The Truth Untold

Время близилось к ночи, посему Сеул — город бессонницы — решил открыть свои огромные глаза, сотканные из неоновых огней и дурманящего дыма, решил открыть и похоронить в них всю дневную суету и вечернее спокойствие. Ночью этот город превращался в буйство красок, менял своё бежевое платье на развратный вульгарный костюм и позволял своим жителям сходить с ума. Работники, идущие по длинным змеистым дорогам, наконец имели право снять свои маски приличия и пуститься в безумный пляс: ночью открывались бордели, рестораны, клубы, караоке. Казалось бы, что же здесь такого, но вот вам ответ: всё это — безумие, всё это — иллюзия полноценной жизни. Для богачей иллюзией были фальшивые поцелуи девушек в коротких платьях, для бедняков — сон после тяжкого дня, а для среднего класса иллюзией, фальшью и грехом были путешествия и отдых вдали от дома. Всё это нереально, всё это обман. Это лишь фальшивое счастье, заполучив которое невозможно насытиться до конца. Но Сеул перешел все черты, разрушил все стены и границы. Этот город предоставлял не просто фальшивое счастье и фальшивую любовь, нет, этот город создал целый фальшивый Рай, оповестив всех своих жителей о том, что Ад — это их внутренности, поэтому после работы в субботу ночью так много чертей, вылезая из пучины своих маленьких квартирок, обнажая легкие, выходят на девственную райскую землю и заливают в свой Ад дешевую амброзию, а после поливают ей клумбы и смотрят в фальшивое небо на огромном экране жизни и видят тысячи звезд, даже не догадываясь, что все они уже мертвы. Только самая яркая, самая палящая звезда с оттенком синего еще тлела и догорала, медленно готовясь к разрушению. Имя этой звезде — Ким Тэхен, и, кажется, что-то пошло не так, ведь черная дыра должна образовываться после разрушения, вот только, когда юноша заглядывал в своё сердце во сне, он видел лишь мостик к точке невозврата. Он прятался в своих словах и улыбках и поддерживал этот фальшивый Рай, потому что знал: это всё, что в его власти. Он будет продолжать ярко гореть на этом фальшивом небе, складывая сердечки из своих больших и указательных пальцев с остановившимся сердцем, будет делать это до тех пор, пока не закончится дешевая амброзия, пока существует надежда. Но только не в этот момент, потому что время вдруг исчезло — осталась только эта бесконечная тупая боль. Тэхен стоял в коридоре, прижимая к глазам руки и чувствуя, как слезы стекают по его лицу. Больше всего сейчас он желал, чтобы Намджуна не было рядом, чтобы он как и всегда был где-то далеко, а не вёл его до машины под руку. Пусть бы мужчина снова поехал в свой любимый бордель и потратил всю месячную выручку ведущего на шлюх, пусть бы сел и начал писать свою книгу, пусть бы даже сейчас был с тем Джином, но только не так, только не здесь, только бы не прикасался к нему в таком состоянии. — Что же ты, милый, так, — улыбаясь, говорил писатель, — ходил с просроченными линзами, лекарства забывал принимать. Но это всё ерунда, я вот чего не понимаю: почему же ты попросил отвезти тебя домой своего менеджера, когда я тоже был в студии. — Прошу, Намджун, не делай ничего, прошу, — шептал ведущий. — Тише, солнышко, тут твои коллеги рядом ходят, хочешь, чтобы и они узнали, какая ты омерзительная и податливая шлюха? — Пожалуйста, Намджун, я сейчас почти ничего не вижу, не мучай меня хотя бы сейчас. — Без своих линз ты такой беспомощный, такой по-настоящему красивый, Ви. Два часа назад, когда оператор громко крикнул «Снято!» и махнул рукой, Тэхен почувствовал острую боль в глазах, но попытался скрыть ее ото всех. Юноша поклонился техническим работникам и гостям, поклонился своим менеджерам и только тогда позволил себе сломаться. Он забежал в туалет и, кажется, вырвал эти чертовы старые линзы со своими зрачками. Глаза болели так, что хотелось завыть, но хуже всего была вовсе не эта боль. Намного хуже было осознание своей беспомощности. Намного хуже было то, что он находился в уборной, куда могли зайти остальные