Разбитое сердце на новую жизнь

      Белое платье. Оно прекрасно сидело на идеально выточенной диетами и физическими упражнениями фигуре. Приталенное, с длинными кружевными рукавами и атласной лентой прямого кроя, что обшиты края, немного натирающей выпирающие ключицы. Это, наверное, не очень удобно, но такие мелочи незаметны в столь знаменательный, почти для любой девушки, день.       Шаг за шагом. Такие медленные и плавные шаги. Под складками платья чётко очерчивались движения её ног. Грациозная походка, поставленная учителем танцев; она шла как принцесса, уверенно покачивая бёдрами в такт каждому движению, что, будто мелодия, плавно льющаяся этим важным днём из колонок. Ею можно любоваться, казалось бы, бесконечно, как одной из стихий, нет — пятым элементом — самое совершенство.       Алтарь. Вот-вот она достигнет цветущей арки, вот-вот переступит порог, и жизнь приобретёт для неё другие краски — засияет иначе и, возможно, сам воздух вокруг неё измениться навечно.       Неловкий шаг и девушка замерла, медленно поворачиваясь в сторону, словно опасаясь чего-то. Быть может того, что это лишь сон, такой дивный и прекрасный, что, если проснуться, то можно всё испортить и никогда не узнать, что же она ответила.       Зал словно опустел, тишина — гробовая тишина, что каждый смотрел на невесту с замиранием сердца и, возможно, некой боязнью сделать лишний поворот, чтобы, не дай бог, прозевать важный момент. Нужно слышать всё, абсолютно.       Сегодня, казалось бы, собрался весь городок на церемонию. И без того малочисленное поселение, где каждый знал друг друга чуть ли не с пелёнок, и у каждого была пара-тройка историй о ком-либо. Здесь нет секретов — нет тайн — лишь легенды, что кочуют из года в год, остерегая или развлекая поселенцев. Так или иначе, но найдутся те, может быть и обезумевшие, кто поверит и примет байку всерьёз, взаправду веря во что-то столь мистическое, как, к примеру, русалки. — Объявляю вас мужем и женой! — громко оповестил местный священник, на что толпа бурно отреагировала, встав со своих мест. Каждый так и норовил подлезть к новобрачным со своими поздравлениями, что даже не замечали неудобств, которые сами и создали. А ведь они даже не успели закрепить брак поцелуем, как полагалось при церемонии. — Поздравляю, — тихо прошептал себе под нос парень, чуть шмыгая им, стараясь подавить явно вычерную в полушёпоте грусть.       Он прекрасно осознавал, что его не услышат — это ему и надо. Позже, когда толпа горожан успокоится и перестанет докучать молодожёнам, наверняка, он лично повторит это парочке, а быть может и расщедрится на несколько слов после. Главное найти смелость, чтобы без сожаления посмотреть ей в глаза, наверняка, это будет почти невыполнимой для него задачей, но обязательной.       Но юноша не уходил, прекрасно осознавая какую боль он принёс бы уже молодой жене своей пропажей с её свадьбы. И дело даже не в том, что он не поздравил сразу, раньше всех, а в том, что просто обязан присутствовать на самом важном для неё событии. Ведь они лучшие друзья с самого детства, они вместе всегда — неразлучны, — и ей важен тот факт что он скажет им, как ему свадьба и главное счастлив ли он за неё, как счастлива она. Пусть даже сердце рвётся на куски от осознания того, что сегодня он потерял её на веки, что вся нежность и страсть его подруги будет принадлежать другому, он никогда не скажет ничего плохого, ни с горяча, ни в качестве мести. Для него главное, чтобы она была за мужем, как за каменной стенной, какой не смог стать он сам.       Сколько бы не пытался, парень не мог возненавидеть избранника своей подруги. Нацу был отличным парнем, достойным её руки. Рядом с ним Люси сияла ярче солнца, улыбка нисходила с её губ, и, казалось, будто она стала в стократ краше.       Их история была поистине прекрасной, чарующей. Такой, что даже самая лучшая книга не стояла бы рядом — рядом с ними. Они идеально дополняли друг друга; и от осознания проигрыша в даже не начавшейся войне, юноше было противно. Нет, вовсе не от них, от себя. Он не жалел, он винил себя. Корил за слабость, за страх потери. Боялся. Парень на протяжении стольких лет вбивал в свою голову, что лучше быть рядом всю жизнь и не потерять, чем быть отвергнутым и положить конец их дружбе. Ведь всё, что у него есть — самое ценное — это их дружба, и потеряй он её, то жизнь утратит свой смысл, наверняка, ведь смысла в существовании без неё он не видел. Даже сейчас, юноша не понимал, что ему делать.

