Винноцветное море

Снег — на улицах, снег — в лесах. И в словах твоих. И в глазах.

      Влад жалел, что соврал. Он знал, что запомнит те ноты, то возникшее напряжение и чувство трепета, когда тёплое дыхание защекотало шею. Знал, что складки на чёрном пиджаке будут напоминать сонные попытки подыскать позу поудобней и запах русых волос, в которые хотелось запустить пальцы и убедиться, что в этой густоте есть конец. Знал, что ни за что бы не поддался соблазну дёрнуться или хоть как-то потревожить его сон. На уроках перестало интересовать происходящее и обсуждаемое классом, и длинная колонна высших отметок не доставляла прежнего удовлетворения. Домашнее задание, разговоры, подъём с кровати утром — сплошная ненавистная обязанность, которая преследовала и не отвязывалась. Переписка останавливалась. Сообщения не читались часами (виной тому либо разные часовые пояса, либо нехватка времени), несли меньше информации. Настал конец. Жизнь пошла своим чередом, вернулась в серость, однообразие, и покой с ликованием последовало за этим. Влад возвращался домой, насильно весело выдавливал из себя слова на любимом родном языке, рассказывая маме о прошедшем дне. Он скрывал беспричинно скверное настроение и натянутые нервы, не позволял оправдываться от ежедневных звонков, скрываясь под занятостью, в дни, когда особенно хотелось запереться и глухо кричать. За прошедшую неделю в его комнате тихо гремел Бах и воздушное послание «Плачьте, дети всего мира» или Малер и его «Песни об умерших детях». Улыбаться не было сил и причин — молчаливость вновь стала любимым занятием. Ворон первые дни показывал накопленную обиду: разбивал забытые на столе чашки, рвал тетради на мелкие кусочки и прохаживаясь, раскидывал их по дому, отказывался есть с рук. Возвращение прежнего внимания или осуждающие покачивания головой, а может и терпеливая уборка устроенного им беспорядка привели к спокойствию и проявлению ласки. — Эдгар, тебе не обязательно напоминать о себе таким образом — я отлично помню об ужасной стороне твоего характера, — для чего-то объяснял Влад, поглаживая перья крыла. — И отлично помню, что ты меня не понимаешь. Двенадцатый вечер он проводил за чтением книги, сидя на подоконнике и изредка поглядывая в окно, на ворона, который пристроился на ноющем от боли левом надплечье. Эдгар с раннего возраста привык вцепляться когтями, не намерено оставляя глубокие царапины. Влад с появлением домашнего питомца привык игнорировать наносимый дискомфорт, намерено не нарушая его спокойствие. Телефон откликнулся — новое сообщение. Особое. Только на проявление внимания одного человека стоят уведомления. Влад прочёл ещё раз и ещё раз. Его ожидания узнать о здоровье или успехах были разбиты четырьмя словами со жгучим глаза порядком. Он прочёл снова. Смысл послания медленно доходил до уставшей головы. Я скучаю по тебе. Ни слова больше. Час. Два. Отстукивает для чего-то пальцами, тупясь в заполненные буквами страницы, неожиданно ставшими пустыми для потрясенного читателя. Он сдался. Напечатал ответ, и тут же почувствовал лёгкость от избавления гаммы эмоций, которые нахлынывали в поздние часы ночи. Я тоже. Тоже очень скучаю. Вскочил на пол, захлопывая книгу с широкой и глупой