люди, могли даже зайти просто фанаты и попросить автограф, а он бы даже подняться от боли не смог. Поэтому Тэхен, продолжая с силой жмуриться, завалился в одну из кабинок и запер дверь, опуская спинку унитаза и садясь на нее. Ведущий закинул голову назад и попытался унять свою боль надеждой: он всегда носил с собой запасные линзы. Но, как и ожидалось, в нужный момент он их не взял, поэтому надежда превратилась в огонь и оставила ожоги. Но внутри звезды скрывалась черная дыра, поглощающая любую душевную боль: Тэхен со всем справится, даже если он самый слабый человек на земле. Когда боль постепенно прошла и он смог наконец открыть глаза, наступила пора отчаяния: все предметы увеличились, расплылись и размазали ведущего по стенке, словно мертвую муху. Юноша не видел ничего, что было дальше его носа, буквально. Мир превратился для него в одну сплошную палитру, в бессмысленное буйство красок. Будто бы глаза Тэхена обладали своей жизнью и видели мир исключительно как картину абстракциониста. Ведущий был напуган своей беспомощностью, но он понимал, что не имеет права позволять страху кутать его в свои цепи. Поэтому он набрал номер своего менеджера и позвонил ему, объясняя всю ситуацию. И Тэхен был безумно рад, когда тот без каких-либо вопросов пообещал прийти к нему, забрать и отвезти домой. И юноша с надеждой ждал своего спасителя. Но пришел только палач. С самой первой секунды, с самого первого шага постороннего человека в туалете, Тэхен осознал: спасения не будет. Он знал этот запах, помнил это дыхание и даже то, какие легкие шаги совершает мужчина. Он знал каждую песчинку Намджуна, поэтому заранее попрощался со своей мечтой утонуть в теплом одеяле дома. Писатель молча вывел ведущего из уборной, молча взял того под руки и ласково погладил мягкую светлую кожу. И все оборачивались, все завидовали, все думали: «Какая красивая пара!». Все продолжали любоваться фальшивым небом и фальшивыми звездами. А Тэхен умирал в этих руках, умирал, потому что тоже хотел бы сбежать в ту реальность, где это красиво, а не уродливо, где это прекрасно и сказочно, где кто-то может прийти и, увидев твою беспомощность, помочь тебе, поцеловать тебя, заглянуть в твою травму и излечить ее, а не добивать. Тэхен знал, что у Намджуна внутри спрятан топор, а эта его улыбка — маска палача. Но ведущий не мог надеяться на смерть, это было бы слишком просто. Его точно ждет новая пытка. — Я открою тебе дверь, милый, — вежливо сказал писатель, подводя юношу к переднему сидению. — Я сам могу открыть, я не слеп, — ответил Тэхен, пытаясь вырваться, — Намджун, я вызову такси, поезжай один. — Как же я смогу поехать один? Я же буду волноваться за своего Ви, я буду скучать. А еще вон там твои фанатки явно стоят, хочешь, чтобы они увидели, как их айдол уходит от своего любимого? — Намджун, пожалуйста, позволь мне хотя бы один день отдохнуть, — вздохнул юноша, — пожалуйста, всего лишь один день. — Сможешь ли ты перестать любить меня на один день? — спросил Намджун, буквально запихивая ведущего в салон машины и садясь на водительское сидение. — Ты же знаешь, что я не смогу. — Умница, Ви. Тэхен устало вздохнул и откинул голову назад, чувствуя, как машина отъезжает с парковки и, делая круг, выходит на змеистую неоновую трассу. Это уже не в первый раз. Такое случалось и раньше, такое случится снова. Это будет продолжаться до тех пор, пока Тэхен не сможет разлюбить этого человека. Но срок этой любви — вечность. Столько бы раз юноша ни плакал, сколько бы раз не умирал, не сходил с ума и не падал на колени, он не мог перестать отчаянно любить этого человека. Многие назвали бы это чувство помешательством, но это не так. Тэхен видел каждую отвратительную черту характера писателя и принимал ее, бросался в холодное озеро из теплого неба и ждал, когда же его сердце остановится. Ведущий любил всё, что было связано с Намджуном, всё, из чего этот человек состоял. И он был готов терпеть всё, что угодно, потому что иначе бы умер без него. Это не