The Truth Untold

Чимин слабый. Он всегда был слабым, всегда им будет. Он не способен сражаться и не способен кому-то противостоять. С самого детства так было: кто-то защищал его. Даже тогда, когда тучи над его головой превращались в непроходимую черную пелену, даже тогда, когда сердце останавливалось, когда мир вокруг превращался в отчаяние, а его внутренности стремились вырваться из маленького тельца и прорваться к холодному небу, — всегда был кто-то, кто его защищал. Чимин всегда надеялся только на свою настоящую семью: на Чон Хосока и Мин Юнги. Потому что именно они вытащили его из того дома, где разжегся огонь ненависти, именно они спасли его от смерти в школьном туалете, когда старшеклассники решили избить «отродье приюта», именно они не позволили ему пролить и слезинки над могилой родителей, убеждая, что его настоящая семья жива. То, что похоронено, то было лишь отговоркой, отречением от реальности. Из-за Юнги и Хосока Чимин забывал о своей слабости, его пустое тело всегда было наполнено лишь трусостью, но он знал: пока эти люди с ним, он не будет одинок. Но сейчас рядом не было никого. Чимин остался один на один со своей трусостью и пьяным отцом Юнги, держащим в трясущихся руках стеклянную розочку. Изо рта мужчины текла желтая слюна, его грязная и рваная одежда уродливыми мешками свисала с худощавого тела, единственным выпуклым местом которого был пивной живот. Юноша стоял, прижавшись спиной к двери своей квартиры, и не мог сдвинуться с места. Мужчина смотрел на него глазами голодного зверя, скалился и всё повторял: — Открой дверь и дай, мне, блять, увидеть эту блядь! Это был момент, когда Чимин должен был защитить то, что любил. И он действительно не знал, как он должен это сделать. Юноша думал, что сможет так же, как и Хосок, отчаянно, до последнего защищать своё сокровище, думал, что тоже сможет однажды выпустить свои когти и клыки и накинуться на врага, вырвать ему сердце, выцарапать своё победоносное имя на его шее и не стыдиться этого. Но сейчас он мог лишь стоять, прижавшись к стене, как последний трус. Стоять и дрожать, судорожно глядя на блестящие острые концы битого стекла. Мужчина еле-еле стоял на ногах, от него за версту несло алкоголем, но Чимин помнил, он все помнил: избитые детские лица, сломанные руки Юнги, сломанную ключицу своей невесты, сломанные и вывернутые в другую сторону пальцы Хосока. И ему было страшно. — Я хочу увидеть эту шлюху, блять, пусти меня! — проревел мужчина. — Я убью её! Сердце Чимина билось с ужасающей силой, ноги пульсировали и мозг так и кричал: «Беги!» Но он не мог убежать. Он не мог оставить девушку, которую любит, на растерзание зверю. Но и защитить ее он тоже был не в силах. Она сидела и плакала в ванной, пытаясь судорожно набрать своего брата, но тот не отвечал. Чимин был ее единственной надеждой, и юноша знал об этом. Если бы только кто-нибудь дал ему хоть крупицу мужества, если бы в нем была хоть толика смелости. Он ненавидел себя сейчас, такого трусливого и жалкого себя. Мужчина не собирался долго ждать и отпихнул парня в сторону, начиная ломиться в дверь. Он всё что-то кричал, что-то пытался выяснить, а Чимину хотелось закрыть лицо руками и расплакаться. Но он не мог. Как и не мог и дальше сидеть так, сидеть и ничего не делать. Его всегда защищали другие, настала очередь ему показать, что они защищали не просто мусор, не способный пошевелиться от страха, а человека, что может защитить хотя бы самого себя. Юноше было страшно, но он поднялся, схватился за одежду мужчины и оттолкнул его от двери. Чимин судорожно огляделся по сторонам и заметил