Плюшки совместной жизни

После чистки зубов некоторые продукты становятся странными на вкус, к примеру, яблоки или мандарины. Чуя знавал на работе одного извращенца, который после утренних процедур сразу же ел цитрусы и наслаждался этим странным сочетанием вкусов (информация получена средством случайного наблюдения из совместной поездки в онсэн). Честно говоря, Чуя с Ацуши тоже своего рода извращенцы. Ацуши имеет какую-то привязанность к зубной пасте со вкусом клубники, которую и не всегда использует, однако трепетно бережёт (и это одна из причин, по которым он страх как боялся съежаться).       Из-за этого извращенцем стал Чуя. Ему стало нравится целовать парня именно после того, как тот использует клубничную пасту утром и перед сном. Младший запирался в ванной, убегал, даже прятаться пытался, — естественно, всё играючи, — но дверь отворялась, провинившегося в своём очаровании догоняли и отыскивали, а потом целовали. Это немного странно и, вероятно, стоило бы чуть реже пользоваться такой неподходящей вещью для уже взрослого развивающегося мужчины, но… Накаджима бы соврал, если бы начал утверждать, что ему не нравятся эти поцелуи. Потому что поцелуи с Чуей просто не могут не нравяться. Г-главное только не перестараться перед работой… Чай, в принципе, неплохо сочетается с послевкусием какой-либо зубной пасты. В этот раз Ацуши не стал пользоваться клубничной, к слабой печали Чуи. Они разговорились на кухне, за полчаса до выхода уплетая бутерброды и второпях приготовленную яичницу. «Вот же ж медведь» — думает Ацуши, придремавший на полтора часа из-за истинно медвежьих объятий спящего Накахары, что ни в какую не пожелал сегодня выпускать своего любимого из постели после привычно-раздражающего будильника. Чуть не проспали. — П-погоди, это уже какая ложка?! — неожиданно всполошился Чуя, спуская своего возлюбленного с небес на землю. Ацуши вздрогнул и посмотрел на ложку: мелкие крупинки белого сахара опадали в чашку и скрывались где-то в её темной глубине. Не такой уж и темной, на самом-то деле… И ведь правда, сколько он уже успел наложить, пока заговаривался? — Не знаю…       Высыпал оставшуюся на ложке долю сахара и осторожно опустил ложку в чай, к самому дну… Расширил глаза, когда ее кончик зарылся в самые настоящие зыбучие пески. — Ой… много… — Вылей тогда, не пей, — сказал Чуя, отпивая из своего нормально послащенного кофе глоток со звонким «сю-у-урп» — дома можно. — Может быть, ещё можно будет пить, — и принялся тщательно размешивать, дивясь тому, как трудно сначала ложка двинулась с места. Аккуратно держал разгорячённую ручку и водил по кругу, с подозрением вглядываясь внутрь образовавшейся воронки. Чуя внимательно наблюдал: вот Ацуши останавливается, обхватывает обеими ладонями кружку, грея холодные бледные пальцы с выпирающими костяшками фаланг, и осторожно подносит ко рту, делая небольшой глоток, чтобы не обжечься. Чуть вздрагивает и кривит лицо. Сладко. Очень. — Дай-ка сюда, я попробую, — Чуя протянул руку и принял с опаской переданный переслащенный чай. Отпил немного и распахнул в ужасе глаза. — Наверное, ложек пять, — неловко произнёс Ацуши, беря обратно свою кружку с рисунком пушистых снежинок и голубой луны. — Шутишь?! Да тут целых двадцать! Не пей это! — он не мог поверить своим глазам и рецепторам, поспешил приглушить неожиданный вкус горьковатым кофе с двумя ложками сахара, жалея, что не сделал его обыкновенным. — Я выпью, это терпимо. Не хочется выливать хороший и дорогой чай, — возразил Накаджима, маленькими-маленькими глоточками губя свою сладость, которую будет лучше наименовать не «чай с сахаром», а «сахар, залитый чаем». Чуя с ужасом взглянул на него. — Ты весь слипнешься от такого количества, Ацуши! — младший с этих слов поперхнулся, закашлявшись, и чуть не разлил свой напиток. — Чуя! Э-это… Не говори ерунды, — он покраснел и отвёл неловкий, чуть негодующий взгляд к окну, промаргиваясь от не сошедшего сна, — этой ерундой пугают маленьких детей, на самом же деле н-ничего не произойдёт такого. — Да с настолько переслащенным чаем ты действительно ребёнка напоминаешь. Или ты Канджи? — игривое подозрение, настороженный прищур, и прыснули со смеху оба. Какие только истории Чуя не рассказывал про этого чудного человека, как Ацуши неудержимо хохотал, пока любимый с праведным негодованием рассказывал об очередной наистраннейшей выходке своего коллеги: то в свой суп наложит всякой дряни, а потом есть начнёт, то микроволновку в общей кухне на работе подорвёт (пришлось всем отделом скидываться, хотя уже давно поднимался вопрос о том, чтобы купить что-нибудь по-современнее и по-лучше), то вообще перекрасит волосы коллеги в непонятную цветовую смесь выцветшей коры дерева, жжёных листьев и салютом расплывающимся от макушки синим (лучше даже не знать, как он это сделал). Смеяться-то Ацуши смеялся, даже Накахару заразил, не могущего с суровым лицом глядеть на весёлое лицо своего мальчика, но потом беспокойство охватило: а если Чуя пострадает? «Да н-нет, бред какой-то» — думает Ацуши, обеспокоенно смотря на потемневшие от показной злости глаза возлюбленного и его поднятый подрагивающий кулак. Чуя себя в обиду не даст, это уж точно.

