(As) If It's Your Last

Лиса любила, когда Чеён поворачивалась к ней спиной. Лиса подходила сзади и обнимала её за талию, расстёгивала платье, туго обтягивающее грудь (какое счастье, что на складе не было подходящего размера, и Чеён пришлось брать слишком маленькое) и медленно развязывала тесёмки лифчика. Она никогда не спешила, наслаждаясь каждым мгновением. Прежде чем коснуться смуглой кожи Чеён, Лиса наклонялась и вдыхала её запах: от неё всегда пахло благовониями из церкви, а ещё — цветами, розами. Их выращивали в небольшой теплице в западной части поселения, и Чеён была одной из тех, кто отвечал за урожай. Лиса, по правде говоря, не могла понять, к чему тратить ресурсы на глупые растения, когда и поселенцам-то их не всегда хватало, но у старосты на этот счёт было другое мнение. «Церковь нужна людям, а церкви нужны цветы», — повторял Чжан в ответ на любые жалобы. Лисе не нужно было ни то, ни другое, но она нуждалась в Чеён — самом воплощении этих двух вещей. Даже встретились они впервые в теплице: Лиса залезла туда со своими друзьями, чтобы найти Хихикающий куст — в то время она ещё наивно верила в его существование. Они ждали, пока все взрослые покинут помещение, но не учли того, что им обычно помогала маленькая девочка, которая и встретила их, сжимая в руках маленькие грабли и смешно хмурясь, чтобы показаться более грозной. — Чего пришли? — тонко пропищала она. Лиса выступила вперёд, обычно этого хватало, чтобы ребёнок, выступивший против её маленького отряда хулиганов, убежал в страхе. Но девочка стояла на месте, в её глазах читалась решительность. Лиса невольно прониклась к ней уважением. …В ту ночь они сильно поколотили девочку, которую Лиса позже узнала, как Пак Чеён. Староста Чжан пришёл к ней в лазарет, чтобы узнать, кто поднял на неё руку, но Чеён молчала. Узнав об этом, Лиса промучилась целый день, а на вечер залезла в палату через окно. Другие пациенты принялись ворчать на неё, а кое-кто грозился пожаловаться, потому Лисе пришлось схватить недоумевающую Чеён за руку и отвести её в одну из пыльных кладовок. — Опять бить будешь? — спросила Чеён грустно. Лиса торопливо мотнула головой. — Я это…- она замешкалась. — Извиниться вообще-то пришла. Любишь шоколад? Она вытянула из рубашки изрядно помятую плитку шоколада. Часть обёртки оторвалась в кармане, и на шоколад налип весь мусор, который валялся у неё в кармане (его было предостаточно). Лиса стыдливо спрятала его за спину. — Наверное, не надо, — пробормотала она. Чеён вопросительно подняла бровь, а затем с ловкостью, которой Лиса от неё не ожидала, вырвала плитку у неё из рук и откусила огромный кусок. — Чего? — спросила она и поморщилась. — Ты меня побила, должна же как-то загладить свою вину… Хотя бы и сладостью из мусорки. — Сама ты из мусорки, — вспыхнула Лиса и замахнулась на неё. Чеён даже не дёрнулась, продолжая тщательно пережёвывать шоколад. — Я сейчас как закричу, — спокойно сказала она, — и сюда весь лазарет сбежится. — Ты не станешь, — с подозрением проговорила Лиса, но кулак опустила. — Ты ведь меня в первый раз не сдала, с чего бы это тебе делать сейчас? — С того, что два раза я не прощаю, — Чеён облизнула пальцы, и Лиса смущённо опустила взгляд. — Объединённая церковь учит нас быть милосердными, но не бесхребетными. — Так ты ещё и церковная крыса, — Лиса разочарованно вздохнула. То, что произошло в следующий момент, она так и не поняла, но вдруг она оказалась на полу, и Чеён сидела на ней и держала небольшое блестящее лезвие у её горла. Она выглядела не просто довольной, но счастливой, и когда Лиса повзрослела, она смогла осознать, что в ту ночь её жизни угрожала настоящая опасность. С тех пор прошло больше десяти лет, но жадный красноватый блеск глаз Чеён и маленький кинжал остались с ней. Лиса ни капельки не удивилась, когда после объявления нового набора Чеён тут же записалась на фронт, сделав это всего лишь пятью минутами позже, чем знатная патриотка Дженни. Лисе война казалась интересной затеей, но не самой привлекательной, однако довольно быстро она поняла, что без Чеён ей в поселении делать нечего. Конечно, были ещё старые друзья: та самая банда, которая нынче превратилась в самых тихих и законопослушных поселенцев, да и