Винноцветное море

Пусть, не ведая печалей, В смутном сердце плещет кровь.

Лечь спать в девять вечера и в детстве было проблемой, на что же можно рассчитывать в юном, связанном с бесконечностью и впереди стоящим знаком начала всего вездесущего, возрасте? Бессмысленное солнце не прольётся, не заиграет пятнами на сомкнутых глазах, не опьянит комнату через плотные шторы цвета, пожирающего свет. Теплота другая, чужая и непривычная, отогнала сон. Руки, изящная дорожка вен, внутри которой, глубинно течёт жизнь — блудливая кровь. Разошлась и побежала по кругам, пронеслась и вверх и вниз, без передышки. Руки не то отчаяние молящегося, передающие скорбную мольбу, не то труса, боящегося, что плоть под ними покинет непрерывное с ночи объятия, согревали. «О говори, мой светозарный ангел». Запах тела и запах волос, в которых и рожь и земля, и отцветающий сад, и сам сон, его прервавшийся сон, в них затерялся, где-то в наволочке разделяемой подушки, когда рядом лежит несмятая, непритронутая ничей головой. «Молчат и Люцифер и ад. И он молчит». — Мне не нравится, когда твоё имя сокращают. Пробуждение лёгкое, одухотворенное, полно манящих встать ожиданий, которые подтолкнет рассвет и украдёт закат. Утро началось не с потягивания. Движение начали пальцы, едва касаясь нежной кожи своей грубостью, пробежали по твёрдым скулам. Глаза в глаза, журчание ручья для одного, разряд в несколько тысяч вольт для другого. — Доброе утро, чудик, доброе утро. Сонное выдавливание из гортани под стать атмосфере комнаты. Уют. Опять же теплота. Опять же от него. — Красота и значение имени в полноте. Пренебрежение пожеланием ничуть не повлияло на оказанное им эффект. Доброта — отсутствие жестокости, доброта в великодушии и в сострадании, держится на встречаемых людях, сказанных им словах и поведении, и начинается с этого глупого приветствия. — Что получится, если переставить буквы? Бессмыслица. Слава перелег на живот, с упоением размыкая сближение с мягкой кожей, опёрся на локти, ожидал услышать долгое продолжение мысли и увидеть как красные губы двигаются, произносят продуманные слова. — Ни смысла, ни гладкости произношения. Какой толк называть человека при рождении, если его имя будет заменено на пародию? — Что значит имя? * Нашёл же, чем заморачивать себе голову. Две чёрные розы на белом снегу. Первое утро, начавшиеся под присмотром глаз, в которых тьма, нежность и тухнущая печаль. Рвутся бесстыдные слова, что хочется просыпаться рядом именно так, что изучать искусство ему следует с самого себя (выпирающие лопатки — крылья Ники Самофракийской, бархат черных волос — порыв умиротворённости госпожи ночи с ее дочерью*), но он лишь высказал вопрос о времени, чем сдернул Влада, думающего уже о другом. Он устал от неопределенности, от того, что не в состоянии понять: что же за чувство пытается проиграть словно пластинку мозг? Как расценивать жертву случайных встреч, если под сомнением понятия ее необыкновенности в дни, когда разум преобладает над всем, а в другие, особенно после чтения книг, она само воплощение чего-то неземного? Назови добровольно кого-то произведением искусства, и сожжешь себя, заметив что все вокруг им любуются. — Без десяти минут семь. — Влад присел, растер ладонями сонливость вон из глаз. — Ты выспался? — Выспался, если бы твоя птица не была такой шумной, — раздраженность на несколько секунд исказило улыбчивое лицо. — Он изодрал, наверно, всю стену. Не удивительно, что у него есть отдельная комната. — А я ничего не слышал, — дразняще отозвался на грозное предположение парень. — Вороны впечатляюще умные. Он предполагал, что избавиться от тебя таким способом. — Твой Эдгар — избалованный собственник. — Немного ревнивый к своей территории и ко мне, — подправилось вслед описание. — Может я тоже немного ревнивый, но я же не порчу твои стены. Слава избавился от оков одеяла, приподнялся, чтобы принять такую же позу как и его компаньон по раздаче нежности этой ночью: — Как ты себя чувствуешь? Уверен, что сможешь пойти? — У меня нет уважительной причины остаться дома. Белая кожа щек покрылась красными пятнышками — проходящие дары, отнимаемые после сна, растрепались русые волоски, что выглядело забавно. Влад поднёс руку парня к губам и оставил невесомый поцелуй на отработанном когтями участке кожи, чуть выше запястья. Вздрагивание, за ним мурашки. Больно или с жестом передалось слишком много мягкости? Четыре розовые полосы с заметным посинением около них, напоминающее грозовые тучи, никак не подходили под данное вчерашним вечером описанием. Пустяки? Не для влюбленного, любящего преувеличивать сердца.  — Ментальное здоровье стоит на последнем месте в списке того, на что обращается внимание в школах. — И часто это у тебя бывает? — Четвертый раз за время переезда. — длинные пальцы проскользили по непослушным волосам, сглаживая их, перебирая пальцами. — Извини за вчерашний вечер. — Если ты не перестанешь, то уже тебе придется напомнить мне как дышать. Замереть на месте, остановить мысли, не брать во внимание страх незнакомых ранее ощущений. Близость. Искренность. Отчуждение от остальных для присутствия в одном помещении. У Славы сердце расстучалось от такого наплыва. — Ты вчера не растерялся. — У меня много друзей и для меня обязательно знать, как оказывать подобную помощь в нужное время. Влад оставил приятное занятие, задумался о недоделанном домашнем задании и перспективах остаться дома. — Скоро семь утра? — досадно переспросил Слава, подскакивая с кровати. — Только бы не опоздать. Что угодно, только бы успеть вовремя. Руки нечестно быстро спрятались под длинными рукавами толстовки, что разглядеть их в последний раз толком не вышло. Джинсы натянулись мгновенно и облегли ноги. — Вечером я встречаюсь с друзьями. — поправляя ремень, проинформировал парень. — Ты не хочешь пойти со мной? — Нет, — не думая, что и ему нужно собираться буркнул Влад. — Хочу остаться дома и пару свободных вечеров воспользоваться твоим советом. — Значит, мы все это время не сможем увидеться? — Слава опять замер, случайно наткнулся на учебники, оставленные на полу. — Где ты делаешь уроки? На кровати? — Нет, — мотнул головой Влад. — Нет ничего удобнее, чем делать уроки на полу. — А что если ты захочешь перекусить или выпить воды? — Встану, перекушу и попью. — И часто ты отвлекаешься на чувство голода и жажды? — Не совсем. — Давай, ты будешь делать уроки у меня? На занятия у меня выделено время с половины пятого до половины восьмого. Приходи, если захочешь. Слава был готов к новому дню, что не скажешь о том, кто ещё и не встал с кровати. — Не забудь позавтракать, — попросил он напоследок.        Влад воспользовался предложением, и в назначенное время сидел за столом с тетрадями и книгами, пораженный той сосредоточенностью, с которой Слава просматривал документы на ноутбуке и иногда оставлял письменные конспекты. Дико тихо, что слышны настенные часы. Нет, гость никак не мог поверить, что он со своим шумным парнем, а не с кем-то другим, и не знает, как начать разговор после трёхдневного молчания. От корзины с фруктами исходил приятный аромат, слегка подтолкнуть стакан к графину, наполненному водой и появится новый звук. — Мне закрыть окно? — обет молчания нарушился, но не так, как хотелось. Не с полным переключением на самое дорогое, что есть в комнате — черноволосого парня. — Нет, Вячеслав. — Прошу тебя, больше никогда не называй меня так. Он по-прежнему не отрывался от экрана, за последний час в который раз потирал усталые глаза и разминал ноющую от письма левую руку. — Когда ты в последний раз ел что-то вредное? — усталость от выдумывания вопросов не влияла на желание поговорить и услышать голос, убедиться, что собеседник не проглотил язык. — С тобой в парке. Закончив со своим заданием однократным прочтением параграфов с поверхностной информацией, не познавательной, изложенной сухо, гость опробовал успешно писать каллиграфическим почерком, но вскоре и это поднадоело. — В твоём доме только одна книга, и в ней десять*. Витрувий. Почему? — Объемные книги всё-таки легче читать в бумажном виде. — Сколько ей лет? — Чуть младше меня. Забыл отдать в библиотеку. — О, мой правильный мальчик не такой уж и правильный. Слава посмотрел на Влада в первый раз за то время, что встретил его у подъезда, в первый раз за то время, что они пользуясь лифтом, начали молчаливую игру переглядок, закончившуюся, когда они сели за столом и приступили к главной цели их встречи. Парень прикрыл глаза и критично покачал головой: — Чем быстрее я всё это выучу, тем больше времени у меня останется на тебя, понимаешь? Стало окончательно тихо. Ненадолго. — Нет, нет, не вздумай