улыбкой. — Прогуляемся по парку? — спросил он у Эдгара, словно тот и правда мог разговаривать. Шестнадцатый день, как его нет. Влад успокаивал себя, обиженно договариваясь с собой, что кто-то просто высыпается и отдыхает, и вообще не обязан мчаться к нему. На семнадцатое утро Слава звонил в его дверь, первым делом предупреждая, что заскочил на минуту, отказался от предложения войти — нет времени, и сдавливал пальцами приготовленный подарок. — Обычная репродукция, — объяснил он взволнованно, — «Данте и Вергилий». Ты говорил, что тебе нравится Бугро. — Ты до сих пор помнишь? — Конечно. Разве можно такое забыть? — парень представить не мог, что-то дорогое, то, что доверяют ему после длинных разговоров и откровений, сложится в ненужное воспоминание и полетит в урну, будто неудачно использованный лист, чтобы в дальнейшем избавиться от него. Влад не отводил глаз. Растроганно и смятенно уловил отпечатки усталости: явное не высыпание, покрывшее синевой вен тонкую кожу, противные мешки делали взгляд двух напоминающих не то море в ранее безоблачное утро, не то само небо в пик своего совершенства; нет, нет, эти противные мешки ничуть не отвратительны, они напоминали темноту ночи. Поблекший здоровый румянец щёк, отсутствие которого замечалось как никогда ярко, подталкивал к горячему желанию пощупать нежную кожу до красноты, почувствовать ее тепло и вернуть розоватую краску обратно. Ямочки. По-прежнему хотелось ткнуть пальцем в одно из углублений. Никак не мог найти ни одного недостатка. — Выглядишь таким счастливым, — сказал он наконец, отгоняя вырывающиеся комплименты из потока мыслей. — Правда? — неподдельно скованно произнёс вслух Слава. Он не знал, как себя вести, и не найдя ничего лучше как сжимать ладони в кулак и разжимать от наплыва чувств. — Есть кое-что, но я не уверен и не хочу болтать об этом, пока всё не подтвердится. — Выкладывай. — Я в олимпийской сборной, — сердце начало бешено колотиться от осознавания недавно узнанного факта, ничуть не удивительного, как посчитал Влад, услыша. — Всё ещё может измениться, — с досадой отметил для себя парень, — такая честь не даётся кому попало. — В любом случае, — Влад отставил коробку с рамкой на пол, — попадёшь ты в сборную или нет, — он сделал шаг вперёд, развёл руки и радостно прижался в ответное приглашение на объятие. — Я горжусь тобой. — Спасибо, — с трудом выговорил Слава, проводя пальцами по выпирающим лопаткам, жадно вдыхая мятный запах чёрных волос. — Я, безусловно, люблю обниматься, но мне пора. — Да, ты прав. Они неохотно разомкнули неожиданное для них самих проявление волны эмоций после долгих дней ожидания в возможности поскорей увидеть друг друга. — Извини, не знал, что привести твоему лебедю. — Если хочешь подлизаться к нему, — начал Влад шутливо, — забудь об этом. Он не переносит чужих для него людей. — Я обязательно найду время, чтобы увидеться с тобой сегодня, — перед тем как попрощаться пообещал Слава. И куда он? Праздновать золотую медаль. С кем? С кем угодно. Влад вспылил, но тут же пришло и спокойствие. Подумаешь, что его променяли на другую компанию, подумаешь, что именно он, как Влад считал, именно он и никто другой так сильно ждал и верил в этого невыносимого упрямца.

