Единение с природой

Деревня… Как много в этом слове. Природа, свежий воздух, пение птиц, колодец со студеной водой, огород, река, тишина, пшеничные поля, лес, земляника, коровы на пастбище, молоко парное, приветливые соседи. А еще первый крик петуха на заре, когда небо только-только начинает розоветь, капельки росы, блестящие на траве. Как же чиста и невинна природа в этот момент! Ночная прохлада еще не отступила и окутывает нагое тело сотнями тысяч мурашек. Молодое подтянутое тело светловолосого парня, который выходит на крыльцо небольшого деревянного дома на окраине деревеньки Васильки, где уже за околицей простираются поле и река, а чуть поодаль находятся коровники и ангар для уборочной техники. Его утро начинается одинаково — со стопки малиновой настойки, а после он выходит во двор, опрокидывает на себя ведро ледяной воды из колодца и, наскоро вытеревшись полотенцем, идет к дровнику, колоть дрова. Босые ступни ощущают прохладу, обнаженное тело обдувает ветерок, и нет, кажется, ничего более прекрасного, чем единение с природой и ощущение себя ее частью. Хорошо заточенный топор входит в дерево как по маслу, разрубая пополам. Раз за разом парень замахивается, без стыда открывая миру свое тело, раз за разом сильная рука с топором опускается на деревяшку, и щепки летят в разные стороны. Вымотанным, расслабленным и богоподобным — так тело чувствует себя после рубки дров, плавания или секса. В руках ощущается тяжесть, и пальцы слегка покалывает, он наклоняется, одну за другой подбирая отлетевшие деревяшки и складывая их в дровник рядком. Солнце медленно поднимается над горизонтом, согревает своим теплом, и жизнь в деревеньке оживает: мычат коровы, идущие с пастухом на пастбище, гогочут гуси, кричат петухи, по пыльной дороге из коровника идут доярки с полными бидонами молока, ничуть не смущаясь вида обнаженного парня, вышедшего из калитки. Одна из них останавливается, протягивает ему кувшин, доверху наполненный парным молоком, и он берет его, прикладываясь к горлышку губами, жадно пьет, а после тыльной стороной руки вытирает губы. — Антош, придешь сегодня, дров наколешь? — кокетливо произносит молодая пышногрудая доярка, и парень кивает, протягивая ей кувшин. — Приду к пяти. Нормально будет? — Буду ждать, — ведет плечиком девушка и спешит догнать своих подружек. Парень провожает ее взглядом, щурится на яркие лучи солнца, оборачивается на звук мотора трактора, возвращающегося с ночной смены из поля. Его сосед через два дома, молодой темноволосый тракторист Арсений в синем рабочем комбинезоне, запачканном машинным маслом, словно завороженный смотрит на высокого парня, что так идеально вписывается в это раннее утро, в эту красоту природы, что невольно теряет контроль над машиной, и та, не сбавляя скорости, врезается в огромный стог сена на краю поля. Из мотора идет дым, и трактористу становится уже не до красот природы и ее творения, что обнаженным все еще стоит у калитки, иронично улыбаясь. Бесстыдник, ничуть не смущаясь, уходит восвояси, где занимается своими обыденными привычными делами сельского труженика. К вечеру он все же одевается. Синие джинсы идеально обтягивают упругий зад, а белая майка демонстрирует ключицы, широкие плечи и мускулы. Парень держит топор руками совсем не похожими на руки дровосека. Пальцы длинные, музыкальные, ему бы, возможно, пианистом быть, а он здесь со всей страстью рубит дрова соседям, уединяется с природой, получая удовольствие от своего ремесла. — Привет, — улыбается парень, проходя мимо трактора соседа и его самого, а затем сворачивает в калитку, обвитую плющом. Арсений провожает его долгим пронзительным взглядом, а после утыкается лбом в скрещенные руки, лежащие на руле, и замирает так на мгновение, или это так только кажется. Глухой стук топора слышится около часа, а после из калитки выходит Антон. В одной руке он держит топор, во второй — майку, проходит мимо, оглядывается, пересекаясь с трактористом глазами, и тот быстро отводит взгляд. Вид натруженного тела высокого парня сводит с ума, но Арсений и слова не говорит, хотя до этого хотел пригласить парня прогуляться и, возможно, даже полюбоваться