Он уже потерял её.

      Спустя полчаса после церемонии бракосочетания все, наконец, отлипли от молодожёнов, словно пиявки, даруя такое желанное ими спокойствие и уединение друг с другом в минуты радости; и было принято решение отпраздновать сие знаменование хмельной выпивкой и небывалой длины столом с угощениями. Кто бы что ни говорил, но Люси знал весь город, как и её жениха — Нацу. Она была владелицей гостиницы, которую унаследовала от матери; он — общественным деятелем и управленцем самого крупного ресторана в городе, где и собирались отпраздновать их свадьбу. Каждый по своему знаменит и уважаем, любим многими горожанами. Ведь невозможно было не влюбиться в эту лучезарную улыбку, большие карие глаза, которые пьянили, по крайней мере так был убеждён он сам. Люси всегда была самым добродушным и готовым помочь человеком, её сердца, казалось, хватило бы всем горожанам, ещё и осталось бы приезжим. А Нацу, он был словно рождён для неё — идеальный супруг для идеальной жены. Эта их идеальность заключалась в любви и обожании, в чуткости. Рядом с ним она была так счастлива, как никогда прежде.       И её друг не мог не заметить этого. Он был рад, что любимая нашла того, кто по истине хорош, кто сможет позаботиться о ней. Но его не оставляло жгущее чувство в области груди, давящее и теснящее, что казалось, будто сердце выпрыгнет наружу в любую минуту. Эту боль было невероятно сложно терпеть. Но он был сильным. Хотя бы ради неё — не показывать как ему плохо. Юноша не должен давать слабину, иначе он разрушит всё. Разрушит её счастливую семейную жизнь, которая даже не успела начаться, а жалость от любимого человека и её страдания — это последнее, что он хотел видеть в её глазах. Уж лучше с камнем в воду, чем признаться, особенно теперь. — Грей! — её ласковый, дразнящий слух голос достиг его, отвлекая от грустных мыслей. — Люси, — с улыбкой прошептал он, раскрывая объятия и принимая к себе новоиспечённую жену.       Так крепко он не сжимал её в своих объятиях, казалось, никогда. Словно боясь отпустить, он держался за неё, как за спасительный круг, сам прекрасно понимая, что она теперь его погибель. У неё свой маяк, а он так и остался для неё берегом. — Поздравляю, — так же тихо прошептал он дрожащим голосом, почти в ухо, глубоко вдыхая её запах — карамели. — Ты плачешь? — озадаченно спросила девушка, немного отстраняясь от него, чтобы посмотреть в бездонные чёрные глаза, в которых, как она всегда верила, нет зрачков, словно они были лишними, но сейчас в них было только её отражение, будто это его душа. — От радости. — Юноша считал, что у него не получиться даже выдавить из себя улыбку, что он не сможет обмануть её, но сейчас все опасения казались напрасными. — Я счастлив за тебя, — и это было правдой, такой же чистой, как и напитки в хрустальных бокалах гостей. — Дурак, — она залилась настолько громким смехом, что не заметила как к ней подошёл, теперь уже, муж. — Поздравляю, — повторил Грей, крепко сжимая ладонь её избранника. — Я верю, что ты сможешь сделать её счастливой. — Спасибо. — Нацу, как и Грей, был искренним в своих словах. Он никогда не ревновал друга к возлюбленной, он знал, что тот хороший человек и никогда не посмеет ничего дурного выкинуть. А может он просто не замечал ничего, ослеплённый своей влюблённостью, или же тот так хорошо скрывал истинные чувства.       На этом все разошлись по машинам и отправились в ресторан. Только Грей никак не мог переосилить себя. Он знал, что чертовски нужен сегодня Люси и не мог отказать ей, но сердце предательски сжималось, а слёзы наворачивались на глазах. Эту боль было невыносимо терпеть.       