стоящий рядом чехол с клюшками их соседа. Страх пожирал его тело, в нем действительно не было ни капли храбрости. Чимин трусливо потянулся и взял клюшку, пытаясь притвориться, что смелый. — Ты какого хуя, блять, делаешь? — заорал мужчина, в гневе его лицо походило на лицо монстра. — Я не пущу тебя к ней, — неуверенно проговорил юноша, угрожая клюшкой. — Думаешь, такой слабак, как ты, меня остановит?! Чимин подлинно и не знал, кому принадлежала последняя фраза: обрюзглому мужчине или же ему внутреннему я. Но юноша решил не слушать ни того, ни другого. Он всегда завидовал горячему сердцу Юнги и потрясающей силе Хосока, завидовал так, что иногда ненавидел этих двоих, иногда ему хотелось, чтобы оба они исчезли, чтобы остался только один из них. Почему-то ему казалось, что в таком случае люди посчитают его самым сильным, самым храбрым и самым достойным. И Чимин честно ненавидел себя за подобные мысли. И ненавидел сны, где превращается в Хосока и разбивает чужие стереотипы об инвалидах. Это были его самые страшные, самые мерзкие мечты, о которых никто не знал. Но вот сейчас этих двоих не было. Мечта свершилась. Но на звание самого сильного нужно было пройти последнее испытание на арене колизея. Монстр стал медленно продвигаться к Чимину, протягиваю руку с разбитой бутылкой вперед. Юноша сделал шаг назад, но сразу же запретил себе отступать и дрожать. Набрав в легкие как можно больше воздуха, Чимин сделал шаг вперед и взмахнул клюшкой, рассекая воздух около лица мужчины. Монстр не сдвинулся с места и не испугался. Его звериные глаза были затуманены, а рот уродливо изогнут в улыбке. Чимин не знал, что ему делать, ему все еще было страшно, поэтому, отвернувшись, он еще раз замахнулся со всей силы и почувствовал, как пятка крюка коснулась чужого лица, как что-то тяжелое сначала отлетело в сторону, ударилось о перила с каким-то отравляющим, ядовитым хрустом и упало на землю. Юноша боялся открыть глаза, но он должен был это сделать. Обязан был. Чимин через силы поднял веки и, с болью выдохнув, прислонился спиной к двери: монстр сидел на полу и держался за голову, из-под его пальцев сочилась и стекала вниз алая кровь. Мужчина поднялся и набросился с кулаками на юношу. Желтая слюна попадала Чимину на лицо, когда из горла монстра вырывались грязные пьяные слова. Юноша был сильнее. Он ударил мужчину в солнечное сплетение, отчего тот отпрянул в сторону и снова ударился головой о перила. По лицу монстра стекала кровь, а плачь за дверью превращался в ливень. Чимин еще раз схватился за клюшку и, поднявшись на ноги, занес ее за плечо, готовясь к очередному удару. — Кто сказал тебе наш адрес? — спросил Чимин, глядя на вжавшегося в решетку мужчину. — Отвечай, иначе я снова ударю. — Блядкое отродье, спит с этой шлюхой, так еще и угрожает мне! — Отвечай, — Чимин ударил его ногой в живот. — Сука, — монстр откашлялся, — какая тебе нахуй разница? — Отвечай, — юноша замахнулся и ударил его клюшкой по плечу, отчего мужчина согнулся и болезненно промычал, словно раненый зверь, — отвечай, иначе в следующий раз я ударю сильнее. Кто сказал тебе наш адрес? — Ким Тэхен, блять, он сказал, что он Ким Тэхен, — заорал мужчина, пытаясь рукой найти свою стеклянную розочку, за что получил удар ногой по пальцам. — Ким Тэхен? Тот самый Ким Тэхен?! — заорал Чимин, судорожно пытаясь отдышаться. — Слушай ты, эй, как он выглядел? — Не знаю я, блять, не помню! — завыл монстр. — Высокого роста, в костюме дорогом, худой. Всё! Я больше ничего не знаю! — Иди отсюда, — металлическим голосом сказал Чимин, замахиваясь клюшкой, — увижу тебя здесь еще раз — убью. Если я узнаю, что ты хоть пальцем тронул свою дочь, я сломаю тебе все кости, понял? А теперь съёбывай! — Ебаный монстр. Мужчина убежал. Убежал, хромая и сгибаясь, держась за голову, оставляя после себя пятна крови. А Чимин вымучено выдохнул, чувствуя, как его колени дрожат. Он облокотился о стену, пытаясь привести дыхание в норму. Чимин знал это, всегда знал: победив монстра, ты сам становишься им. И Чимин смог победить пьяного, ничего не понимающего монстра, он ударил человека, что был не в своем уме, клюшкой, он мог убить его, он хотел убить его. Так чем же сам Чимин лучше теперь? Чем трезвый, в здравом уме парень, ударивший тяжелой клюшкой по голове, лучше? Когда Хосок побеждал кого-то, он выглядел прекрасно, он ничего не говорил, но весь он напоминал льва на рассвете. Когда Юнги проявлял смелость, он был похож на цунами, накрывающее с головой. Это было ужасно и разрушительно, но когда огромная волна появлялась среди океана, когда солнечные лучи освещали ее, она приманивала, это была пугающая красота. Чимину бы хотелось знать, что это за чувство. Ему бы действительно хотелось узнать, что они говорят сами себе после победы, потому что сам себе он мог только шептать: «Я хуже всех». Несколько раз ударив себя по щекам, юноша поднялся на ноги и сорвался со своего места. Он подбежал к стоянке и, увидев свой мотоцикл, с остервенением откинул защитный чехол в сторону, забрался на сидение и надавил на газ, вылетая на дорогу на огромной скорости. Сейчас в Чимине была только ненависть к себе и страх, страх быть самим собой и страх перед силой Хосока и Юнги. Поэтому он надавливал на газ всё сильнее и сильнее, мечтая разбиться, мечтая сломаться. Все мысли в голове перемешались в одну сплошную кучу, будто бы людей смешали в один комок. В голове юноши была биомасса с движущимися руками и ногами, стонущая от каждого удара о стенки разума. Чимин зажмуривал глаза и всё сильнее надавливал на газ. Увидев нужное ему общежитие, он резко завернул к нему и, бросил мотоцикл у дерева, побежал вверх по лестнице. Найдя нужную дверь, юноша стал ломиться в нее. Он выглядел безумно: глаза метались туда-сюда в поисках оправдания своим действиям, рыжие пряди сползали ему на лицо, холодный пот стекал вниз и падал на ботинки, дыхание было рваным и сбивчивым, а сердце так и норовило сломать ребра и грудную клетку. Дверь открыл Хосок с измученным видом, но, посмотрев на Чимина, его лицо сразу же окрасилось беспокойством. Рыжеволосый юноша, не здороваясь, вошел в комнату и свалился на пол, начиная выть, словно раненый зверь. Из кухни прибежали Джин и Юнги, сразу бросившиеся поднимать Чимина и успокаивать. Юнги тревожно оглядывал друга, трогал его руки, ноги, шею и лицо, пытаясь привести в чувства, но Чимин мог только протяжно стонать не в силах проговорить хоть слово. Джин решил взять ситуацию под контроль и привел юношу в чувства ударом по щеке. Юнги сначала хотел заорать на него, но это действительно подействовало: Чимин сделал глубокий вздох и, кивнув Джину, начал: — Твой отец приходил к нам, Юнги-хен. — Что он сделал? — спросил беловолосый юноша, хватая друга за плечи. — Он что-то сделал с моей сестрой? Она в порядке? Чимин! — Она в порядке, — кивнул он, — но… — А ты в порядке? — спросил Джин, глядя в глаза парню. — Я… Я в порядке, — соврал Чимин, переводя свой взгляд вниз, — твой отец сказал, что наш адрес ему слил Ким Тэхен, но… Как это возможно? Это должна быть ошибка, да? Ким Тэхен ведь артист, мы с ним не знакомы, как такое может быть? — Мы с ним знакомы, — начал Джин, кладя руку на плечо Юнги, — он живет вместе с Ким