***

— Я уже и не надеялся тебя найти, — облегчённо вздохнул Слава, ступая по знакомой крыше, и чувствуя вину перед собой за то, что давно не был здесь, на любимом месте наблюдения за хлопотами города перед засыпанием. -Почему ты перестал отвечать после того как я написал, что хочу с тобой серьезно поговорить? — И тебе привет. — Ты одет слишком легко для такой погоды, — не унимался Слава, обеспокоено осматривая тонкую куртку и побледневшие руки от холода. — Возможно. — Нельзя здесь сидеть, — он присел рядом, с изумлением смотрел на быструю игру с зажигалкой. Щёлк, огонь, щёлк, погас. — Зачем это тебе? — Чтобы я мог закуривать где, и когда захочу. — Думаю, что малышу в твоём возрасте нужно понимать, что это вредно. — Если вы, мистер я-за-здоровый — образ жизни, старше меня на год, и выше на несколько сантиметров, — Влад надеялся, что его покрасневших щёк не видно в тускнеющем свете, — это не значит, что вы можете называть меня так. — Я могу не называть тебя так, малыш, ровно настолько, насколько могу. Ты исхудал. У тебя всё хорошо? — Всё как всегда. Ем всё подряд, сплю и пытаюсь жить. О чём ты там собирался поговорить? — напомнил Влад, чтобы отвести неинтересную тему на что-то поважнее. — Если это что-то плохое, давай отложим на другой день. — Я не знаю, — вздохнул Слава, — плохо это для тебя или хорошо. — Как твои дела? — Отлично. Мы с Викторией болтали часа три. Как-то странно, что родители допустили такое долгое общение. — Допустили? — переспросил Влад. — Плотный график, — быстро нашёл как оправдать неудачное слово. — Так вот я хотел сказать тебе кое-что очень важное для меня и то, от чего зависит моё будущее. — Почему ты считаешь, что я для этого –лучший слушатель? — Это касается нас обоих, частично. Дело в том, что я долго думал, передумывал и снова думал, пока не стал полностью в себе уверен, — его глаза не останавливалась на чём-то определенным, то спокойно вверх, то также спокойно вниз. — Знаешь, «великие дела нужно совершать, а не обдумывать их бесконечно». — Ты пришел сюда мне Цезаря цитировать? — улыбнулся Влад. — Я влюблён в тебя. Во всём городе тишина, но для них двоих настоящий ураган. «Выплёскивай, выплёскивай, тайну наружу». Слава нежно положил руки на плечи Влада, несказанно, с придыханием окрылённый тем, что он не встретил отдергивания. Ладони проскальзывают выше, до шеи, и мурашки по коже казалось добрались и к лицу, обсыпали его от переполняющей радости. Никогда прежде он не видел редкого чёрного цвета глаз, красивого настолько, что голова начинает кружиться, а глаза болят от их внушаемого внутренним голосом блеска. Никогда его сердце так не отзывалось тягучей паникой на момент томного сближения к чужим губам. Глаза закрылись. Мучительным ожиданием неторопливой встречи горели губы. Слава наклонил голову, поддаваясь вперёд. Его горячие пальцы блуждали по холодной коже шеи, и ласково притягивали к себе. Касание к замёрзшим пунцовым губам. Всё вертится, крутится, плывет. «Я влюблён в тебя, я влюблён в тебя», — отзывается в голове. — Прости, — Слава неожиданно прекратил сладостный момент, — я знаю, что придурок, что ты терпеть не можешь, когда к тебе прикасаются, что тебе нравятся девушки и... Влад накрыл его руку своей ладонью. — Это хорошие новости, — чутко заметил он, приходя в себя от сладости поцелуя. — Отличные. Теперь порыв его чувств, которые он ещё не мог высказать вслух, полностью завлёк мысли. Их не было. Как тут думать, когда тянешься, просишься на второй, более долгий поцелуй. Малиновые губы, сама нежная страсть. Это может никогда не заканчиваться? Сахарный мёд, падение с высоты в самую глубокую впадину. Влад чувствовал пальцами остроту скул, чувствовал фруктовый вкус на пухлых губах, отвечающих встречными движениями, доводящими до мимолётного безумия, чувствовал, что хочет наполнять жизнь именно с ним, с этой неисправимо упрямой русоволосой катастрофой, зачем-то укоротившей нрав волос короткой стрижкой. — Целоваться на помидорах учился? — Слава улыбался, улыбался, улыбался. Он думал, что всё для него закончилось в этот вечер, когда он решился признаться в не дающих спать по ночам чувствам. — Прям как ты. — Лучше бы, лучше бы на помидорах, — последовало грустное признание. Но сейчас они понимали. Эти, все остальные — брезгливо прошлая детская глупость. Стоило перетерпеть их, стоило перетерпеть тысячи пыток ради встречи. Слава снял свою куртку и накинул на плечи сидящего соблазнительно близко чертёнка, обнял его крепче с единственной целью – попробовать погреть таким способом. — Ты не обязан терпеть холод только из-за того, что я не оделся по погоде, — попытался воспрепятствовать Влад, но его перебили — Во-первых, так мне гораздо спокойней. Во-вторых, я прекрасно закалён.