Обернувшись, парень увидел как солнце заходило за горизонт, как водная гладь окрашивалась последними лучами небесного светила. Его память выдавала те прекрасные вечера, когда они могли гулять по берегу без устали. И Грей помнил их тайное место, куда каждый из них приходил, когда ему было плохо. Казалось, что оно и правда могло вылечить любые душевные раны, там им становилось проще и легче воспринимать всё. И показала этот небольшой островок с заброшенным пирсом ему именно Люси. Возможно, поэтому сейчас он вспомнил о нём.       Казалось, что с каждой минутой всё больше и больше темнело. На небосводе начали появляться первые звёзды. Море выглядело мутным, возможно, это из-за бушующего где-то далеко шторма. Но Грей не боялся ничего. Он уверенным шагом шёл на их родное место, где хотел забыться вместе с бутылкой дешёвого виски, который прикупил по дороге на набережную. Он никогда не баловался алкоголем, но сейчас, как казалось, ему это было более, чем необходимо.       Юношу даже не смущал срывающийся дождь, что мелкими и противными каплями мочил темноволосую голову. Его красиво уложенная причёска, сделанная специально для её свадьбы — потому что так ему лучше, как твердила она — сейчас безбожно мокла под холодным, уже проливным, дождём. Капли ниспадали с кончиков волос на чёрную рубашку — цвет его траура в душе — без того промокшую до нитки.       Он уместился на старом, давно забытом всеми, недостроенном пирсе, не беспокоясь скрипа прогнивших досок, которые так и не были обработаны прежде чем рабочие установили их на воду, и чем они только думали? Несмело открыв бутылку, Грей начал заливать своё горе, или же это было счастье? Его распирало множество разных чувств, которые через слёзы выходили наружу, но этого было мало. Тогда парень встал, всё так же держа в руках алкоголь, и что есть мочи закричал, поднимая голову к звёздному небу. Он знал, что его не услышат, поэтому мог себе позволить хотя бы сейчас побыть слабым.       Отпив ещё несколько больших глотков из бутылки, Грей обернулся на булькающий звук позади. На белой от света луны дорожке, плескалась чья-то фигура, отчаянно отбивая руками по воде. Не было ни криков, ни просьб помощи, но парень знал что этому человеку срочно нужна помощь, он свято в это верил.       Откинув алкоголь в сторону, юноша вылез из своих чёрных лакированных туфель, и ринулся в воду. Он грёб быстро, отчётливо ощущая как в голове отдаёт его собственный пульс. Такого страха Грей ещё не ощущал, пока не увидел, как чьи-то тонкие руки в паре метров от него ушли под воду.       Глубокий вдох — как можно больше воздуха, — и парень уже находился под водой, старательно гребя вниз за утопающей фигурой. Как только оставались лишь пара метров до цели, он увидел длинные голубые волосы, словно парящие в воде, и два больших синих глаза, а следом огромный серебристый хвост, что ударил его по спине с такой силой, что юноша раскрыл рот и потерял часть воздуха.       Грей уже готовился к смерти, закрыв глаза и послушно опускаясь на дно морское. Так спокойно ему не было ещё никогда. Но его планы на этот вечер были коварно разрушены холодным поцелуем, который даровал ему воздух, возвращая сознание.       Барахтания напоминали предсмертные муки — агонию в чистом виде. Грей старался ухватится хоть за что-то. Разорвать поцелуй не выходило, а силы словно покидали его тело. Сердце жгло с неимоверной силой, что он мог чувствовать, как крепко сжимает что-то ледяное и мягкое. Он лишь чувствовал как горячие слёзы мгновенно испарялись в холодной воде и жгли ему щёки. Как дышать становилось трудно с каждой секундой, но нечто не отпускало, а лишь сильнее сжимало его в своих тисках. В глазах постепенно начинало темнеть. Голова не соображала, и, наверное, так всё и должно было закончиться.

Его история должна была быть дописана…