помешательство, это самая чистая и искренняя любовь. — Эй, Ви, тебе уже предложили новую роль? — Мне каждый день их предлагают, — вздохнул он, — о чем конкретно ты говоришь? — Раз ты не испытываешь никаких эмоций, то, видимо, тебе ее не предлагали еще. Примерно год назад со мной связывались, чтобы получить разрешение на написание сценария на мой первый роман «Золото Кинабалу». Они спросили про мои пожелания. И я ответил, что если этот фильм будут снимать, то я хочу тебя в роли Ви. — Я откажусь от этого. — Уверен? Разве такой шлюхе, как ты, не хочется почувствовать тепло чужих рук на себе? Не хочется снова вернуться в то время, когда я изображал, что люблю тебя? — Мне хватает в жизни притворства. — Ну да, ты только и делаешь, что притворяешься, — дьявольски улыбнулся Намджун, — но это ведь была твоя мечта. Ты же так стремился стать лжецом, так хотел обмануть весь мир. — Что ты хочешь со мной сделать в этот раз? — честно спросил Тэхен. — Что опять? Сейчас я практически слеп, — он указал на свои глаза пальцем, — сейчас я полностью в твоей власти. Что будет на этот раз? Ты снова отвезешь меня к каким-то мужчинам и попросишь их заняться со мной сексом? А потом будешь душить меня, потому что я буду кусаться и сопротивляться? Или ты опять выкинешь меня в каком-нибудь бандитском районе и попросишь избить, выжидая момента, когда я закричу о пощаде? Или что, Намджун? Что на этот раз? Вряд ли ты меня снова удивишь. Уж постарайся. — Ви, если бы я хотел сделать тебе на самом деле больно морально, я бы притворился, что люблю тебя. Я бы стал нежно и сладко целовать тебя, потому что я знаю, как ты любишь это, потому что я знаю, как ты мечтаешь о тихой и мирной жизни, как ты ненавидишь любую жестокость, но совершаешь эту самую жестокость над самим собой каждый день. Я писатель, я выдумал тебя, Ви. Я знаю о тебе всё. — Может быть, о Ви ты знаешь всё. Но ты ничего не знаешь о Ким Тэхене, — прошептал он, — я действительно устал. У меня сейчас нет сил даже подчиняться. Тебя это раздражает, да? Я чувствую твоё тяжелое дыхание. — Какой ты, однако, смелый сейчас, — засмеялся Намджун и надавил на газ, — хочу уже посмотреть на твоё лицо за решеткой, хочу увидеть, как ты сломаешься. — Я тоже хочу уже наконец сломаться. Поверь мне, — Тэхен устало прикрыл глаза. — Не волнуйся, скоро я сломаю тебя. Сейчас у меня другая цель: я хочу сломать Мин Юнги, того парня с белыми волосами. Пусть узнает, что значит влезать в мои романы и портить там всё. Я сделал так, чтобы его мачеху, которую он, почему-то, безумно любит, положили в психушку, а его отца натравил на его сестру. Надеюсь, эта сука сдохнет, надеюсь, мой Джин увидит самую худшую сторону этого парня и откажется от него. Я должен украсть поцелуй раньше, чем тот ублюдок. — Намджун! — закричал Тэхен. — Намджун, почему?! Слушай, издевайся надо мной, пожалуйста, только надо мной! — юноша схватился за руку писателя. — Зачем ты портишь их жизнь? Тот парень — не твоя собственность! Это из-за меня? Скажи, ты только скажи, что мне нужно сделать, чтобы ты оставил их в покое? — Ха-ха, — засмеялся мужчина, — почему ты так резко переменился? Ещё недавно дерзил мне с уставшим видом, а сейчас кричишь и волнуешься? Из-за тебя? Ви, ты никто для меня, я не чувствую к тебе ничего, кроме отвращения. — Хорошо, отлично, я понимаю, ты ненавидишь меня, поэтому мучаешь, но почему ты тогда хочешь измучить того, кого ты сейчас якобы любишь? — Я не буду его мучить, глупый, — прошептал Намджун в губы испуганного Тэхена, — я лишь покажу ему, насколько я лучше того парня. Наверняка сейчас мой Джин уже увидел ту истеричку и бросил его, может, эта мразь Юнги уже убила себя. Я на это очень надеюсь. Я не верю, что мой Джин сможет остаться с тем оборванцем. Я сделал всё, чтобы вызвать нервный срыв, всё, чтобы этот парень в одночасье возненавидел себя. — Прошу, Намджун, — надрывно сказал Тэхен, опуская вниз голову, — позволь мне одному понести все наказания. Я не могу смотреть на то, как ты мучаешь