Дженни с Джису, которых она очень любила, за исключением тех моментов, когда они начинали бросать друг на друга томные взгляды и громко вздыхать. Но без Чеён всё стало бы слишком пустым. Лиса немного потянула, а затем плюнула и записалась на фронт сама — вероятность того, что они попадут в один квадрант была очень маленькой, но Лиса старалась об этом не думать. Это должно было случиться завтра, а какое дело ей до будущего, когда она ещё не прожила настоящее? Так что она в очередной раз сняла с Чеён кружевное бельё (которое сама же ей и подарила — подобную роскошь на территории их поселения достать было сложновато, но нет ничего невозможного для тех, чьим другом была Ким Джису). Чеён нетерпеливо вздохнула, а потом вдруг развернулась и, прижав Лису к себе, поцеловала её в шею. — Ты чего? — спросила Лиса, растерявшись. Чеён зажала ей рот и укусила, сперва легонько, а потом сжала зубы изо всех сил. Лиса с удивлением обнаружила, что ей это нравится, хотя до этого и представить не могла, что боль может быть настолько приятной. — Чеён…- слабо запротестовала Лиса, но Чеён будто её не слышала. Лиса подумала, что будет очень смешно, если завтра лейтенант спросит, откуда на ней столько синяков. Хотя, какое ему дело? Пока она может идти и держать винтовку, никого не интересует, в каком она состоянии. …Чеён как всегда помогла ей одеться: после отчаянных и страстных занятий любовью у Лисы совсем не оставалось сил. — Поспим? — предложила Лиса. Чеён усмехнулась в ладонь — Лиса могла бы и не говорить об этом, по её сонному лицу всё и так было понятно. Они пристроились на старом пыльном матрасе в хозяйственном помещении теплицы. Чеён подоткнула одеяло так, как Лиса любила, и та, благодарно улыбнувшись, быстро задремала. Ей снились горы, но не такие, как здесь, на Освобождённых территориях, а огромные, покрытые шапкой снега. Снег был сладкий, как сахар, так что она тайком могла бегать и есть его — только по чуть-чуть, чтобы не заболеть. Никто не хочет болеть на фронте, там не лечат, правда? Мяса полным-полно, так что если какой-то кусок подгниёт, его можно просто-напросто выбросить. Ей снился поезд, вагон, переполненный людьми. Пот, стекал по шее и спине в рубашку, отчего она противно прилипала к телу, а кожа покрывается мелкими красными точками. Кормёжка только вечером, им выдали по малюсенькому кусочку свинины и два клубня сладкой картошки, твёрдой и безвкусной, из прошлогоднего урожая. Но хуже всего то, что в этой толпе людей, жмущихся друг к другу за неимением свободного места в вагоне, Лиса не видела Чеён. Она пыталась кричать её имя, но люди злобно на неё шипели, а кто-то даже съездил ей кулаком по затылку, после чего в глазах потемнело, и пришлось опуститься на вонючий, скользкий пол. Я ведь даже попрощаться с ней не успела. Лиса вскочила с матраса в холодном поту — приложив руку к лицу, она почувствовала, что плачет. Такое с ней случалось нечасто, в последний раз она плакала лет пять назад, когда узнала, что её друг детства погиб на фронте. Лиса повернулась к Чеён, чтобы разбудить её и позвать в барак, но никого рядом с собой не обнаружила. Её одежда и маленькая сумочка с благовониями, которую она всегда носила с собой, тоже пропали. — Чеён? — тихо позвала Лиса, вглядываясь в темноту теплицы. Никто не отозвался, и сердце девушки кольнуло острой иглой беспокойства: она встала, зашвырнула матрас в железный шкафчик (ключи доставать не стала, хоть они и имелись) и выбежала из небольшого здания под проливной дождь. Лиса наклонилась к земле, но тщетно: из-за ливня все следы затерялись в грязи. Позвать Чеён она тоже не могла, ибо время давно перевалило за одиннадцать, а комендантский час действовал с девяти — Лисе не хотелось провести последний день в поселении без возможности выспаться из-за отхлёстанной палками спины. Вряд ли Чеён ушла домой, ибо она бы обязательно её разбудила. Оставался только один вариант, место, куда Лиса предпочитала не соваться ни под каким предлогом, слишком уж много негативных эмоций оно у неё вызывало. Когда её с родителями перевезли сюда, в более безопасное поселение, первым делом им объяснили, что на Освобождённых территориях действует Объединённая церковь, и каждый бог почитается в равной