Всё равно беспокоится.

— Н-не-ет, — смеётся, — я не Канджи. Иначе бы ты жить со мной не мог…

«И как до сих пор живёшь?»

— Ацуши, вылей, — нахмурился Накахара, когда Накаджима перевернул кружку, высоко подняв её, чтобы скрыть лицо, и тем самым пригубил слишком большой глоток слишком сладкого чая. — Я правда не знаю, что мне придётся делать, если у тебя всё слипнется, — подавился, покраснел, с ужасом посмотрел, а Чуя будто не заметил, добровольно заблудившись в своих грёзах, — но, если так подумать, ты же ведь станешь ещё слаще… — Н-нам по-пора на работу! Уже сколько времени, ужас! — залпом осушил кружку и с громким шумом поставил в раковину, быстренько полил водой из-под крана, чтобы не осталось налётов на дне, и поспешил ретироваться в комнату, переодеться. — Эй-эй, погоди, ты без меня собрался?! — Чуя подскочил и пошёл следом. А потом безобидно рассмеялся. Относительно прошедшего времени с момента знакомства, это у них не так давно, потому-то Ацуши так легко заставить смущаться и краснеть, прикрывать пылающее лицо руками и просто дразнить. Не то, чтобы Чуя так легкомысленно относился к этому. Просто любимый временами невероятно очаровательный.

      Зайдя в комнату, Чуя остановился в проёме. Спальня, переодевающийся Ацуши и заправленная кровать. Улыбнувшись, со вздохом прикрыл глаза и прошёл к комоду, — до работы не так много времени, как хотелось бы, а любимым хотелось насладиться не спеша и не торопясь.

***

В по-детски обидном молчании они проехали половину пути. Кочевряжился больше Чуя, Накаджима же просто ничего не говорил, бездумно уставившись в происходящее за окном и думая о том, что при сегодняшнем графике и плане работы не успеет доделать итоговые отчёты, — придётся либо оставаться допоздна, либо брать на дом. С одной стороны, он придёт домой поздно и с ощущением выполненного долга сразу же завалится спать, но с другой стороны… брать отчёты с собой — очень опасное дело, хотя бы из-за потребности в преподношении заместителю директора бумаг в идеальнейшем виде, без единой вмятины или случайно ошибочного кандзи или каны. Дома эта задача превращается в целое испытание, однако так хочется больше домашней обстановки и больше Чуи, пусть сейчас и по-детски обиженного из-за не пропащей глупости и неловкости Накаджимы.

      Сначала Накахара уговаривал его сесть в машину, чтобы побыстрее добраться до работы, что находилась вообще в другом конце города от места работы Чуи, вследствие чего тот бы мог опоздать, отвозя Накаджиму. Его доводы и протесты привели к тому, что Чуя использовал подлый приём: состроил оскорбленного и обиженного. Это очень подлый приём против Ацуши, который редко применяется, но очень успешно исполняется, никогда не подводя Накахару. А потом Ацуши робко зачем-то спросил, можно ли сесть в машину…

Ну вот как? Как можно спросить человека, с которым так долго знаком, и достаточно, между прочим, близко, можно ли сесть к нему в машину?! И при этом до этого тот самый человек очень настойчиво уговаривал как раз-таки сесть в эту грёбанную машину! Вот как?!       Чуя негодовал. Управлял рулём одной рукой, а другой облокотился на подлокотник, подперев подбородок. Хмурился, временами шумно вздыхал и отстукивал пальцами нервные ритмы. Ацуши думает, что пора бы серьёзно попросить Дазай-сана не скидывать на ни в чём неповинного коллегу свои отчёты. Хотя бы так часто. К середине пути обида рассеялась, и Чуя успокоился. В самом деле… Он взглянул на задумчивого Ацуши. — Опять допоздна? — Н-нет… Думаю, возьму на дом, — неловко ответил он. — Хотелось бы побольше быть дома. И с тобой, — тихо-тихо произнёс, не поворачивая лица. Чуя мягко улыбнулся. — Хорошо, — переместил руки, и взял ладонь Ацуши, нежно поглаживая тыльную сторону большим пальцем.