звездами на сеновале. Утро Антона начинается одинаково: малиновая настойка по бабкиному рецепту, ведро ледяной воды и рубка дров. Ничего так не бодрит и не настраивает с утра на нужную волну, как стук топора, тяжесть рукоятки, роса на босых ногах и ночная прохлада, обдувающая обнаженное тело. Звук трактора больше не слышен, теперь в поле работают комбайны. Трактор стоит в ангаре, а тракторист лежит на стоге сена у дороги и, пожевывая травинку, наблюдает за светловолосым обнаженным парнем, который раз за разом нагибается, чтобы поднять срубленную деревяшку. Юноша наклоняется, прогибаясь в спине, заставляет собой любоваться. Комбинезон, пропахший машинным маслом, в районе паха становится тесноват, и мужчина выдыхает, накрывая ладонью выпирающую ткань. Ненужная тряпка, скрывающая истинную причину того, почему Арсений до сих пор не признался парню в своей симпатии к нему, после некоторого колебания падает у ног тракториста, а сам он вдыхает носом воздух, ежится от прохлады, но все же твердым шагом ступает туда, где слышатся удары топора. Длинные ноги парня расставлены на ширине плеч, а мышцы спины напрягаются каждый раз, когда топор поднимается и опускается на деревянное полено. На мгновение Антон замирает, ощущая позади себя еще кого-то, не оборачивается, но боковым зрением видит обнаженного тракториста за своей спиной, что, видимо, так же решил соединиться с природой в это раннее утро. Арсений подходит ближе, почти вплотную, дыханием обжигая затылок, и парень вздрагивает. Вздрагивает еще и оттого, что крепкая рука ложится на его кисть, обхватывая рукоять топора, прижимается ближе. Так близко, что Антон чувствует, как в ягодицы упирается твердый ствол, горячий, напряженный. Парень выдыхает, разрешая выдернуть из своих пальцев орудие труда дровосека, позволяет припечатать себя к дощатой стене дровника, где уже без какого-либо стеснения тракторист прижимает к себе обнаженное тело парня, с остервенением кусая и вылизывая его шею, шаря руками по спине, плечам, сжимая ягодицы, оглаживая живот и касаясь пальцами члена дроворуба, который тут же отзывается на его торопливую ласку. — Арс, — едва выдыхает парень, кусает губы, но отстраниться или оттолкнуть наглеца даже не пытается, растворяется в его грубых ласках, зарывается пальцами в густые темные волосы, выгибается, отдавая себя и свое тело трактористу, который жарко целует, грубо ласкает желанное тело, а после в этом же дровнике на сеновале жадно берет его. Антон хрипло стонет, выгибается на ароматном сене всякий раз, когда увитый венами член тракториста толкается в узкий вход, растягивает стенки мышц, толкается жестче, размашистей, прижимая тело парня своим. Дровосек скулит, задыхается в собственных стонах, когда мужчина надрачивает ему в такт своим толчкам, заставляет кончить, и сам кончает следом, толкаясь до упора глубоко внутрь, а после без сил падает рядом, сжимая в своей руке длинные пальцы. Утро теперь начинается одинаково: со сладкого чувства истомы, оргазменной волной окатившей все внутренности. Член внутри жаркого сонного тела оживает, дергается, трется о стенки, бьет по простате, и в сереющее небо первым вылетает сладостный крик, а после кукарекает петух из соседнего двора, всполошенный шумом. Две рюмки малиновой настойки, а затем — наперегонки до реки по росе. Два обнаженных тела барахтаются в холодной воде, обнимаясь в плеске поднятых ими волн. Тишина раннего утра, и лишь пение соловья да стрекот кузнечика нарушают идиллию. Солнце поднимается над горизонтом, розовеет небо, мычат коровы, идущие стадом на пастбище, свистит кнут, и раздается монотонный стук топора. Двое обнаженных парней, тесно прижавшись друг к другу, держатся за рукоять топора, раз за разом опуская его на поленья под удивленными взглядами переглядывающихся доярок. Арсений отстраняется, улыбаясь им вслед, машет рукой в знак приветствия, чтобы после вновь прижаться к спине Антона. Вместе дров наколоть получается больше, хоть и время от времени приходится от этого занятия отвлекаться, дабы ощутить себя одним целым с природой, ощутить себя ее частью и частью того, без кого этот мир был бы не совершенен.