Намджуном. — С тем мудаком? — удивился Чимин. — С тем, кто украл рукопись Хоби-хена? — Да, — кивнул Юнги и посмотрел на Хосока, — ты говорил, что Намджун пытается подставить Тэхена, но, честно говоря, мне сложно в это поверить теперь, — Хосок стал жестикулировать, — не говори ерунды, Хоби, как это возможно? Почему ты думаешь, что это подстава? Что? И это всё? — Что? — взволнованно спросил Джин, глядя на Юнги. — Хосок говорит, что в театре услышал разговор между ними, где Тэхен сказал, что это Намджун сбил ребенка, а тот ему ответил что-то типа «это был не я, а ты». — Хоби-хен, не обижайся, — тихо начал Чимин, — но это бред. Это совершенно никак не оправдывает Ким Тэхена. Хосок закатил глаза, пытаясь еще что-то объяснить, но на него уже никто не смотрел. Юноша знал, что это был не Тэхен, потому что эти слезы, это испуганное лицо, эти руки, это тонкое хрустальное тело не могли совершить подобных вещей. Как тот, кто мог так печально и так надломленно произносить молитвы о любви, как тот, кто мог так сыграть Эхо и так дрожать от одного только голоса Намджуна, мог сбить ребенка и поставить человеческие жизни под угрозу из-за ревности? Как тот, кто боялся сказать лишнее слово толпе своих же фанатов, мог играться с чужими жизнями? Хосок точно знал, что Тэхен не совершал ничего, пусть ему не верят, пусть его презирают, он останется верен до конца. — Джин, вы переписывались еще с Намджуном? — спросил Юнги. — Да, пару раз. Ну, вернее, он все время предлагал мне встретиться и слал всякие красивые стихи, отправлял в подарок свою книгу. Но лично мы не встречались, я только благодарил его за всё и больше ничего не писал. — А, ну тогда всё ясно, — кивнул Юнги, — Тэхен стал ревновать своего парня к тебе и поэтому решил разрушить наши жизни. Возможно, он был пьян или сильно взбешен, поэтому, вероятно, и не заметил сбитого ребенка. Нам нужно встретиться с Намджуном, — Юнги повернулся к Хосоку, — что? Ну и что? Хоби, я тебя очень люблю, но твоя книга не может доказывать всю мразотность Намджуна. Посмотри на ситуацию объективно. — Хоби-хен, — тихо сказал Чимин, — почему ты так защищаешь его? Хосок пожал плечами и присел на свой матрац, пытаясь обдумать вопрос друга. Это было впервые, впервые, когда зверь Чон Хосок не мог разобраться в себе, впервые, когда почувствовал своё слабое место. И ему отчаянно захотелось его вырвать. Многие сказали бы, что его друзья были его слабым местом, но это было не так. Они придавали юноше сил, они лечили его раны. Многие считают, что по-настоящему страшен тот, у кого ничего нет, но Хосок был исключением из этого правила. Пока у него было что защищать, он боролся. И если бы он потерял всё это, он бы умер. Хосок жил благодаря слабости других, потому что зверь дал себе клятву: он всех защитит. Юноша видел людей насквозь, поэтому видел всю ту силу, что скрывалась в неудачнике по имени Ким Сокджин, видел всю слабость Мин Юнги и видел, как монстр внутри Пак Чимина пожирает его изнутри. Он всё это видел, и он поклялся защищать этих людей до тех самых пор, пока они сами от него не откажутся. И он хотел защитить Тэхена, потому что видел его насквозь. И то, что он видел, поражало зверя. Это был самый сильный человек на свете. Юноша никогда не встречал такой силы. Это было что-то за гранью понимания. Будто бы этот Ким Тэхен был порождением солнечного света. Хосоку хотелось увидеть его настоящую улыбку, его настоящие светлые чувства, но в то же время он знал, что если увидит это, то никогда не сможет забыть. Самый сильный зверь Чон Хосок наконец нашел свое слабое место и то, что он сегодня уступил монстру, это