других людей. Я действительно не могу. Что мне нужно сделать? Как еще мне нужно изменить себя? Намджун не ответил, а только дико оскалился и еще больше надавил на газ, припечатывая обессиленное тело Тэхена к сидению. Юноша не мог пошевелиться. Кажется, слова мужчины вытащили из него все кости и парализовали. Тэхен хотел только одного — счастья для других. Он знал, что значит ненависть мужчины, но хуже было не это — хуже была его фальшивая любовь. Она разрушающая, смертельная и непостоянная. Милость Намджуна сменялась на ненависть со скоростью света. Тэхен был его игрушкой, был его личной куклой. Он был влюблен даже в эту боль, даже в эти дьявольские глаза, но ведущий никогда не простит Намджуну чужую боль. Он не простил того сбитого ребенка, он искал его повсюду, но не знал, где должен искать. Он не боялся Намджуна, он боялся самого себя. Тэхен знал, что не сможет отказаться от писателя, но ужасно хотел этого, мечтал избавиться от своих чувств, потому что в один момент Тэхен даже перестал понимать, кто он на самом деле. — Хочешь, чтобы я оставил их хотя бы на один день? — подал голос Намджун. — А ты готов пожертвовать собой ради чужого счастья? — Я все равно не дождусь своего, так чем же мне жертвовать? — Ты разве не мечтал стать артистом? Знаешь, почему я так ненавижу тебя? Потому что ты лжец, потому что ты постоянно лжешь всем вокруг, даже себе. Но это была твоя мечта, не боишься ее потерять? — Я больше ни о чем не мечтаю, Намджун, я разучился мечтать. Я лишь надеюсь. — Хорошо, тогда, — мужчина резко остановился и, разблокировав дверь, вытолкнул Тэхена из машины и не дал тому даже возможности опомниться, — это самая людная улица этого района. Здесь многие посещают курсы иностранных языков и здесь около семи школ, где как раз закончились занятия. Удачи, звезда Ким Тэхен. Ведущий резко поднялся с земли и попытался броситься к машине, но она уехала раньше, чем его руки смогли коснуться стекла. Юноша повернулся и закрыл лицо руками, из глаз снова полились слезы: слишком ярко, слишком резко, слишком много. Неоновые огни фальшивого счастья. Тэхен ничего не мог разглядеть, все расплывалось. Сейчас он воистину осознал, что значит ослепнуть. — Извините, а вы не Ким Тэхен? Начало конца. Тэхен не сомневался в том, что сейчас случится. И это случилось. И это было безумно больно. К нему стали подбегать все больше и больше девочек, они все что-то кричали, что-то говорили — Тэхен ни слова не понимал. Он слышал визги и чувствовал, как чужие руки разрывают на части. Но он же сам согласился, он вытерпит. Он не должен сломаться здесь. Юноша налепил на лицо улыбку и открыл глаза, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то, но всё это было бесполезно: он не видел ничего, кроме пятен. Вымученно выдохнув, актёр попытался начать отвечать вниманием. — Можете это подписать? — крикнула девушка и ткнула ему в лицо блокнот, который он коряво подписал и вежливо улыбнулся. — Эй, какого хуя ты первая лезешь?! Тут очередь! Оппа, сфотографируйся со мной! — Эй, почему с тобой, блять? Оппа только мой. — Не стоит ссориться, у меня много свободного времени, — неуверенно прошептал Тэхен, но его никто не услышал. Юноша стал ощущать липкие вспышки камер телефонов, он улыбался и пытался выглядеть счастливым. Но с каждой секундой ему все сильнее хотелось закричать. Ему было сейчас так одиноко, что одиночество это и словами не описать, но даже если бы сейчас перед всеми этими детьми он упал на колени и сказал обо всех своих чувствах, его бы обвинили в черном пиаре, ему бы в лицо вылили кофе менеджеры с криками о ничтожности, в новостях говорили бы о глупом актеришке. Он не боялся потерять свою карьеру, он уже ничего не боялся. Ничего, кроме потери своей маленькой надежды: чужое счастье. Это был его фальшивый Рай, подаренный ему Дьяволом. Он должен стоять до конца. Но эти вспышки больно били по глазам, эти крики оглушали. И в один момент Тэхен перестал себя контролировать, он обнял себя руками, у него закружилась голова. Он с болью зажмурил глаза, чувствуя, как виски наливаются свинцом. Сначала он почувствовал, как его руки задрожали, но уже через пару секунд он понял, что его всего трясет, как будто бы внутри началось землетрясение, будто бы внутри началось извержение вулкана. С его лица начал стекать холодный пот, падающий тяжелыми каплями вниз, на райскую землю. Крики все продолжались, превращаясь в режущую камни воду. Они попадали в уши и вытекали из них кровью. Тэхен больше не контролировал себя. Он присел на корточки и закрыл голову руками. Он проиграл. Он не смог пожертвовать собой. 