Винноцветное море

Весь день Слава ждал двух значимых событий, и одно опередило другое на двадцать минут, что добавило его улыбки и приветливым помахиваниям ладонью входящему парню, особую очаровательность. — Хочешь познакомиться с моим другом? — обратился он к экрану ноутбука. Влад возмущённо помотал головой, но любопытство привело к столу с корзиной фруктов и отодвинутому стулу. На него через камеру смотрели два зеленых глаза с задорными искорками, а успокаивающие «привет» с растягиванием последней гласной и вовсе заставило отставить плохое настроение на более подходящий час. Виктория*. Их с трудом бы назвали похожими, пройдясь они вместе по улице, с лишенными удивления голосами спрашивали родные ли они брат и сестра, как в тот день, когда звучал тот первый ее звонок и она поднялась на ступеньку образования вместе с незнакомыми детьми, которые станут семьёй на следующие года. Первая ступень и совсем рядом, держащий за руку человек, взобравшийся на последнюю. Он пожертвовал своим необходимым присутствием в другом месте, чтобы собрать густые волосы первоклассницы в два хвостика и украсить дивными бантами с белыми лентами, и просто быть рядом в важный для нее день. — Какой кошмар у тебя на голове! — воспоминания заставили присмотреться получше к малость растрёпанной причёске. — Я вообще смогу это расчесать? Девочка быстро нашла, что ответить и высунула язык. Теперь и Влад не мог не улыбаться. В чем-то, исключая цвет волос, его друг и, страдающий люцифер, его сестра, кому были обращены те страшные слова, схожи. — Тебе подошли коньки? — Я ещё не каталась, — вздыхая пожаловалась Виктория, что совсем не шло ее добродушному лицу. — Мы только вчера ходили на почту. Подарок был отправлен месяц назад. — А вы тоже спортсмен? — спросила она, переключаясь на другого собеседника, который предпочитал занимать отстраненную роль наблюдателя. — Нет, — радостно погасил ее любопытство Влад. — Да, — немедленно вмешался Слава. — Профессионал в высасывании моих мозгов, — он легонько подтолкнул его ногу коленкой. — Собрала вещи? — Ещё двести лет назад. Что-то уютное было в их разговоре, что-то, что напоминало о далёком доме и нескончаемой материнской заботе: в том, как прозвучал вопрос об обещаниях, данных ранее и как маленькие пальчики загибались, перечисляя их. — Носить шапку. Не стесняться ничего просить и… — девочка задумалась, хмуря брови, пока забытое не выстучалось в голове. — Никакого катка, только отдых и веселье. Всё. — рукой она провела по лбу, словно устала думать, и тут же легко выпалила, переводя внимание на Влада: — Мне нравятся Ваши волосы. — Мне тоже нравятся твои волосы, — согласился с ней Слава. — Да, мне тоже нравятся мои волосы. — поддержал их Влад. Несколько минут они говорили о всём подряд, и в этом беспорядке отыскалось нечто тайное, весьма грустное, а то и печальное для парня, который всегда улыбается. — Мама и папа сказали, что бы я сказала, — Виктория сжала тонкие губы, осторожно продолжила, — что они скучают и ждут дома. — Дорогая, я знаю, что тебя сильно расстроила наша ссора, но, пожалуйста, не старайся нас примирить. Ещё я знаю, что они дома, и если бы хотели увидеть меня, то зашли бы в твою комнату. Влад почувствовал нависшую тоску, серость, мрачность и холодок. Любитель преувеличивать и сострадать. О сторонах жизни друга, в которой у него были или есть проблемы, он не знал. Когда они готовились завершить звонок и последние слова были озвучены (а он этого никогда не забудет, потому что его впервые назвали дядей), Влад нервно и глухо спросил: — Почему ты уехал, если не считать университета? — Если не считать университета, то это длинная и неприятная история. Извини, — парень потёр уставшие глаза пальцами. — Не хочу говорить об этом. — задумавшись, он снова вернулся к своей короткой улыбке и пронизывающему взгляду. — Я уже и не надеялся, что ты приедешь. — Угу, как же, — кивнул головой его сосед, опять находившийся очень близко, — откажешь тебе, провокатору. — Что будем смотреть сегодня? — Мне всё равно.

