Винноцветное море

Пытаться отобрать слова, необходимые сказать человеку, последняя встреча с которым была недели назад, стоя на его пороге с пакетом наспех выбранных фруктов, чувствуя озлобленное волнение — не самая удачная идея. — Выглядишь ужасно. — Я тоже рад тебя видеть, — открывая дверь пошире, чтобы пропустить долгожданного гостя, неизменно восторженно ответил Слава. Влад осмотрел его режущим недовольным взглядом, от которого становилось не по себе из-за избытка эмоций, передаваемых им, после того, как он обвел глазами опухоль согнутой перебинтованной ноги, костыли, и покоящиеся на них руки с выпирающими нитями вен. — Я хорошо себя чувствую, правда.- попытка оправдаться усугубила ситуацию ещё одним резким взглядом и тяжёлым выдохом при входе в квартиру. Открытая аптечка на столе среди, способной к конкуренции с больничной, чистоты, смятая фольга серой наполовину пустой пластинки обезболивающего, изнеможденный вид. Не умеет врать. Совсем не умеет. Они молча прошли (или попытались с характерным звуком отстучать возможность двигаться) в залитую искусственным светом и брошенными на прощание лучами заходящего солнца, просторную комнату, при входе в которую хотелось задернуть шторы и закрыть окно, впускающее осенний ветерок. Журнальный столик — второе, что привлекло внимание Влада — был забит кучей открыток и парой букетов цветов. Каким по счету из его знакомых пришел он? Последним. На диване, куда им нужно было присесть, отлеживался включенный ноутбук с открытой программой и текстовым документом. — Что ты намазал на свою ногу? Запах отвратительный, — съязвил Влад, косясь на экран от нарастающего любопытства. «Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу тебе, кто ты». — Иностранная мазь. — объяснил Слава, ловко для своего положения присаживаясь рядом на мягкую поверхность, отставив «замену опоры и баланса», как он их называл, чтобы поддерживать отличное настроение, в сторону. — Должна облегчить моё и без того чудесное состояние до утра. — А утром ты обратишься к врачу?— поинтересовался Влад, разглядев название книги. — Нет, мне незачем. Через две недели смогу уже бегать. — Ладно, — гость пожал плечами, стараясь выглядеть естественно, не вовлечённым ни в чём, расслабился, сел поудобнее и без приглашения «вести себя как дома». — Ты что-то читал? — Да так, — последовал ответ, во время озвучания которого ноутбук был захлопнут, — глупости всякие. — Удиви меня и сообщи: как давно Генрих Вельфлин* стал считаться глупостью? — с ухмылкой осведомился Влад, смотря на лицо с виноватой улыбкой. Боится раскрыть интеллект и показаться чересчур умным от этого и разыгрывает роль дурака, способного только к физическим нагрузкам. «Ренессанс и барокко». Возрождение и причудливость. «Требует глубины и прозрения».* — Как ты умудрился? — после нескольких минут тяжелого молчания наконец раздался негодующий вопрос. Последние силы выматываются на последних минутах тренировки, когда ноги, привыкшие к изнурительным нагрузкам, перестают слушаться и поддаются исключительно силе воли. «Быстрее». Приказной тон тренера не примет слов возмущения тренируемого о том, что он пробежал дистанцию за своё лучшее время. «Быстрее». Нет желания следить за техникой и дыханием и попытка исполнить указание превращается в проигрыш хрусту кости и резкой колющей боли, напоминающей пытку. — Сам не знаю, — отмахнулся парень, по-прежнему улыбаясь. — Я скоро с ума сойду в этих четырех стенах, — шутливо добавил он, чтобы избежать любых предпосылок на серьезный разговор. — Как люди это выдерживают? — Почему ты не сказал мне раньше? — Я знал, что мы увидимся, когда ты по-настоящему этого захочешь, и решил подождать. — Слава замялся, чувствуя подступающую неловкость в учащенном сердцебиении от откровенности, которую не следовало произносить вслух, но Влад одобряюще кивнул головой, не скрывая, что и пришел сюда не для показной вежливости. Он не мог выяснить ту притягивающую деталь в первом, с кем он познакомился в по-прежнему чужой для него стране, потому что не видел в этом никакого смысла. Интерес к одинаковым вещам и понятиям, надежда на крепкую дружбу и обычные, но довольно редкие, принятие и уважение — оправдать свой приезд набором выводов обнадеживающая затея. — Посмотрим аниме? Никогда не получалось увидеть хоть одной серии, так что опробуем новый для нас жанр вместе. — У меня остались… — Влад приподнял рукава черного свитера, чтобы уточнить расположение стрелок наручных часов, — восемьдесят семь минут. Для кого это? — он указал на стопку нераскрытых подкассетников с цветными обложками детских мультфильмов