Сегодня я умру

      Сегодня я умру. Странно говорить о таком, когда тебе всего двадцать, но это так. Я смертельно болен, и врачи уже отчаялись что-либо сделать.       Не думаю, что стоит упоминать то, что я буквально живу в больнице. Почти с рождения. Мне через многое пришлось пройти: различные курсы лечения, терапии. Ничего не помогало, и единственным, что могла предложить медицина, было незначительное продление моей никчёмной жизни. Хотя, это и жизнью то нельзя было назвать, жалкое подобие существования.       Я всегда считал себя мёртвым. Полумёртвым, если быть точнее. Одна моя часть — моё тело, — едва удерживала такую же слабую душу, кое-как не рассыпаясь благодаря бесчисленным лекарствам, процедурам и операциям. Другая же часть, которую обычно считают самой важной, была давно мертва, — я не мог ничего чувствовать. Моя душа отупела ко всему: любви, ненависти, радости, грусти. За неимением ничего, ей только это и оставалось.       Почему-то я никогда не стремился оборвать свою жизнь: все вокруг так стремились мне помочь, что я и сам когда-то поверил, что в этом что-то было, и потому я просто не имел права взять и всё прекратить.       Вот так с этой мыслью я прожил почти десять лет. Изо дня в день. Из года в год.       И вот сегодня всё должно прекратиться. По всем расчётам это один из моих последних дней. Но я верю, что он и есть последний.       Все знали, что я не протяну долго, поэтому главврач одобрил мою просьбу и подписал документы о выписке: всяко лучше умереть дома, чем в белых стенах больницы.       Сегодня я умру.       Я стою на мосту и вглядываюсь вдаль. Водная гладь сера, как и небо над головой. Кости пронизывает ледяной ветер, на такой высоте особенно сильный, но я его не замечаю, думая о своём.       Здесь хорошо, я почти не чувствую боли от многочисленных ран по всему телу. Душа бьётся странно. Учащённо.       В нашем мире у каждого на руке написан обрывок фразы, не имеющий никакого смысла без начала или продолжения, но нужный кусочек, позволяющий понять суть твоей вечной метки, есть только у твоего соулмейта.       Я всегда считал надпись на своей руке издёвкой. Сам факт того, что у меня была родственная душа, уже впивался в горло острыми когтями, не позволяя дышать, саднящими царапинами напоминая о том, что мне никогда не светит её встретить. А даже если это когда-нибудь случится, едва ли кто-то в своём уме примет тот факт, что тот, с кем ты связан судьбой, кто понимает тебя, кто должен поддерживать, любить, опекать, тот, кого, возможно, ты полюбишь всем сердцем — жалкий калека, дни которого сочтены.       Поэтому мне всегда приятнее было думать, что часть фразы на моей руке уже является осмысленной и законченной, что нет у меня никакого соулмейта.       Я часто шучу про себя, что моим соулмейтом может стать лишь Смерть, и буквы, выгравированные на моих костях, тому подтверждение. «И встретив Смерть». Сейчас эта фраза звучит особенно иронично.       «Давай прыгнем вместе»       Голос над ухом заставляет вздрогнуть. Так же, как и я, вглядываясь вдаль, рядом со мной, слабо улыбаясь, стоял скелет. Он выглядел таким расслабленным и беззаботным, что мне показалось, что я ослышался. Он перевёл взгляд на меня: в его глазах читалась такая нежность, участие, спокойствие, словно только что он пригласил меня на чашку чая, а не предложил вместе сигануть с моста.       «Я хочу послушать твою историю. Расскажешь?»       В его тоне слышалась насмешка, но полное безразличие в моей душе оглушало, едва позволяя понимать слова незнакомца.       «Зачем тебе это?»       «Люблю слушать рассказы самоубийц.»       Ветер уносил голоса куда-то далеко, вместе с тем подхватывая мысли. Пустота впервые казалась такой реальной, такой ощутимой.       Серые облака летели по небу слишком быстро, видно было, как они сменяются тучами, стремительно темнея.       Шум машин на какое-то время стих.       «Сколько ты уже слышал?»       «Пять или шесть»       Он говорил тихо и спокойно.       Я не знал, было ли это нормально или нет, разговаривать подобным образом о таком. Мне никогда не доводилось вот так с кем-то разговаривать, и я просто не способен был этого понять. Вся ситуация казалась странной, словно всё это было сном.       Что-то делало этот момент особенным. Может, непривычная обстановка, может, странная компания.       Всё потому, что сегодня мой последний день.       «Они все…погибли?»       «Глупый вопрос. Конечно»       Незнакомец кивнул, облокачиваясь о перила и вглядываясь в воду. Он повис на ограждении так, что вот-вот мог свалиться вниз. Однако на его лице красовалась легкая полуулыбка, словно это было обычной игрой, совсем не опасной и невероятно весёлой.       «Ты мог их спасти»       Это не было упреком, скорее, предположением или своеобразным соболезнованием. Сейчас я обдумывал этот факт, никак не понимая, почему в душе появилось то странное ощущение подвоха, словно ты решил очень сложную задачу, заранее зная, что ответа на неё не существует и всё, что ты делаешь, неправильно и бессмысленно. Мысли в голове не сходились.       «Мог. Или не мог.»       Скелет пожал плечами. За спиной, оглушительно ревя, промчалась машина, затем ещё одна, и ещё.       Мы молчали, разглядывая своё будущее пристанище, могилу неупокоенных, бездну, тянущуюся к нам, обманывающую внешним спокойствием.       «Это был их выбор. Из всех шестерых я знал лишь одного. И понял всё слишком поздно. Но знаешь, если все они так решили, для них это и правда было единственным выходом. Не знаю, понимаешь ли ты это.»       Я понимал. Понимал, как никто другой. В душе всё ещё ничего не отзывалось, но разум, полупустой, белый, как больничная палата, понимал, возрождая воспоминания, напоминая то глупое и незначимое, что существовало в крохотной комнатке с одной лишь кроватью и множеством аппаратов, удерживающих во мне жизнь, что существовало, разгоняемое по телу бесчисленными трубками, воткнутыми в запястья, что существовало, витая вокруг удушающим запахом лекарств, что существовало, нашёптываемое голосами за обшарпанной дверью и чьим-то радостным смехом за закрытым, пыльным окном.       Я вздохнул и начал говорить. Рассказывать свою историю. Говорил мало, с остановками, медленно, обдумывая каждое слово, выискивая в памяти только самое важное. Хотя сейчас уже не существовало ничего важного.       Тучи сгущались.       Когда я закончил, вновь повисла тишина, разбавляемая шумом города где-то вдалеке.       Дышать стало сложнее, душа неровно запульсировала, распространяя волны боли по всему телу. Я буквально чувствовал, как она медленно распадается на части, обращаясь прахом.       Не хотелось подавать вида, и я лишь сильнее стиснул зубы и сжал рукава толстовки, из последних сил проглатывая подступающий кашель, остающийся во рту привкусом крови.       На горизонте мелькнула яркая вспышка, отражаясь тенями на грозовых тучах. Раздался протяжный раскат грома, и вновь всё стихло.       Перелезть через перила было легче лёгкого, теперь от водной глади, рябящей от порывов ветра, отделял только один шаг.       Незнакомец в момент очутился рядом, слабо держась одной рукой за холодный металл, другую же протягивая мне.       Он всё так же спокойно и тепло улыбался, голубыми глазами вглядываясь в мой единственный зрачок, словно пытаясь увидеть там что-то.       «Давай прыгнем вместе?»       Я медлил. Внезапное странное чувство сбило с толку. Душу кольнуло давно забытое беспокойство. Сейчас, вглядываясь в черты незнакомца, я кое-что осознал.       В голове мелькнула одна единственная мысль, заставляющая застыть в нерешительности.       Я не хочу, чтобы он умирал.       Для этого не было причин, я не мог отыскать ни одной связной идеи, которая объяснила бы это внезапное желание.       А ведь и точно, я рассказал свою историю, но так и не поинтересовался у своего внезапного собеседника его причинами свести счёты с жизнью.       «Для них это и правда было единственным выходом», — прозвучало эхом в голове.       К горлу снова подступил кашель, напоминая о едва стихшей после недавнего приступа боли.       Это и правда единственный выход.       Я неуверенно протянул свою руку незнакомцу. Холодные пальцы несильно сжали моё запястье и проскользили вниз, по ладони, по фалангам, осторожно, даже как-то нежно переплетая пальцы.       Душа дрогнула.       Сегодня я умру.       Не сговариваясь, мы шагнули вниз.       Свист ветра и неминуемо приближающаяся вода.       А ведь я даже имя его не спросил. Как глупо.       Раздался всплеск, и водная гладь разошлась кругами. Спустя минуту она вновь превратилась в бесконечно-серое зеркальное полотно, навсегда скрывая от мира свою новую тайну.       Когда стих очередной раскат грома, с неба начали капать мелкие капли, оставаясь потемневшими пятнами на земле, тревожа воду, превращаясь в нескончаемую рябь. С каждой минутой дождь усиливался.       Мост опустел.