underfeelings

      Хосок шатается. От усталости, от нервов, в конце концов. Он еле-еле доходит до кровати, на ходу стягивая с себя халат, и так и падает, почти замертво. Несколько секунд мужчина так и не шевелится.       А потом чувствует, как его аккуратно переворачивают на спину, ласковым движением убирают волосы с лица и устраиваются в объятиях, дыша куда-то в шею и пригреваясь в любимых руках.       Чону страшно за Юнги.       Да, на войне всегда приходилось чем-то жертвовать, особенно ради победы, особенно над Намджуном. Но жертвовать этим солнечным, тёплым мальчиком? Альфа просто оказался не готов.       Он знает, что Джин в его объятиях сейчас плачет. Ещё не ясно, сможет ли Рави что-то сделать, а потому напряжение висит над замком нешуточное.       Слёзы омеги стекают Хосоку за ворот футболки, но он на это даже внимания не обращает, только бережно поглаживая светлые волосы и целуя в макушку.       Они справятся.       Сокджин теперь не отходит от него ни на мгновение. Он боится за друга, боится вообще, и Чон часто успокаивает мальчика, переплетая их пальцы и целуя худые руки. Он не задумывается, что между ними.       Альфа вспоминает, как Ким улыбается, только когда Рав матерится на весь замок, чтобы мимо двери Юнги ходили на носочках, ибо выздоравливающим нужен покой.

Всё обошлось

.       Хосок своё утро начинает с того, что крепче прижимает к себе Джина, чуть ли не душа в объятиях, целует в плечи, в ключицу, в шею и… Замирает.       Замирает, глядя на собственное имя на бледной коже.       Он тут же седлает бёдра омеги, прижимая его руки к простыням, а на сонную улыбку юноши тихим, холодным тоном отвечает:       — Как долго ты бы скрывал это от меня?       Блондин честно не понимает о чём он, но в глазах отражается такой нешуточный страх. Беспричинный страх того, о чём именно может говорить король.       — Я спрашиваю, солнышко, как бы ещё долго я не знал, что под татуировкой МОЁ имя?       Сокджин вздрагивает, дёргается, на автомате потянувшись к шее.       — Откуда ты знаешь?       — Я вижу.       Омега удивления своего даже не скрывает. Тату пропала? Просто так? Это же бред.       Он вспоминает ситуацию Чимина и понимает, что в этом мире, похоже, любой бред становится реальностью.       — Я закрыл её из-за Намджуна, — после пары минут тишины начинает говорить юноша. — Он бы узнал всё равно и заставил сделать это. Я знаю, что это меня не оправдывает, что я виноват, что, закрыв имя, по законам своего королевства вообще отказался от тебя, виноват, что не сказал тебе сразу об этом. Я думал, ты не поверишь, не захочешь и знать меня, когда узнаешь… И это тоже меня не оправдывает… Ты… Вы. Отпустите меня. Я уйду.       Хосок молчит. Только испытывающе смотрит, а Ким боится глаза поднять. Он почти плачет, просто не веря, что всё закончится вот так, но если сейчас ему скажут — он, действительно, уйдёт. Куда угодно. Но мозолить человеку, которого за это время полюбил, глаза он не станет.       Мужчина отпускает его руки, сердце парня падает куда-то в желудок, но слезать тот не торопится.       — Куда?       — Простите?       — Куда ты уйдёшь?       — Не знаю, я…       — Нет, ты не понял, — тоном, каким обычно говорят с маленькими детьми продолжил брюнет. — Я спрашиваю: куда ты собрался с моим именем на шее. А главное, кто тебя отпустит.       Джин поднимает вопросительный взгляд, даже открывает было рот, чтобы что-то ответить, но оказывается наглым образом заткнут поцелуем, пока сильные руки уже рвали на нём футболку, обнимая за талию.