и горсть ненадутых шариков на широком столе для телевизора. — Ко мне на каникулы должна приехать сестра, — дотягиваясь до ноутбука ответил Слава, и положив его себе на колени, брезгливо посмотрел на свою отекшую ногу. Не вовремя. — У тебя есть сестра? — переваривая новую информацию, ошеломленно переспросил Влад уже вслух. — Ты не говорил мне о ней. — Восьмилетний ураган, — кратко заключил Слава, не отрываясь от тщательного поиска в громких названиях и приукрашенных описаний чего-то стоящего. — Тебе нельзя доверять детей. Ты о себе с трудом заботишься. — Кстати, прости, что не спросил раньше. Ты голоден? Могу заказать еду. «Нет, я ошибся. Он заботится о всех, кроме себя». — Почему вам просто не посмотреть в интернете, как мы сейчас? — В детстве мы всегда смотрели на дисках. — Скучаешь по ней? — Очень. По телу пробежали мурашки от неожиданности в искренности ответа и нескрывании чувств крепкой привязанности и братской любви. Не стесняется своих чувств, гордится ими также как и спортивными достижениями, если не больше. Они перевели взгляды на заигравшую картинку японской анимации. Не слишком близко ли сидят? Немного двинуть пальцами как они коснуться чужих, и в принципе, никто из парней не был против такого исхода событий — никто из них не решался. — Постельная сцена! — при намеке на поцелуй или пикантную картинку Слава прикладывал ладонь к глазам восемнадцатилетнего ребёнка.- А это значит, что детишкам нельзя смотреть. — Хватит, — каждый раз просил Влад, тихо посмеиваясь и убирая приятно тёплую руку. Чаще всего ему приходилось смотреть фильмы в одиночестве, он не терпел посторонние комментарии и разговоры во время просмотра, ощущение присутствия другого тела, другого разума, не способный воспринять смысл правильно, как он путем анализа просмотренного. Второй раз. Они вдвоем во второй раз проводят время за игрой актеров и талантов режиссеров. — Классный сюжет, да? — осведомился Слава после трёх белых букв, вспыхнувших на черном фоне. — Ага. Они переглянулись. — Поверить не могу, что мы потратили час на такую чепуху, — залился смехом Слава. — Я смотрел только из-за тебя, потому что думал, что тебе интересно, — возмущённо откликнулся Влад. — Мы считали время с титрами. Можем поболтать семнадцать минут. Веселья докучает, а серьезность притягивает потаённые тяжелеющие голову мысли, к чему хотелось вернуться. — И часто у тебя травмы? — Этого не избежать. Чтобы летать, нужно сначала разбить крылья. — Настолько банальной философии я от тебя не ожидал, – сказал Влад, поглядывая на опухшую ногу, вероятно, не впервые вывихнутую. – Мне всегда было интересно, что движет людьми так отдаваться любимому делу, что они согласны на любые риски. Дело в особом подходе? Мотивации? В образцах для подражания, на которые они опираются? Вот у тебя есть кумиры? — Да, — Слава потёр уставшие глаза. — Юрий Борзаковский и Джесси Оуэнс*. Мне бы тоже хотелось бегать ради свободы*, оставить после себя захватывающую историю борьбы за первое место и вдохновлять людей на новые достижения. «Тренироваться всю жизнь ради десяти секунд» — это то, к чему я стремлюсь. Или мне бы хотелось запомниться неординарным зданием, отпечатком моей эпохи, ну знаешь, как Луис Генри Салливан*. А на кого хочешь быть похожим ты? — На людей девятнадцатого века, — коротко ответил Влад. — Почему? — Потому что они все мертвы. — А если серьезно? — Ни на кого. Мне нравится творческий путь Босха*, но желать добиться успеха только потому что кто-то другой смог это до тебя — глупо. — Я абсолютно не согласен, но спор не приведет ни к чему хорошему, и мы не придем к согласованному результату, так что я придержу язык за зубами. — В споре рождается истина*, — упорно возразил Влад. — Честно, ожидал увидеть помещение, забитое медалями, кубками и грамотами. — Езжай к моим родителям и смотри сколько влезет. Улыбнулись друг другу который раз за вечер. Оба знают, что очаровательны в такие секунды и пользуются этой немой передачей несказанного и неотрицаемой привлекательностью. — У тебя есть расписание посещений, или я могу прийти, когда захочу? — В любое время дня и ночи, — без намеков на шутку подтвердил Слава. — Я не приду, если ты будешь не один. Слава в этом и не сомневался. — Ладно, просто узнавай заранее. Тебе же нужно выгулять свою сороку?— поспешно уточнил больной, берясь за костыли, чтобы проводить до дверей.— Могу пойти с вами? — До скорого, — отказ. — Не вставай и постарайся выздороветь поскорее. — Ах да, вид ужасный? — Нет, — крикнул Влад уже из коридора. — Кто-то же должен сопровождать меня и моего ворона, когда сам начнет ходить.