0:1 в пользу Намджуна. Это все происходит не с Тэхеном, это всё чужое, не его. Эта боль, эти отношения, эта любовь, этот страх — это не он. Это не Тэхен сидит и пытается вздохнуть, чувствуя, как рвота подступает к его горлу, как яд прожигает вены. Он не чувствовал своего сердца, потому что не мог понять, кто он и где сейчас. Все расплывалось. Он снова стал сбегать в свою маленькую мечту, представляя чужое счастье, за которое боролся и проиграл. Почему он такой слабый? Почему он не может ничего сделать? Почему он чувствует это? Почему он всё еще любит своего палача? Кто-то схватил его за руку и молча приподнял с земли, заставляя идти за собой. Но Тэхен не мог идти, поэтому этот кто-то подхватил его на руки и побежал так быстро, как только мог. Это была сказка, да? За Ким Тэхеном — лицом корейского шоу-бизнеса — никто бы не пришел. Кому он нужен, когда не улыбается? В следующее мгновение юноша уже сидел в каком-то темном месте и дышал в бумажный пакет, пока кто-то ласково гладил его по спине. И хотелось поверить в это, даже если поверить было невозможно. Хотелось так и сидеть в темноте, слушая чье-то молчание. Когда дыхание Тэхена нормализовалось, он открыл глаза, но все равно ничего не увидел: ни лица незнакомца, ни места, где находился. Кто-то взял его за руки и стал гладить их большими пальцами, успокаивая. — Э-это же неправда, да? — нервно улыбнулся Тэхен. Кто-то погладил ведущего по серебристым волосам и стер пот с лица своей мягкой одеждой, а после накинул на дрожащие плечи пиджак, в котором хотелось утонуть. Этот запах казался таким приятным и милым, родным и домашним, но у Тэхена не было дома. Никогда. Никогда и не будет. Поэтому юноша не мог поверить этому, не мог запомнить его сейчас и закрыться с ним у себя в сердце. — Чон Хосок, почему ты вечно мешаешь мне? — прозвучал ледяной голос Намджуна откуда-то издалека. — То в институте в Китае, то здесь. Влюблен в меня, что ли? Теплые руки продолжали ласково гладить Тэхена, но смертельные шаги повествовали о приближении монстра. — Хватит его трогать, Ви только мой. Эти слова обожгли сердце. Вот бы он сказал так еще раз, вот бы сказал это без металлического голоса. Юноша вдруг вспомнил, почему Намджун называет его шлюхой и вспомнил, что в тот раз сказал то же самое. «Он только мой!» — говорит язык писателя, но Тэхен знает правду: «Он только моя игрушка». Эти теплые руки и тело незнакомца так манили к себе и отталкивали одновременно. — Хосок, думаешь, у тебя мало дел? А ты знаешь, что сейчас творится с твоим лучшим другом? Знаешь, что он сейчас сидит и рыдает? А? — Намджун засмеялся, но после резко затих. — Почему ты отрицательно киваешь головой? Что это значит? Что? Что?! Никто не придет спасать этого идиота! Джин? Смешно! Джин только мой! — послышался звук удара кулака о стену. — Отойди от Ви, Чон Хосок, иначе, клянусь, я уничтожу вас всех. Что? Ах-ха, а ты знаешь, что тот, кого ты пытаешься сейчас защитить, сбил ребенка? Не веришь мне? У этой шлюхи все руки в крови! Тэхен больше не мог оставаться в сознании, он свалился на землю, чувствуя, как руки монстра обвивают его тело, как ледяной голос говорит: «Чон Хосок, я сделаю так, чтобы ты страдал». Чувствуя, как эти слова ломают в нем кости и мечтая снова почувствовать тепло. Это была ночь, когда самый сильный зверь Чон Хосок уступил монстру. Это была ночь, когда Чон Хосок дал себе обещание защитить всех.

