчас. Я никак не мог украсть ту новеллу, ибо, во-первых, она была абсолютно про- — Намджун! — закричал Джин, но было поздно. Герой собственной жизни, единственный и неповторимый — встречайте аплодисментами — Чон Хосок! Юноша, знающий пять языков, юноша, работающий уборщиком в кофейне около моста самоубийц, а также его знают как любителя скандальных поступков. В принципе, он полностью оправдал своё звание. Джин видел, как парень в грязном спортивном костюме подходит сзади с ведром, но сначала и подумать не мог, что этот незнакомец сможет учудить. Однако, когда этот самый незнакомец с горящими глазами и самой в мире ангельской улыбкой вознес ведро над головой казалось бы такого высокого и мужественного Намджуна, что-то внутри нашего неудачника пробудило его голос. Но было уже поздно: помои и всякая грязь были вылиты на посетителя. — Хоби, друг, ты ёбнулся? — шокировано спросил Юнги, делая несколько шагов назад. Вопрос так и остался висеть в воздухе. Потому что у Чон Хосока была цель, и этой целью был Ким Намджун, а именно Ким Намджун без штанов и в помоях, потому что Ким Намджун — мразь. Ну или так считал Хосок. Но сейчас вас точно не должно волновать правосудие, сейчас вас должны волновать факты. И факты таковы: писатель не стал терпеть подобного отношения к себе, поэтому сразу же ударил своего обидчика, а последний ненавидел Намджуна всеми фибрами своей души, поэтому ударил его в ответ. И так они упали на пол, продолжая бороться за первенство в только им понятной гонке. На всё кафе гремели непереводимые китайские маты, которыми противники одаривали друг друга. И как бы Ким Намджуну ни хотелось сохранить свое лицо, сделать это было буквально невозможно. Да и о каком тут лице могла идти речь, когда это самое лицо было испачкано отходами. Казалось, что к щекам прилипли остатки еды, а гордость сама уже утонула в этой грязи. Поэтому удары не прекращались ни на секунду. Юнги, не ожидая подобного поворота событий, сам опешил и не знал, куда себя деть. Если бы он бросился в драку, то, скорее всего, оказался бы абсолютно бесполезным, ибо драться он совсем не умел, а идти против того, кто тебя на голову выше, было безрассудно. Юноша мог бы как-то впихнуть высокого широкоплечего Джина в эту драку, но был уверен, что тот никогда не дрался, и не был уверен в том, на чьей он стороне. — Так, — прошипел Юнги, хватая испуганного Джина за толстовку, — это кто? Кто он тебе? Друг? Брат? Парень? Парень сестры? Отчим? — Что?.. Да никто он мне! — нахмурил брови наш неудачник и вырвался из хватки дьявольских глаз. — На чьей ты стороне, а? — Юнги сделал шаг вперед. — В каком… Ни на чьей! Я даже не понимаю, что здесь происходит! Честное слово! — А ты в этом уверен? — ещё один шаг вперед — и Юнги оказывается на расстоянии нескольких сантиметров от груди Джина. — Я говорю правду, Юнги, я знаю этого человека пару часов, и я вообще не представлял, что такое может произойти. Юнги смотрел ему точно в глаза, пытаясь найти на их дне что-то, известное только ему. И, очевидно, найдя это, юноша утащил парня с собой под стол, чувствуя приближение беды в виде еще одних людей, которые хотели выяснить свои отношения, а именно — трех мужчин, конфликт которых разразился не в нашей истории, однако нашел своё продолжение здесь. Незнакомцы, увидев драку и не зная ее сути, тоже решили публично выяснить отношения, распугивая даже тех посетителей, что хотели заснять на камеру ссору уборщика и писателя. — Почему мы сидим под столом? — спросил Джин, чувствуя дискомфорт от слишком близкого контакта с сидящим рядом парнем. — А ты не видишь, что тут происходит какая-то хуйня? — Вижу, но почему мы просто не могли уйти? — Ты на машине? — Нет. — Бля, — разочарованно вздохнул Юнги, — жаль, я думал, ты согласишься подвезти побитого Хоби домой, поэтому и спрятал тебя здесь, чтобы ты не ушел. — Почему ты во всем ищешь только выгоду? — тоже разочарованно выдохнул Джин. — Я думал, ты просто хотел мне помочь. А вчера, что это было такое? Почему ты так неожиданно стал серьезным? Неужели только из-за денег? — Да, только из-за них. Что в этом такого? А даже если и нет, тебе-то точно не нужно знать, почему мое настроение меняется. — И почему это мне не нужно знать это? — Отъебись уже, а, без тебя тошно смотреть, как какой-то урод избивает лучшего друга. — Ну да, — вздохнул юноша, глядя на перепалку между всеми мужчинами в зале, — слушай, а можно спросить кое-что? — Ну попробуй. — Почему у тебя синяк на лице? — Бля, — коротко кивнул Юнги, собственноручно поворачивая голову Джина в сторону входной двери, на пороге которой стояли два полицейских с ужасно разъяренными лицами, — нам всем пиздец. Чимин все-таки вызвал копов.