степени, вне зависимости от того, сколько у него последователей. Отец Лисы равнодушно качнул головой, а вот мама… Её Бог такого кощунства позволить не мог. В течение следующих трёх лет она несчётное количество раз была наказана за попытку срыва церковных служб — с каждым разом наказания становились всё более жёсткими, пока однажды Пхонпан не приползла в барак на коленях. Когда с неё сняли рубашку, то увидели, что на спине не осталось живого места от ударов палками. Пхонпан попросила воды и свои жемчужные чётки. Она умерла парой часов позднее, с кривой ухмылкой на лице. Лисе было шесть лет, и она не совсем поняла, что произошло. Одно она усвоила точно: в церковь их теперь вход заказан. Не особо-то и хотелось, её всё равно пугало это массивное мрачное здание с уродливыми статуями и слишком узкими окнами, в которые не мог пролезть даже солнечный свет. Она глубоко вздохнула и сделала шаг вперёд, затем ещё один и толкнула тяжёлые двери. Лиса удивилась, как Чеён, которой обычно не хватало сил открыть консервную банку ножом, справлялась с этими дверями каждый день. Лиса ступала осторожно — хоть она и знала, что в такое время в церкви никого быть не должно, она всё равно боялась, что наткнётся на какого-нибудь проповедника, который обязательно ей напомнит, что Манобанам здесь не место. Уже подходя к алтарю, на котором громоздились фигурки десятков богов — с добродушными и злыми лицами, выделанные из металла и дерева, потресканные и совершенно новые — Лиса услышала негромкое пение. Хотя она знала и любила этот голос уже почти десять лет, до этой минуты она никогда не слышала его поющим. Чёрт, да Лиса даже не знала, что Чеён умеет петь, да ещё и так проникновенно, до дрожи сладко. У неё вдруг задрожали колени, и она негромко кашлянула, привлекая к себе внимание. Чеён, которая до этого, очевидно, сидела на полу, подскочила и повернулась к Лисе. На ней была полупрозрачная косынка, которую она надевала, когда шла на службу: волосы необходимо было всегда покрывать. — Лиса, — Чеён выглядела удивлённой. Лиса и сама себе изумлялась — оказывается, не так уж и сложно было зайти в это проклятое здание, ей просто нужна была стоящая причина. — Проснулась? — Глупый вопрос, — хмыкнула Лиса. Её голос эхом разнёсся по церкви, и она вся сжалась. — Говори тише, — кивнула Чеён. — Я имела в виду, зачем ты подскочила? Я собиралась…закончить кое-что здесь и вернуться. — Я уже выспалась, — солгала Лиса. Она с большим удовольствием не вставала бы до самого утра, но не обнаружив рядом с собой Чеён, больше спать не могла. — Ты должна была меня предупредить. Теперь усмехнулась уже Чеён. — Сказать тебе, что я пошла в церковь в середине ночи? Конечно, я ведь так и горю желанием послушать, как ты снова станешь надо мной издеваться. Лиса расстроенно опустила голову. Едва увидев это, Чеён бросилась к ней и приобняла за плечи. — Я не хотела лишний раз тебя раздражать, вот и всё, — прошептала она и поцеловала Лису в мочку уха. — Прошло всего полчаса, я правда не думала, что ты так быстро проснёшься. — Мне приснился кошмар, — призналась Лиса. — Я хотела проверить, всё ли с тобой в порядке. Чеён взъерошила её волосы и ласково улыбнулась, но глаза её остались грустными. Она жестом пригласила Лису пройти ближе к алтарю. — Я хотела попросить у богов благословения, — сказала она осторожно, наблюдая за реакцией Лисы. — Хотела, чтобы они даровали тебе защиту завтра… И каждый день после этого. Я не знала, как ты к этому отнесёшься, потому и решила уйти, пока ты спишь. На каменном полу вокруг небольшой оплавившейся свечи лежал скромный букетик свежесрезанных роз, переплетённых между собой лентой для волос Чеён. На ней ярко блестели три большие красные капли. Лиса взглянула на Чеён и схватила её за руку. Так она и думала: на большом пальце девушки красовался свежий порез. — С ума сошла? — прошептала Лиса. — Нужно это обработать. Чеён сморщила нос и покачала головой. Лиса поднесла её палец к своим губам и осторожно его поцеловала, отчего щёки Чеён едва заметно порозовели. — Это больше похоже на колдовство, чем религию, — сказала Лиса после небольшой паузы. Она не могла отвести взгляд от окровавленной ленты. — Если это поможет тебя спасти, я согласна быть