***

Влад стоял на улице. Его взгляд остановился на серой плитке асфальта. На плечах тяготел портфель, готовый быть закинутым в угол и пылиться неделю в опустевшей квартире. — Зачем? — тоскливо желал узнать он. Случайно так получилось, что на последние уроки школьник не пошёл, ибо тратить впустую время за болтовнёй о планах, о жизни чужих ему людей и глупым несмешным шуткам не очень-то и хотелось. Он решил пройтись по улицам, на которых бывал редко, и застукал выходящего из, как гласила вывеска, тренажёрного зала, своего знакомого. — Физические упражнения в моем состоянии полезны. Я прорабатывал мышцы пресса и рук. — неубедительно. Ничуть. — Хотел размяться. — И давно? — На следующий день после той неудачной тренировки. — признался Слава, считая, что скрывать и утаивать верный признак потерять доверие. Ему было стыдно, хотя ничего постыдного он не сделал, так же ему было неловко, как бесконечным лжецам с чистой совестью. — У меня есть обязанности перед… — Перед мной в том числе. — перебили его, подняв тон голоса. — Я просил тебя отлежаться хотя бы последние дни. — Да, я ценю твою внимательность, — сначала спокойно, затем с раздражением отреагировал спортсмен, — но обвинять меня в том, как я распоряжаюсь со своим временем, ты не можешь. — Ты на парах пересиделся? Ты должен больше остальных понимать, что гробишь себя. — У тебя плохое настроение? — Не переводи тему, мы говорим о тебе. — Почему тебя это так волнует? — негодующе произнес Слава, рассматривая лицо того, кого его слова привели в оцепенение. — Неужели ты ничего не понимаешь? — Поймёшь тут тебя с твоим акцентом.- впервые от разговора хотелось поскорее отделаться. — У меня нет акцента. — Поговорим завтра, ладно? — Меня не будет в этом проклятом городе и стране семь дней. — Говоришь так, будто рад, что отделываешься от меня. — Рад ли я? Неописуемо как. Они замолчали. Остались стоять напротив друг друга и без устали рассматривать самих себя в отражениях глаз. — Ты обещал мне фотографии замка Бран*, — с надеждой нарушил тишину Слава. — Я помню. Влад посмотрел на него ещё раз, ожидая, что он предпримет что-нибудь, что могло его удержать, и вернулся к прерванному пути, начиная идти. Неважно куда, только бы подальше. — Если ты идёшь домой, то он в другой стороне, — послышался крик за спиной. Он вернулся, прошел мимо с безразличным выражением лица, буркнул неразборчиво слово благодарности, и немного отходя, обернулся. Слава смотрел на него и думал о том, как долго для него протянется неделя. Они и так видятся урывками, и вроде нужно привыкнуть. Нужно, но не получается.

в каждом чувстве всегда сила жизни с иглой. И, невольным объят страхом, вздрогнет, как мышь тот, в кого ты свой взгляд из угла устремишь.