***

— Возможно, сегодня немного задержусь. Позвоню, как подъеду, — чуть нагнулся корпусом, приблизившись. — Хорошо, буду ждать. Заодно выполню большую часть отчёта, — наклонился и поцеловал в губы, тут же отстраняясь и собираясь вылезти из машины. — Удачи сегодня, Чуя! А он замер всего на мгновение, распахнув глаза. — П-погоди! Ацуши уже поставил ногу на тротуар, но не вылез окончательно. Повернулся и с недоумением посмотрел на удивленного Накахару. Они остановились почти перед входом, тут даже нет места для парковки, только если проехать чуть дальше. Может быть, что-то забыл?.. Чуя аккуратно притянул Ацуши за шею к себе ближе и вновь поцеловал. Прижался к губам, прихватил верхнюю и едва ощутимо лизнул, но этого было достаточно, чтобы юноша крепко-крепко зажмурился, сжимая ладошки в кулаки. Дверь открыта, прямо перед входом, Чуя!..       Он попытался ненавязчиво отстранится. — Ч-чу… Чуя, на работу… же… — пролепетал поспешно, только удавшись совсем немного освободиться. — Ещё пять минут есть, — шёпотом заверил, переведя дыхание, чтобы было чуть больше времени целовать его. У Ацуши невероятно сладкие губы. Слова о пяти минутах совсем немного смогли успокоить его, но… Чуя, на работу в-ведь… Жмурится поначалу, стеснённый тем фактом, что их мог бы кто увидеть, что офис прямо перед дверью, уже закрывшейся, что, — вот досада! — как невовремя. Но поцелуй самозабвенный и мягкий, голова и рассудок шли кругом… невозможно не ответить, не расслабиться и не целовать. Чувствуя обнажённые ладони на щеках, что притягивают ближе, Ацуши мог довериться, ведь Чуя сам прекрасно понимает, что нельзя слишком сильно распускаться, оттого прикосновения нежные, чуть голодные и с ощущением всего-минуточку-и-всё, совсем-немного-и-уйдём, чуть-чуть-и-хватит. От друг друга и так трудно оторваться, а тут ещё и чрезмерно сладкий, но неожиданно приятный привкус на губах одного, что перетёк в их общий вкус сегодняшнего дня. Лёгкий укус нижней губы, и Чуя удивленно поднимает брови, не раскрывая век. Кусает в отместку несильно за верхнюю, игриво хмурясь и порыкивая. Ацуши смеется, и их губы с причмокиванием размыкаются, стоит совсем немного отстранится, но не переставая ощущать друг друга руками, положенными на красные щёки обоих. — Кажется, я нашёл аналог твоей клубничной пасты, — широко улыбается, посмеиваясь. — Будет теперь только мята и горький кофе, — весело бурчит в ответ, — без сахара. — Ты и без него очень сладкий. — А какой же ты? — Хочу у тебя спросить. Но… горький, наверное? Противный и вредный, да? — Враки. Горько-сладкий, оттого очень вкусный. Вкуснее меня. — И это тоже враки, Ацуши. — Вовсе не враки! — А я говорю — враки. — Говорит человек, который кое-когда переоделся в самый сексуальный костюм на Halloween. — Аг… П-погоди, чт-?!.. — беглый чмок в губы и поспешный выход из машины — фух, жарко! — …то?.. Ацуши! Иди сюда немед!.. — Мне надо бежать, пока! Не опоздай сегодня! — серьёзно выкрикнул молодой человек, с самым сосредоточенным видом сжимая руку в кулак и показывая его в мотивирующем жесте, мол, «да прибудет с тобой сила!» Всё это на бегу и с невероятно красным лицом. — Ацуши! Иди сюда! Да что ж!.. Будет тебе сегодня дома, обещаю! — из последних сил выкрикнул обескураженный Накахара. — И я тебя люблю, Чуя! — последние звуки, что оставил после себя скрывшийся во входе в главное здание парень. — И я!.. тебя… Растопило сердце. Накахара, уже тронувшийся с места, в некоторой задумчивости ехал до своего места работы. Слова всё вертелись на кассетной плёнке в голове, перед глазами мелькающие блики от солнца, милое ему лицо и всё произошедшее до последней секунды, а на приоткрытых губах, всё ещё горящих от жара их поцелуя, плутоватая ухмылка. Вот значит как... да?