ведьмой, — ответила Чеён. — Несмотря на то, что тебя забьют палками? — Несмотря на это. Лиса кашлянула и потёрла висок. Она не знала, что теперь сказать — слишком сильно её ударило то, что сказала Чеён. Они, по правде говоря, никогда не обменивались нежностями на словах — объятия и поцелуи были для них привычным делом, но не признания. Лиса не помнила, говорила ли Чеён когда-нибудь, что любит её. Любить. Лиса прислушалась к себе, произнося это слово. Оно было горьковатым, с привкусом соли и розовых лепестков. Ничего приятного, ничего общего с шоколадом, который Лиса обожала, но вдруг она поняла, что лучше вкуса для неё быть не может. — Чеён? — позвала она и опустилась на колени перед свечой. — Давай помолимся. — Ты шутишь? — Чеён заглянула ей в лицо и поняла, что Лиса говорит совершенно серьёзно. — Лиса, я… Лиса только требовательно дёрнула её за подол платья, и Чеён послушно села на колени рядом с ней. — Только я слов не знаю, — стыдливо пробормотала Лиса. Чеён ласково усмехнулась и взъерошила её волосы. — Просто повторяй за мной. Чеён снова запела — в этот раз чуть громче и разборчивее. Лиса тщательно выговаривала за ней слова, которые всегда казались ей глупыми и бессмысленными, но теперь словно бы обретали материальную форму. Голос Чеён превращался в мелодию, льющуюся по церковному холлу, как прохладная, кристально-чистая вода — Лиса видела такую только на своей родине, за границей Объединённых земель. То, что пятнадцать лет назад было последним местом на Земле, где природа ещё не обернулась против человека, теперь было заброшено и мертво, и однако Чеён возвращала его к жизни одной только силой своего голоса. Лиса всхлипнула и прервалась. Чеён, увлечённая молитвой, не сразу заметила, что девушка замолчала. Когда она закончила и повернулась к Лисе, чтобы одарить её яркой, тёплой улыбкой, то обнаружила её стиснувшей зубы и плачущей. — Ты чего? — Чеён прижала её к себе, но Лиса не обняла её в ответ, как обычно, а обхватила себя за пояс и ссутулилась, продолжая тихо всхлипывать. — Лиса? — Всё кончено, — пробормотала она. — Как и Сиам. Как и моя мама. Неужели ты не понимаешь, Ченн? И нас с тобой больше нет. Завтра нас засунут в вагон, отберут имена, присвоят порядковый номер — всё, как надо, — и вся наша жизнь сотрётся, как будто её и не было никогда. Куда уйдут все ночи, которые мы провели вместе? Что станет с нашими воспоминаниями? Они просто исчезнут. Чеён отстранилась и заглянула Лисе прямо в глаза, отчего той вдруг стало не по себе. Обычно тёплый и добрый взгляд ожесточился, заострился, он теперь был словно нож, который кто-то обнажил в бою. — Поэтому мы и должны выжить, — проговорила она и мечтательно улыбнулась. — Уничтожить врага. Выжечь его до самого корня, а потом вырвать из почвы и растоптать. Мы прорвёмся, Лиса, чего бы это ни стоило. Лиса посмотрела на неё с недоверием. Чеён же продолжила: — Знаешь, в Объединённой церкви много недостатков, но одно мне нравится: здесь не делают различия между богами старыми и новыми, милосердными и кровожадными. Я попросила помощи у одного из Древних, того, что любит кровь и сражения, благословляет воинов. Когда я пойду в бой, я стану выкрикивать его имя, чтобы он знал, что я смиренно шлю ему свои жертвы. Но и это не главное. Чеён чуть наклонилась и поцеловала Лису в лоб. — Главное то, что со мной будешь ты. Куда бы я ни пошла, что бы со мной ни стало, ты будешь оберегать меня. Я буду оберегать тебя, и пусть нас разбросает на тысячу миль друг от друга, я всё равно никогда не отпущу тебя. Лиса на мгновение снова увидела забитый до отказа вагон и себя в нём, но уже не паникующую, не потерянную, а собранную и строгую, сжимающую в руках чётки своей матери. Лиса молилась единственной богине, которую признавала, которой приносила жертвы и призывала, в трудную или счастливую минуту. Имя богине было Пак Чеён. …Когда они вернулись в барак, то Лиса обнаружила Джису и Дженни мирно спящими на одной кровати, а их одежду сложенной аккуратной стопкой на полу. Она указала на это Чеён, та улыбнулась и протянула ей две тысячи. — Жаль, что так долго тянули, — задумчиво прошептала она. Лиса поцеловала её в шею. — Хорошо, что мы не тянули. Они присели за стол и проговорили до самого утра.