Винноцветное море

— Ты всегда так мало говоришь? Влад едва надеялся, что ему хватит терпения на игнорирование задаваемых ему вопросов, несерьёзных и быстрых, вовсе не нуждающихся в его ответах. Он продолжал молчать и пытался сосредоточиться на книге, чему мешал звонкий голос. Дни в малолюдном парке должны были начинаться и заканчиваться полным одиночеством и не нарушаемой тишиной, но и в этом, как и во многом, не повезло. В этом случае причина неудачи оказалась русым парнем. Чтобы больше не вздрагивать от каждого неожиданного «привет», Влад лишний раз смотрел на наручные часы и выяснил приблизительное время приходов, убивающих возможность читать и расслабиться. Приходов того, кто дружелюбием и открытостью, с которой держался, быстро расположил к себе и избавил от чувства дискомфорта нахождения в компании, пусть и из одного человека, однообразностью действий. Он обессиленно садился на другом конце скамейки, будто вовсе не замечая, что место, на котором доводилось проводить достаточно много времени, чтобы назвать своим, занято. Его волосы были тщательно причесаны, пока он не проводил влажной ладонью по ним, превращая аккуратную прическу в растрёпанный кошмар. Иногда при нем была бутылка воды, и он делал жадные глотки, сжимая ее до противного звука. После ему не оставалось ничего другого как удовлетворить привычку говорить — неважно с кем и о чем. Без лишней эмоциональности, не следуя правилам этикета, Влад поначалу занимался своим любимым занятием — молчанием — и не пытался показать наигранную заинтересованность и отвечать на вопросы. Впрочем, на это его соседу было глубоко наплевать, или он делал вид, что не замечает, что от него хотят отделаться. Требовалось каких-то пятнадцать минут передышки перед тем как исчезнуть также спешно, как и появиться. — Иностранец? — не сдавался парень. Спортивный костюм, регулярность и продолжительность пробежек, недовольство собственными результатами, быстрое изнашивание обуви, на которое приходилось выслушивать жалобы, выдавали в нем любителя лишний раз взвалить на своё тело физические нагрузки, зачастую непосильные.  — Я из Румынии, — решился произнести вслух Влад, не отрываясь от мелкого шрифта текста, от которого уставшие глаза горели неприятным жжением. Он продолжил читать знакомый текст, чувствуя скуку, которая требовала очередного обращения и попыток начать диалог. Пятнадцать страниц Эдгара Алана По. Всего пятнадцать страниц и приходится побороть волнение и нервозность, чтобы начать говорить. — Почему ты всегда один? Не считая петуха этого черного. Птица, сидевшая по обыкновению на спинке скамейки рядом со своим хозяином, недовольно замахала крыльями, пока бурную реакцию не успокоили поглаживанием. — Это ручной ворон, — уверенные движения пальцами по темному оперению объясняли лучше слов. — Мой лучший друг. Влад осторожно повернул шею и с осторожностью, то отводя, то снова поднимая взгляд, посмотрел в глаза, пожалуй, единственного, кто узнав о его питомце, не отреагировал удивлением или осуждением. Это очевидно для того, кто видел их вместе почти каждый день, но в чем-то будто скрывался подвох. — Очень милая у тебя птичка. От короткого зрительного контакта стало неловко. Хотелось свернуться в комок и стать незаметным для всего и для всех, но по-прежнему звенящий, отвлекающий голос и вложенная в него твердость служили сигналом, что всё нормально. — До завтра, чудик. Влад продолжал приходить в непримичательный парк, пока на шестнадцатый раз не заметил, что вокруг что-то изменилось. Проблема ни в книге, ни в перерывах от повседневной рутиной рассуждениями о никчемности существования. Здесь стало тихо. Настолько, что после бессонных ночей было страшно от возможности заснуть. Новый город, переезд, самостоятельная жизнь и обещания, что это обязательно поможет. Но чему и зачем? Он смутно помнил как объяснял горячо любящей маме, что ему пора взрослеть, «покинуть родное гнездо», но то, что ее удалось в этом убедить — доказательство совершения великого чуда. Влад много раз слышал от взрослых и неудавшихся знакомых, что он слишком апатичен и безразличен к жизни и к происходящему вокруг, на что лишь закатывал глаза и начинал зевать. Да, ему сложно находиться с людьми, но