чертить такими плохо наточенными карандашами, я дам тебе свои. И ты должен отступить ровно пять миллиметров, а у тебя почти пять и три. — Ты шутишь? — спросил Влад, крутя в руках линейку. — Измерь ещё раз. Ученик приложил игрушку обратно к листу с недоверием и полной уверенностью в своей правоте, пошатнувшейся при доказательстве справедливости замечания. — Каким образом ты это разглядел? — Ты различаешь бледно — розоватый от бледно — розового? — пропуская мимо вопрос, поинтересовался Слава. — Да. — Странно, что разницу между карандашами — нет. При выполнении чертежа детали тонкие линии строятся при помощи карандаша мягкости 2Т. — Учитель не будет обращать внимания на такие мелочи. Правильный размер, красивый вид, и как всегда, высшая оценка мне обеспечена. — Это не повод лениться сделать получше. — Зачем попусту тратить время? Влад продолжил свои малость старательные усердия по выполнению работы по черчению, ухмыляясь в мыслях, что нашёл отличный способ привлечь внимание парня со скучных страниц текста на себя. — Мои бедные глаза не выдержат такого издевательства, — вполне серьёзно пробормотал Слава, посматривая на сомнительный получившийся чертёж. — Если ты знаешь лучше меня, то просто покажи как это должно выглядеть правильно. Он не просто попробовал. Не просто использовал новый белый лист взялся за правильный карандаш, отнёсся к этому с не меньшей серьёзностью, чем к другим остальным делам. — Теперь попробуй повторить. — Мне проще умереть. В следующий раз они заговорили в прихожей под нудным собиранием разойтись по разным местам. — Их невозможно привести в порядок, — пожаловался Слава, пытаясь причесать волосы. — Я лучше снова перейду на короткую причёску. — Нет, — довольно эмоционально отозвался Влад, забирая с его рук расчёску для пусть и медленного, но верного способа помочь парню и спасти себя от испытания привыкания к новому виду волос, чего он допустить не мог. — Ты слишком быстро их расчесываешь, почти выдераешь. Поразительно, что ты до сих пор не полысел. Он осторожно прикоснулся ко лбу сначала пальчиками, затем губами и взволнованно сказал: — Твой лоб очень горячий. — Для твоих холодных рук, неудивительно. Мне не нужно было слушаться тебя и закрыть окно. — Слава приступил к нелюбимой процедуре по надеванию ортопедической обуви.— Хочу сознаться кое в чем: твой рисунок был вполне нормальным. Я хотел задержать тебя. — Я тоже должен сознаться, что специально вычерчивал линии кривыми. Знал, что ты обратишь внимание. В дверь неожиданно позвонили. — А я ведь только собирался поцеловать тебя, — обиженно, отходя на несколько шагов назад, вздохнул Влад. — Держи, возвращаю твою рубашку. — на пороге оказалась девушка. Из ее шапки выбивались несколько прядей золотых цветом волос. — Ты начала пользоваться помадой или почему она вся в ней? — Очень приятно было вас увидеть. — поспешила она избавиться от откровенности. — Совсем не заметила, извини. — Подожди. — Слава осмотрел с ног до головы Влада и Злату. — Когда вы уже научитесь одеваться по погоде? Твои ушки замёрзнут, — он подошёл к парню, закусывающему нижнюю губу, и самостоятельно натянул на него капюшон. — Дорогая, завяжи шарф плотнее, простудишь горло. — Мне нужно украсть тебя завтра часа на два, — объяснила она, перевязывая у зеркала клетчатый шарфик. Злата не понимала, как ей удалось не замерзнуть. — Ты знаешь? — обратилась она к Владу. — Нет, не знаешь, Славик у нас не любитель хвастаться. Ему, как одному из лучших студентов предлагали учиться за границей. Обидно, конечно, что ты не сможешь из-за своих чокнутых родителей. — Я, в первую очередь, спортсмен. — Мне нужно серьезно обсудить с тобой эту тему. Как насчет завтра? — Я не уверен, что смогу, — замялся Слава. Она повернулась к нему и спросила: — Ты хочешь встретиться со мной? — Да. — Тогда проблем нет. Мне пора идти, так что до скорой встречи, мальчики. — Злата на прощание обняла Славу и улыбаясь, процедила: — Ты же не загрызешь меня, если я сделаю так? Она поцеловала Влада в щеку, что было для них всех обычным способом прощаться и вышла также неожиданно, как и вошла. — Я тоже хотел поговорить с тобой завтра, но по всей видимости, ты будешь занят. Весенние каникулы я проведу в Румынию. — Ты кажется собирался что-то сделать, милый? — невинным тоном проговорил Слава, подмигивая.