Винноцветное море

Ars longa, vita brevis¹.

— Мне жаль, что тебе пришлось столько пережить. Влад поднялся, решился присесть. В его читательской жизни бывали душераздирающие истории, в коих смерть выступает наслаждением после всего пережитого персонажами, но ни одна из них не затрагивала как та, которую он только что услышал. Он задумался над тем, что готов отдать всё, что угодно, только бы стереть из памяти возлюбленного страдания. — Ты вдохновляешь перешагивать через трудности и продолжать улыбаться несмотря ни на что. Вдохновение — это ты, и я горжусь тобой. Тобой и только тобой, не твоими медалями и достижениями. — В нашем случае, твоя трудность — это я? Слава занял место рядом с ним, поддерживая режим их обычных дней — хранить время для физического контакта, в котором вмещалось больше смысла и чувств, чем в обычных словах. Скупая слезинка текла по щеке его парня, и он мягко вытер её большим пальцем, боясь, что прикосновение отныне под запретом. К нему испытывают жалость как к бездомной собачке, как к тому, кого скоро опять выбросят из жизни? «Возлюби ближнего своего». А возлюбит ли твой ближний тебя? Он уткнулся лбом к его лбу. Выдохнул, когда холодные руки обвили шею. И Дьявол в образе змеи обвивал ветвь перед великим изгнанием. — Нет, в нашем случае трудность — все и всё, что нас окружают. Здесь не самое худшее место, хоть и толерантность стоит ниже собственных заблуждений людей. Представь, мы с тобой, или ты с другим парнем через несколько лет, когда захочется серьёзных, по-настоящему серьёзных отношений. Мы планируем свадьбу, выбираем музыку для первого танца, составляем список гостей, вдруг задумываемся о ребёнке. И что же? Для нас это запрещено законом.- парень замолкнул, с трудом перенося выразительный умоляющий взгляд. — Кем нужно было быть, чтобы позволить влюбиться друг друга в России? — Слабоумными и отважными, мой маленький парижанин². Оставшейся силой после Влад резче притулился к груди Славы. Ускоренное биение сердца отдавалось в ушах томительным отстуком и принялось за нормальный темп после долгих ласканий шеи и приглаживанием волос. Они уже оба не задумывались о времени, о том, что тело начинает занемать и пора бы уже сменить позу, только о том, что ждёт впереди. Расстаться с человеком, не представляя и дня без его сообщения, голоса и существования — безумство. Самовольно подписать контракт по продаже души, понять пристрастие Анны к поездам, пройти тот же решающий шаг бедной Лизы, мучаться, мучать, пока в руках не окажется пистолет, и стать на предсмертной одре Вертером, думающим только о не успевшей спасти его Лотте. За окном потемнело раньше обычного или предпоследний этаж первее остальных предсказал наступление тьмы. Страх, отдаваемой болью метался в поблекших безрадостных глазах. Тучи завладели небом, готовились покорить землю мощным ливнем. Тяга друг к другу не надумывала развязываться. Начали бить по подоконнику капельки. — Ты можешь остаться со мной? — Я очень хочу, но не могу оставить Эдгара. Молчание настораживало. Внутри поселилось опустошение, враждующие с тревогой. — Не хочу скрывать, что ты лучшая награда в моей жизни. — Слава встал вместе с ним — проводить, и заметив, одну лишь ветровку, накинутую на белую рубашку, достал одну из своих курток. — Не хватало ещё того, чтобы ты замёрз. — Мне всё равно на погоду, — Влад надел протянутую ему вещь, и в зеркале заметил любимую улыбку чуть поодаль стоявшего парня — но тебе же так будет спокойней? — Есть ещё кое-что, что полностью меня успокоит. Твои порезы на плечах. Давай, заклеим их пластырем? — Предлагаешь мне раздеться? — Предлагаю тебе немного подумать о себе. Влад понимал, что останется минимум на десять минут и пройдя на кухню, присел за стол. Он подпёр голову рукой, наблюдая за тем, как Слава вызывает такси и прикладывает к губам палец — «молчи». Никаких возмущений не принимается. Как и не принялось перед тем как на плиту был поставлен вариться кофе. Напряжение и тяжесть спали, оставив в покое детей. — Я знаю, что ты любишь горячий. Пей, а я схожу за аптечкой. Сладкий напиток с душистой пеной хотелось сохранить как можно дольше, но при всём старании, медленных глотков и поднесению белой чашечки к губам, не получилось. И тут же вата, йод, обещанные пластыри. Слава расстегивал пуговицы на рубашке, Влад рассматривал его серьёзное лицо. — Кошмар. — был вынесен вердикт после оголения плеч. — Они будут очень долго заживать, если ты продолжишь игнорировать их. Уголок свёрнутой ваты окрасился в коричневый раствор, и Слава провёл по краям царапин с удивляющей его после точностью. Удивительная выдержка и желание напарника уехать сдерживали от былой нежности в их совместную ночь, не позволили осыпать поцелуями бледную кожу. Его манило к Владу, и он не знал как сказать об этом, потому что сам не до конца понимал, отчего эта мания привязалась и усиливалась, лишая покоя. — Бессмысленно, — прервал голос после наклеивания последнего пластыря. — Эдгар всё равно разорвёт. — Ты же не дашь ему это сделать, верно? — Слава начал обратную процедуру застёгивания. — Кстати, нам же нужно как-то попрощаться. Ещё не передумал насчёт знакомства с моими друзьями и посиделками в большой компании? — Нет, не передумал. — Влад остался стоять на месте, хоть и куртка была снова на нём, и ничего не мешало спуститься вниз и ожидать машину под козырьком подъезда. — Мне интересно, как ты собираешься меня представить? — Легко и просто. Скажу каждому, что ты мой маленький, умненький и чудный парень, при условии, что ты не будешь против такой раскрытости. — Против? Нет. Я против тех психов, кто может начать негативно к тебе относится после твоих слов. — Удобнее не замечать ориентацию человека, если она не устраивает, чем признать и не лезть в чужую личную жизнь. Телефон, информирующий о приезде такси, зазвонил не вовремя, коварно уничтожив возможность коснуться губами губ. Мальчики разошлись на пару шагов, немного расстроенные тем, что время подвело, что придётся остаться в одиночестве в квартирах, занять себя чем-нибудь, пытаясь не провести вечер, думая исключительно друг о друге. — Тебе интересен русский авангард? — неожиданно последовал вопрос. — Послезавтра выставка, я успею достать билеты. — Мы успеем достать билеты, — поправил Влад, завязывая шнурки своих кед. — Нет, не провожай. Я в состоянии спуститься сам. Наберу тебе, как только доберусь. — Нет, не наберёшь. — Слава чмокнул его в носик, улыбаясь возникшему негодованию. — Не отвлекайся от своих занятий, малыш. Учиться, учиться и учиться. Не смотри на меня так, это ты хотел моего спокойствия.