он и не чувствовал потребности в тех, кто не утруждался понять его интересы или принять расхожесть во мнении. С вечерним собеседником он смирился и, зависимо от настроения, мог вникать в каждое проговоренное им слово. И хотя Влад сам никогда бы не смог так легко начать разговор, он вполне считал их взаимодействие «вопрос — ответ» личным успешным шагом. По истечению первой недели замечания об изменчивой погоде вылились в короткие, содержательные беседы на всевозможные темы за исключением личных. Отделаться простым «да» или «нет» больше не получалось: на лице чувствовался внимательный взгляд. Сегодня чего — то недоставало. Это что-то переходило в ощущение нехватки, выбивания из привычного состояния, преследовало до выхода из парка. — Эй, — послышалось рядом, — подожди. Влад медленно оглянулся, смутно веря в то, что окликнули именно его. Пришлось остановиться — встреча взглядами, пусть и со знакомыми, цветом близкими с примесью то ли полупрозрачного голубого, то ли светлого бирюзового, глазами, приводила в одаривающей мнгновенной молнией ступор. Всё-таки его.  — Мы так и не познакомились нормально, — проговорил парень, пытаясь быстро устранить сбивчивое дыхание после ходьбы, из-за которой не прошло и нескольких секунд как они уже стояли напротив друг друга. — Начнем сначала? — прохладный ветер приятно обдувал покрасневшие щеки. — Давно не виделись, кстати. Меня Слава зовут. — Влад. — Очень приятно видеть и познакомиться с тобой снова, — он неуклюже отстранил руку, когда почувствовал вздрагивание, еле успев прикоснуться до плеч «нового» друга кончиками пальцев. — Извини, — тихий голос стал глуше, — это рефлекс. Мне не нравится, когда ко мне прикасаются. Снова натянутая улыбка не показывающая настоящих эмоций, на очередной узнанный осуждающий факт. Это заставляло Влада волноваться. Почему не типичное прокручивание пальца у виска или едкие замечания? Как понять, что сказано что-то лишнее? Нужно ли пользоваться интуицией или просто расслабиться? — Я хотел кое-что тебе предложить, — короткая пауза для смелости. — Тут неподалеку есть дом, и мы могли бы подняться на крышу. Ну знаешь, сменить обстановку, убить время, продолжить знакомство.  — Окей, мне всё равно нечего делать. — Ты сегодня без своей кукушки, — заметил парень, начиная идти немного впереди. — Я уже и не надеялся, что смогу от нее отделаться. — Ворон, — поправил Влад, подстраиваясь под темп его ходьбы. — У меня ворон. Красивая сторона города раскрылась с первого дня приезда, подстрекаемая напущенным идеалом и взорам через розовые очки, коим пришлось быстро разбиться, стоило приглядеться усердней. Забавный разговор не мог отвлечь от вида, ставшего привычным и от того неудивительным, старых многоэтажек, разбитых фонарей, бутылок и мусора, не нашедших места в урнах, и сомнительных ларьков с опущенными окошками. Плачевное состояние подъезда и лифта, которым пришлось воспользоваться вполне претендовали на место весомого повода уйти как можно скорее, но безразличие и любопытство подстрекали на небольшое приключение. — Не вздумай подходить к краю, — с шутливым упорством проговорил Славик. До назначенного места разделял незапертый люк. Он подал руку, что считал обязательным из-за последних крутых ступенек лестничного прохода. Вместо протянутой в ответ ладони в ней оказалась толстая книжка. — Знаешь, после всех твоих познавательных словах о плюсах суицида, мне страшно от тебя отходить. В следующий раз пойдем в местечко побезопаснее. Влад собирался ответить, что шансы вытащить его из дома без важного повода равны нулю, но снова предпочел словам молчание. Он взобрался. Остался стоять на месте, забыв, что и правда хотел пойти на край, оценить высоту, а может и представить свой труп где-то там внизу для забавы. Слава держался уверенно, размеренно делая короткие шаги, надеясь, что усталость в ногах, незаслуженная и надуманная, возникшая после каких-то десяти километров бега, перестанет чувствоваться. Всего десять после тренировки. Отвратительно.  — Когда я впервые подсел к тебе, я подумал, что ты глухонемой, — послышался сдавленный смешок. — Эй, вообще-то, мне было тебя очень жалко. — Ты собираешься сесть прямо здесь? — задал риторический вопрос Влад и когда стало понятно, что ответ утвердительный, он присел рядом, пытаясь не думать о том, что на одежде могут остаться пятна. Книга с черной закладкой перешла обратно — нельзя доверять столь великое творение человечества кому-то чужому. Открывающийся вид не был безобразным; намечался красный закат посреди вышек и фабричных труб, готовый расплыть по белым облакам. — Мне будет интересно узнать что-нибудь о тебе. Обсуждать жизнь с человеком, у которого есть всё для принятия обществом и статуса вечной души компании, начиная с манеры держаться и любви к постоянному движению, заканчивая симпатичной внешностью и фигурой как с обложки, как минимум, непривычно. В тихой речки легче утопиться¹. — Я родился и вырос в Румынии, — начал Влад, — сюда, как ты знаешь, переехал три недели назад. Через год я уеду поступать в Англию на искусствоведа, и надеюсь, что останусь там до конца своих дней и больше никогда сюда не вернусь, — он замолчал. Откровенность, пусть и незначительная, остаётся откровенностью, довольно неприятной.— Итак, Слава, раз уж мы познакомились только сегодня, то может и ты что-то скажешь о себе? — Не поверишь, но моя жизнь скучная с самого детства. Родители с трёх лет внушали мне, что я обязан добиться успехов в спорте и отправили на плавание. Имя мне дали «для стремления и мотивации». В восемь лет я начал заниматься лёгкой атлетикой, попал в школу олимпийского резерва. В общем, типичный спортсмен. — он потянул уголок губы, запуская от легкого смущения в свои густые волосы пальцы. — Почему именно Россия? — Я знаю русский в совершенстве. Попросился бы куда-нибудь подальше и меня бы не отпустили, да и литература у вас интересная. Влад терялся из-за неопределенности. Он не понимал, куда ему лучше смотреть: на раскрытый перед ним город или в глаза собеседника, что было бы неплохим, вежливым решением. Очень сложным в выполнении решением. — Дай угадаю — из всех писателей больше всего тебе нравится Достоевский? — Скорее, мне просто нравится его мрачность. Можешь считать меня старомодным, но я в восторге от готического стиля. — Ещё бы. Вся эта ужасающая атмосфера мистики. Я плохо разбираюсь в книгах, но когда впервые увидел на фотографиях замок Нойшванштайн и Вестминстерский дворец, я был поражен. — Типичный спортсмен говоришь? — неудивленно, но приятно восторженно спросил Влад, поваричивая голову, чтобы посмотреть на парня. — Да, — Слава остановил взгляд на размывающейся линии горизонта, но упор, с которым на него глядели, заставил бросить это занятие и переместить все внимание на темные глаза, — и студент — второкурсник архитектурного. Они замолчали, отвернулись друг от друга. Трудно сдержать наплывающие вопросы в головах, но нужно было продержаться до следующего раза. В том, что он будет не оставалось сомнений. — А мне бы хотелось, — Слава размял тишину, которая подходила к границе неловкой, — уехать в Афины хотя бы на один день. Там же буквально началось то, чему я посвятил все годы жизни. И есть шанс увидеть остатки великой Олимпии. — Так что тебе мешает? — с улыбкой произнес Влад, отмечая, что из таких людей как его знакомый, наверно, выходят отличные путешественники, вечно любопытные и вечно готовые, не жалея эмоций, восторгаться. — Времени нет. — На меня же ты находишь время. — Для друзей время есть всегда. Солнечный диск медленно исчезал, предоставляя луне главенствующее место в небе. Иногда телефон в кармане Славы начинал вибрировать, пока входящий звонок не отклонялся, и так несколько раз, пока гаджет не был отключен. Он не появился на тренировке и завтра припомнит об этом себе двойной нагрузкой и разговором с наставником. Он решил подумать о неприятностях и способах от них вывернуться позже. — Хорас Уолпол и Мэри Шелли, — ободряюще сказал вслух Влад, сам не понимая для чего, — мои любимые писатели. — Честно, впервые слышу эти имена, — весело отозвался голос. — Рад, что ты стал более разговорчивым, чудик. Темнеет, — подметил Слава, вставая на ноги. — Я проведу тебя до дома. — Это необязательно. Влад замялся и облегчено вздохнул, когда его перебили. Признать, что он не знает дороги — слишком сильный удар по гордости. — Не могу же я бросить своего друга в малознакомом ему городе и уйти. Пошли. Вместе.