***

— Спишь? — прошептал Юнги, утыкаясь своим носом в ключицу Джина. — Нет, — улыбаясь, ответил юноша, — я уснул только на час. — А все остальное время? — Я смотрел на тебя. — Прекрати, — Юнги хотел было встать с кровати и уйти, но его притянули к себе и не дали возможности выбраться, — ты же видел, какой я. Надо было просто уйти. — Как я мог это сделать? — прошептал Джин на ухо парню и поцеловал чужую щеку. — Что случилось? Почему ты так сильно рыдал? — Я не рыдал. — Хорошо, пусть будет по-твоему. Но расскажи мне, пожалуйста. — Иначе что? — Рядом со мной лежат грязные носки Хосока, я не боюсь ими воспользоваться. — Ты опасный, — кротко улыбнулся Юнги, — можно я не буду сейчас все рассказывать? — Можно, но пообещай, что расскажешь потом. — Скажи, — серьезно начал он, делая большие паузы в словах, — ты… Ты действительно… — Да, я влюблен в тебя, — Джин присел и взял Юнги за руки, заглядывая в глаза цвета крепкого чая, — я влюблен в тебя. Меня это пугает. Да я в ужасе. Я никогда не влюблялся и никогда ни с кем не встречался. Я всегда жил только в своей комнате, не желая вылезать из нее даже для похода в магазин. Мне ставили различные диагнозы мамины врачи, мои родители не говорят обо мне при людях, потому что я разочарование. И я не думал, что способен влюбиться. Но я влюблен. Юнги тяжело вздохнул и опустил глаза вниз, но Джин приподнял его голову за подбородок и с болью посмотрел на все синяки и ссадины. Юноша поднялся и, увидев аптечку около окна, схватил ее и быстро вернулся на свое место. Он стал осторожно обрабатывать раны и стирать засохшую кровь. — Тебе нужно было уйти, — Юнги закрыл глаза. — Может, и нужно было. Но я не ушел. И не уйду. — Ну и что ты от меня хочешь? — Что ты ко мне чувствуешь? — Я не знаю. — Тогда, что ты чувствуешь сейчас? — Джин отложил смоченную перекисью ватку в сторону и наклонился к лицу юноши, невесомо прикасаясь своими губами к его коже. — Ничего не чувствую. — А так? — Джин накрыл своими губами губы Юнги и ласково провел рукой по здоровой щеке, а после отстранился. — Знаешь, что я чувствую? — он приложил руку Юнги к своему сердцу. — Я чувствую, как становлюсь живым. Ты знаешь, как долго я ничего не чувствовал, кроме стыда за самого себя? А теперь мне не стыдно. Я мечтал лечь в кровать и больше никогда не просыпаться, а теперь я ложусь спать и мечтаю поскорее проснуться, чтобы пройтись с тобой до больницы. Потому что я люблю тебя, Мин Юнги. Если ты не любишь меня, я приму это, но- Джин не успел договорить. Слова остались на чужих сладких губах. Юнги притянул юношу к себе и наконец ответил на поцелуй. Он не говорил о своих чувствах, не говорил ни о чем, но Джин и без слов его понял. Они целовались так по-детски, что становилось смешно, но ни один из них не мог перестать думать о другом, как о сокровище, чьё существование могло бы прекратиться от одного неверного движения. Эта связь пока что была хрупкой и тонкой, похожей на шелк. Им не хотелось хвастаться, не хотелось надевать на себя. Его хотелось только целовать и обнимать. — Тогда, — оторвавшись от губ Джина, вздохнул Юнги, — мы, получается, встречаемся? — Наверное, да, — кивнул Джин, — да? — Да. Джин улыбнулся и аккуратно обнял Юнги. Они вновь свалились на матрац и совершенно