доказывает. Но клятва есть клятва: он защитит невиновного. — Хоби-хен, ты долго будешь там сидеть в одиночестве? — возмутился Чимин. — Мы только что договорились о встрече с Намджуном. — Это Джин договорился о встрече, — исправил его Юнги, — а мы будем сидеть в засаде. — Ну я так и понял, хен. Мне нужно идти, — Чимин поднялся на ноги, — я бросил ее там, она плакала. Нужно было сразу идти к ней, а не к вам, но ладно, что сделал, то сделал. Я пойду. — Какого хуя ты бросил там мою сестру плакать? — возмутился Юнги. — Какого хуя, Пак Чимин? — Извини, хен, я был не в себе. Я пойду, — кивнув на прощание, Чимин скрылся за дверью. — Юнги, — тихо начал Джин, — если Тэхен сдал адрес твоей сестры, то разве это не значит, что и твой тоже? — А? — юноша повернулся к нему лицом. — Ну, возможно, какая разница? Что он мне сделает-то? — Не знаю, я, вообще-то, ничего о твоей семье не знаю, ты никогда не рассказывал. Почему, например, Чимину пришлось защищать твою сестру от ее собственного отца? — Потому что отец ненавидит нас, — просто ответил Юнги, — когда моя настоящая мама умерла, он обвинил нас в этом. Она стала принимать таблетки от головной боли, которая выпускала фирма компания твоего отца, но они оказали отрицательный эффект, поэтому у нее развилась злокачественная опухоль. Она умерла, потому что мы не могли позволить себе лечение. Она начала принимать эти таблетки, потому что мы с сестрой много кричали и ругались. Так что, по сути, мы и есть виновники ее смерти. Отец стал избивать нас, поэтому сестра нашей матери вышла за него. Чтобы принять наказание на себя. Но сейчас этот мудак Тэхен, блять… — Я понял, — сказал Джин, — то есть твой отец может причинить тебе боль, да? — Ну, может, но- — Хорошо, — Джин посмотрел на Хосока и, дождавшись понимающего кивка о него, поднялся на ноги, схватил Юнги и повел к выходу, — тогда отныне ты живешь у меня. — Что за бред, блять?! — заорал юноша, пытаясь вырваться. — Какого хуя?! Джин не стал его слушать. Он попрощался с Хосоком и, подхватив Юнги на руки, понес его к машине и запихал туда за заднее сидение. Юноша продолжал осыпать хозяина автомобиля проклятиями и пытаться выбраться, но сам этот хозяин никого не слушал. Ему было стыдно, что он оставил Хосока одного, однако то, что он испытывал к Юнги, было больше, чем просто тревожность или волнение. Джину вдруг показалось, что если этот человек хоть как-то пострадает, то он сойдет с ума. Поэтому юноша никого не слушал, он просто рассекал городское ночное безумие, чтобы спрятать свое сокровище от всех на свете, чтобы любоваться им. Джин впервые поступал эгоистично, ему впервые нравилось это делать. — Ты же в курсе, что у меня смена начнется через пару часов, да? — пролепетал Юнги, успокоившись. — Возьми выходной на день. Если возьмешь, обещаю, отвезу тебя туда, куда ты захочешь. — Ха, — улыбнулся Юнги, — а если я захочу домой? — А ты захочешь? — улыбнулся Джин. — Может быть и захочу. — А если я отвезу тебя к морю? Ты когда-нибудь ездил к нему? — Нет, — прошептал он, — никогда. Но сейчас не до этого, Джин, ты сумасшедший? Не лучше ли разобраться с Тэхеном? Нам нужно имя и- — Встреча поздно вечером, — перебил его Джин, — мы успеем вернуться. Ты выглядишь ужасно уставшим, а еще я точно хочу знать, что ты будешь в порядке, так что не отпущу тебя. — Ты такой идиот, блять, не могу, — вздохнул Юнги. — Ага, идиот, — улыбнулся Джин, — но завтра ты идешь со мной в больницу к Чонгуку, а потом мы едем на пляж. И только после этого я позволю тебе волноваться. А сейчас ты ляжешь спать и наконец выспишься, я отключу будильник. — Ладно.