Юнона, Диана, Венера, Минерва*. Он умел с той же проворностью и игривостью милого друга Мопассана* добиваться внимания противоположного пола, правда, не хитро и проворно, с соколиной целью, а только поддаваясь пучине чувств, эмоций, потери контроля. Закуривал сигарету, вдыхая едкий запах, от которого становилось плохо — кружилась голова и пробиралась не отступающая тошнота — не от привычки, коей у него не было, скорее от скуки или от того, что курение красило его. На редких свиданиях он долго держал бокал, взбалтывая содержимое и делал медленный глоток, не отводя взгляд от завороженной жертвы. Дарил встречным девушкам улыбки и завлекал в свой капкан манерами и вежливостью. Только после, возвращаясь домой, он запирался в комнате наедине с диким отвращением и виной за содеянное предательство себя, и запирался так, порой не выходя днями, замыкался, вкапывался в комфорт и расслаблялся от людей. — Кого я вижу! — удивлённо воскликнул Слава перед тем как присесть за столик замешательного Влада. — До сих пор дуешься на меня? Он не дождался ответа, посмотрел на девушку, сидящую рядом, пожелал ей приятного аппетита и искренне высказал, созревшие мнение после взгляда на длинные распущенные волосы зелёного оттенка, переливающихся в ярком освещении кафе. — Вау, классные волосы. — Я не был на тебя обижен, — с укором отвлек от любезностей парень, чьи первые секунды вынужденного соседства с подсевшей девушкой не были такими радостными. До чего же противное вмешательство. До чего же противно коверкается на «Золотце» неброское имя, не вбивающееся в память набора пяти букв — Злата. До чего противное ниоткуда возникшее презрение к ничем не заслужившую такого, пусть и только мысленного, отторжения. — Почему ты мне не отвечал? — передавая меню подруге, поинтересовался Слава, чьи щеки вновь украшал здоровый румянец. Не прошло и пяти секунд с того, как он заметил на собеседнике черную рубашку с отлично выглаженным воротником, растегнутым и открывающим вид на выступающие ключицы. — Не хотел разговаривать. — Значит обижен? — Если бы я был обижен, я бы тебе сказал. Они замолкли. Злата встала и извинившись попросила поменяться местами с Владом так, чтобы парни и они, девушки, сели напротив друг друга и дать им вдоволь наговориться. — Ты же не хотел со мной разговаривать.- после короткой паузы на перерыв продолжил непринужденно Слава. — Я не сказал, что не хотел разговаривать именно с тобой. — Скажешь в чем проблема? — Ни в чём. — Я ждал тебя в парке каждый вечер. — Я не придурок, чтобы ходить туда в такой холод. — Ну, всё-таки, — по-новому завелась старая песня, — ты обижен? — Вкусно? — спросила Злата у девушки, которая пережевывала кусочек торта. — Может прогуляемся до ближайшей кондитерской? Все любительницы сладкого должны там побывать. И всё равно — продолжила она, переходя на шёпот, — мальчикам нужно выяснить свои отношения. Она встала и сказала что-то на ухо друга, затем с улыбкой пригласила жестом последовать за собой. — Если ты думаешь, что вызываешь у меня хоть какие-нибудь эмоции, то ты слишком высокого о себе мнения. — спустя время высказал Влад. И как их угораздило встретиться в одном месте в одно время? — Оу, малыш, сердится. Я испортил ему свидание. Видимо многое произошло за дни, когда мы не виделись. Тон голоса заставил смягчиться. По его вине они не встречались с того дня, потому что он старался, успешно старался, избегать всех, включая сидящего рядом. — Это моя подруга. — Теперь понимаешь, что чувствовал я, когда ты называл мою лучшую подругу –моей девушкой? — Как твоя нога? — Полностью восстановился, — гордо ответил Слава, не забывая добавить, — спасибо. — Знаешь, я вообще не голоден. — Я тоже. У меня есть свободный час перед занятиями. — И чего ты хочешь от меня? — Старые добрые прогулки. Извини, за тот случай. Я не знал, что мои слова так тебя заденут. — Ты не виноват, это я просто искал повод сорваться. — Идём? — Ты ещё спрашиваешь. Они вышли вдвоём, хотя их планы на это заведение были иными, как и планы с кем провести вечер. — У меня правда есть акцент? — Нет, я просто ляпнул это не подумав. У тебя чистое произношение. Ты работал над ним? — Очень долго. Мне было стыдно первое время говорить с тобой. Думал, что покажусь полным посмешищем. — Ты знаешь два языка. Это заслуживает огромного уважения. — Три, — поправил его Влад, — не считая румынского. Как прошли каникулы? — Замечательно. — Я привез тебе фотографии, но не мог передать. — после получаса прогулки он спросил, — Мы можем присесть на этой скамейке? — Нет, — выдал звонким голосом Слава. — Это скамейка влюбленных. — Не очень похоже. — Да, вся исписана и выглядит грязно, но она считается достопримечательностью города. — Подожди, — задумался парень, — это что-то вроде тех штук, когда два человека пишут свои инициалы? — Правильно. — довольно качнулся головой Слава. — Две буквы первых имён пока не сотрутся, а значит и любви не будет конца, а значит они никогда не расстанутся. — Вандализм, — выдохнул Влад. — Непринятая отрасль искусства. — Кто-то оставил черный маркер. Постукивал проходящий вдали трамвай. Вечерело. На улицах всё меньше встречались люди. В кондитерской раздавался колокольчатый смех двух сдружившихся девушек под постукивания десертных ложек. — Тогда чего же мы ждём? Ямочки появились на лице. Влад застыл, и Славе показалось, что лицо его, бледное и красивое, загорелось алой краской.

Засвети же свечу на краю темноты. Я увидеть хочу то, что чувствуешь ты».