не хотели вставать. Но, когда входная дверь открылась — и в комнату вошел Хосок, скатившейся по стенке вниз, Каменный Мин подорвался со своего места и подбежал к нему. Юноша присел на корточки рядом со своим соседом и положил свою руку ему на плечо. Джин тоже подошел к ним и принял сидячее положение. — Что случилось? — спросил Юнги, внимательно всматриваясь в движение рук Хосока. — В смысле? Как такое может произойти? Он что? Что сделал, блять?! — Что? — Джин посмотрел на Юнги. — А… Хоби говорит, что шел после курсов и увидел, как этот мудак Намджун выкинул Ким Тэхена из машины на растерзание малолеткам. Походу, у него началась паническая атака. Хосок помог ему, а Намджун пришел и стал. Что стал? — Юнги снова повернулся на своего соседа. — А, и стал угрожать. Он говорил какие-то страшные вещи, ощущение, что этот Ким Тэхен с ума сходит из-за этого. Он странно себя вел. — Зачем Намджуну это делать? Он много раз звонил мне, но я как-то не отвечал. — Хоби говорит, что… Блять, он говорит, что это этот мудак пытался довести меня до истерики. И довел, собственно. И что он… Что?! — заорал Юнги. — Он говорит, что Намджун пытался обвинить Тэхена в том, что он сбил ребенка, но это неправда. — Сбил ребенка? Давно?! — Джин посмотрел сначала на Юнги, после — на Хосока, залезая в свой карман, чтобы достать фотографии. — Недавно, — говорит Юнги, глядя на руки соседа, — что за пиздец… Ты же Чон Хосок, почему ты не дал отпор? Что он сказал? Сделает больно Тэхену? Он сумасшедший, серьезно. — Послушай, Хосок, — начал Джин, отдавая ему в руки фотографии, — ты не знаешь этих людей? — парень положительно кивнул, ткнул пальцем в закрашенное лицо и указал пальцем на себя. — Послушай, эти фотографии были в рюкзаке того парня, которого недавно сбила машина. Ты не знаешь никого по имени Чон Чонгук? Хосок отрицательно помотал головой. Юноша тяжело вздохнул и устало закрыл глаза. Юнги и Джин помогли ему подняться и уложили на матрац, уходя на общую с другими комнатами кухню, чтобы сделать ему чего-нибудь горячее. — Хосок, — начал Юнги, — никогда бы не стал защищать кого-то просто так. — Что ты хочешь этим сказать? — Его что-то связывает с Ким Тэхеном. — Мне тревожно за него, — вздохнул Джин, садясь за стол рядом с Юнги, — при нашей первой встрече он выглядел таким счастливым и беззаботным. Но в участке он был таким печальным и потерянным. — Меня больше волнует не этот актер, а то, что кто-то из них сбил ребенка, но их никто не задержал. И эти фотографии. Зря ты лезешь к Хоби. Он всегда был сиротой, его родители бросили младенца, узнав, что он немой. — Тот парень, Чон Чонгук, ему нужна операция. Его приют отказывается подписывать соглашение. Нужен хоть какой-то дальний родственник. — Хосок не может им быть, — прошипел он, — почему он должен спасать какого-то ребенка? Зачем ты ворошишь его прошлое? Он только стал спать спокойно. — Как часто ты сам спишь спокойно, Юнги? — спросил Джин, проводя большим пальцем по синякам под глазами. — Какая разница сейчас?! — огрызнулся взбешенный парень, но после успокоился. — Извини. — Не извиняйся, — улыбнулся Джин, — давайте все дождемся утра и разберемся во всей ситуации еще раз. Хорошо? — Хорошо. Юнги прильнул к теплому плечу и тяжело вздохнул.