***

Хосок не знал, во сколько Тэхен приходит на работу и точно ли он работает именно в этой студии, поэтому, когда Юнги и Джин покинули здание общежития, юноша собрался, переоделся и направился к главному офису телеканала. Он должен был сам всё выяснить, раз ему не верят. Зверь не надеялся на хорошее к себе отношение и даже не надеялся на диалог. Ему нужно было лишь взглянуть в эти глаза еще раз, взглянуть и убедиться, что они принадлежат именно Ким Тэхену, а не Ви. Поэтому юноша встречал рассвет и начало рабочего дня на лавочке, глядя, как солнечный диск поднимается из разрухи домов и заливает улицы лиловым светом. К зданию то и дело подъезжали машины, из которых все время выходили красивые, высокие и молодые люди. Из более дорогих машин выползали, словно навозные жуки, мужчины с огромными животами и полным отсутствием шеи, с лысыми головами и толстыми очками. И все они шли в сопровождении других работников в темных костюмах, с безразличными лицами. Выходили и девушки, все красивые — из машин, в дорогих платьях и на каблуках, а все остальные приходили пешком или приезжали на велосипедах, уже не в платьях, а в удобной одежде, под их глазами были синяки, а отличительные знаки работников, полученные с гордостью, тускло отсвечивались тяжестью дня. Хосок наблюдал за всем этим, не пытаясь анализировать: у него была цель. Зверь терпеливо ждал. Он искал то сияние силы в огромных глазах, зная, что это черная дыра и обман. Он мог питаться слабостью своих друзей, но сам становился слабым рядом с хрустальной силой, исходившей из самого сердца бездны. Когда все работники офисов заняли свои места, а утреннее радио прорвалось в прямой эфир, к зданию телеканала подъехал белый дорогой автомобиль. Зверь внутри Хоска сразу же учуял свою цель. Из машины вышел тот самый Ким Тэхен, облаченный в шелковую черную рубашку, струящуюся по изящным ключицам, и черные брюки, подчеркивающие хрупкие стройные ноги. Зверь Чон Хосок не мог понять, откуда в этом теле такая сила, как можно было так выковать свой характер, чтобы из хаоса создать сад каменных роз. Юноша догнал актера, когда тот подходил к зданию и, достав свой телефон, открыл блокнот, в котором написал: «Здравствуйте, меня зовут Чон Хосок, могу ли я с вами поговорить?» — Что? — Тэхен сделал шаг назад и натянуто улыбнулся. — Простите, вы тот, кто вчера помог мне, да? Благодарю вас, — ведущий низко поклонился. Хосок вздохнул и указал пальцем на слова о разговоре. Тэхен сделал еще один шаг назад и оглянулся по сторонам, пытаясь найти возможность скрыться от незнакомца. Тогда зверь набрал новое сообщение: «Извините, я немой и не могу поговорить с вами иначе, но это действительно важный разговор. Это касается Ким Намджуна». Тэхен внимательно прочел каждую строчку и, тяжело вздохнув, кивнул юноше. — Ладно, но давайте поговорим в моей машине, — Тэхен направился к автомобилю и, вежливо открыв дверь для незнакомца, сел на водительское сидение, — о чем вы хотели поговорить? «Вы знаете, кто такая Мин Юонг?» — Нет, простите, понятия не имею, — пожал плечами ведущий. «Вы знаете что-нибудь о пожилом мужчине по имени Мин Хо?» — Простите, но и о нем я ничего не знаю, — вздохнул Тэхен, — кто все эти люди и как они связаны с Намджуном? «Это имена членов семьи моего лучшего друга Мин Юнги, которого, как все считают, вы пытаетесь подставить из-за ревности». Хосок хотел начать печатать новое сообщение, но его пальцы не смогли дрогнуть. Зверь замер на месте, увидев, как ведущий печально улыбается. Тэхен сидел с опущенными вниз глазами, обрамленными хороводом длинных пушистых ресниц и искренне улыбался смертельными цветами. Улыбался так, будто бы выносил сам себе приговор — казнь. Зверь хотел что-то сделать, куда-нибудь спрятаться, потому что эта печаль была сильнее его. Ему впервые в жизни хотелось поджать хвост и убежать, но он не мог: его шея была связана клятвенной красной лентой. При любой попытке бега он бы сам себя погубил. Поэтому он продолжал сидеть там и смотреть на отчаянную улыбку. — Знаете, сегодня был такой красивый рассвет, — сказал Тэхен, поднимая глаза на Хосока, — словно на небе произошел атомный взрыв. Зверь тяжело вздохнул, продолжая смотреть на отчаянное бледное лицо, преисполненное изящностью лепестков лилии. Юноша видел в актере перед ним любовь к этой жизни, видел ее так ярко, что глаза заболели и налилось кровью звериное сердце. Глаза Тэхена были похоронены в желании счастья и теплоты, и весь он напоминал хрустальное озеро с зимними цветами. Зверю даже смотреть на это лицо было страшно: слишком много ядовитого отчаяния и слишком яркая воля к жизни. Но Хосок собрался с мыслями и продолжил диалог. «Послушайте, мои друзья хотят обвинить вас и в этом, и в том, что вы сбили ребенка. Но я слышал диалог между вами и Ким Намджуном. Я знаю, что это не вы. Дайте показания против него». — Простите, — Тэхен улыбнулся еще более вымученно, — но у вас нет доказательств, так? — Хосок кивнул. — Тогда вы не можете говорить такие громкие вещи. «Намджун ведь хочет вас посадить, он подставляет вас, почему вы не хотите защитить себя? Мои друзья собираются встретиться с ним, он ведь скажет, что это ваша вина, он скажет даже имя того сбитого ребенка, я уверен. Помогите себе сами». — Почему вы верите мне? — спросил Тэхен, вздыхая. «Потому что я знаю Ким Намджуна и знаю то, что вы не могли такого совершить». — Вы когда-нибудь читали «Золото Кинабалу»? — спросил ведущий. — Эта новелла посвящена ужасающему чувству любви между двумя мужчинами. Знаете, чем оканчивается эта книга? Ви изменяет художнику, с которым состоял в отношениях, за что тот убивает его брата и подставляет юношу, говоря полиции, что видел, как его возлюбленный совершает этот грех. Ви садится в тюрьму, его красивое тело разрывают на части мужчины, насилуют его как только могут, а после он умирает самой позорной смертью. И Тэхен снова улыбнулся, этой убийственной улыбкой. Озаряя его красивое лицо, она, кажется, возгорелась, обожгла Хосока, застывшего на месте. Ведущий с улыбкой на лице говорил ужасные вещи, мечтая сломаться и не ломаясь. И тогда зверь понял, что это за разрушающая сила, от которой хотелось бежать. Это была безответная любовь. Тэхен любил Намджуна, так, как ещё никто не земле никого никогда не любил. Самой страшной бессмертной любовью, самой чистой и самой бескорыстной. — Зря вы верите в меня, — просто сказал актер, — это я совершил это преступление. «Нет, это не можете быть вы!» — написал Хосок, но юноша не стал читать. — Это я сбил того ребенка. Просто я был не в себе и отрицал свою вину, поэтому Намджуну приходилось приводить меня в чувства. Это я, — ведущий поклонился Хосоку в качестве извинения, — прошу, скажите своим друзьям, что им не нужно встречаться с Намджуном, чтобы убедиться в моей вине. Я признаю ее. Это всё моя вина. Всё. Мне и нести за это наказание.