Теплый снег

      Юки уже около месяца жил под крышей клана Сенджу. Парень завел знакомых среди ровесников, ходил на миссии и здоровался при встрече со Вторым — в общем, вполне адаптировался. Тобирама раз в неделю вручал ему стопку из клановой библиотеки, в каждой из которых лежали небольшие бумажки с заметками. Юки находил их особо полезными — рекомендации по применению полученных знаний в тренировках. Процесс обучения затянул шиноби — не было времени для переживаний и поисков собственного предназначения. Чтение книг — неплохой способ прокрастинировать, точнее говоря, максимально полезный. Тобирама считал, что лучше сейчас заложить уверенную базу для развития, чем двигаться вслепую. Тренировался парень со старыми приятелями, знакомыми с детства. Ничего не предвещало неожиданностей.       Однажды после очередной тренировки в тай Юки почувствовал запах гари. Покинув полигон, парень пошел в душевую комнату. Сняв хаори, он почувствовал, что едкий запах усилился. Белье было прожжено на плече, а на нем значился ожог до волдырей. Юки отправился к медику клана, но тот был в растерянности. Юношу было решено осмотреть опытным шаринганом, списав происшествие на странное проявление склонности к огненной стихии мальчика.       — Хмм, это явно не наша кровь, природа его чакры — земля. Однако малец будто бы горит изнутри, его ки принимает форму языков пламени. Но это не видано, чтобы энергия была настолько горячей, тем более в таком молочном возрасте. Опытные шиноби, имеющие немалые запасы чакры, стимулируют ею выброс ки на доли секунды. Мне неизвестна природа сей аномалии, но вполне вероятно, что прошлые отпрыски Сенджу и Учиха умирали еще в утробе матерей по этой причине. Тебе повезло, мальчишка, что прожил такую долгую жизнь, твоя борьба только начинается.       Старейшина Учиха подмигнул Юки, поклонился Тобираме и оставил двоих наедине в гостиной Хокаге, удалившись гордой походкой. Второй тяжело вздохнул.       — Быть может тебя взволновало что-то?       — Нет, Второй-сама. Это случилось после тренировки, никаких предпосылок.       Тобирама привязался к юноше. Не желая иметь детей, лишившись брата, он по своей природе хотел нести ответственность за кого-то. Он не хотел видеть, как ребенок, укрытый его заботой, горел заживо.       — Твои видения прекратились?       — Нет, Второй-сама. Это не похоже на шаринган, я не могу деактивировать эту способность. Могу просто игнорировать.       — Тогда что ты видишь? — Тобирама взял юношу за подбородок, будто бы боясь, что тот отвернется.       Юки не хотел врать мужчине. Чем-то неуловимым белобрысый Сенджу был похож на Первого. Хотелось доверять.       — Много крови, Тобирама-сан. Когда вы касаетесь меня, я слышу вопли людей. Я могу распознавать каждую личность в отдельности. Там есть мои родственники. Учихи. Это бесполезная способность, Тобирама-сан. Она не поможет нам продолжить дела Хаширамы-сана.       — Не неси ерунды, Юки-кун. Во всем ищи пользу для себя — ты есть шиноби. В полиции среди своих тебе цены не будет, не говоря о шпионаже. Другое дело, если мы будем искать причины появления твоей силы. Начинать разбираться в мотивах богов значит завязнуть в крепком дерьме, парень. Возможно, что это очередная мутация, а возможно — божья кара, как напоминания о совершенных грехах. — Голос Тобирамы резко сел, и он уставился в пустоту. Резко вскинул голову. — Ты похож на него, Юки-кун. На Изуну. Брата Мадары.       Юки и сам видел, что похож. Он видел предсмертную улыбку дальнего родственника, глядя на руку Второго. Его чакра была могущественной и вязкой. А на вкус — пыльца с росой вперемешку. Взгляд Тобирамы сфокусировался на юноше, мужчина отдернул руку.       — Еще раз оближешь меня, и я отрежу тебе язык. Не забывай свое место, малец. — Тобирама сразу пожалел о резких словах. Он не хотел делить воспоминания о столь интимном моменте убиения того юноши. Второй и через столько лет чувствовал необъяснимое сожаление и вину. Он не хотел, чтобы парень прочитал его сомнения по поводу мертвого Учихи.       — Было бы здорово, если бы распознавание чакры по вкусу считалось ценным талантом. — Юки коротко хохотнул. — Быть может все повернулось бы по-другому, Тобирама-сан, родись я в другое время. Если бы я был причиной, а не результатом перемирия. Изуна-сан мог быть жив.       — Еще раз ты произнесешь его имя, и будешь неделю подметать улицы территории, — равнодушно бросил Второй. Ему было неприятно, что парень зацепился за столь сокровенное воспоминание.       Все шло своим чередом, Юки чувствовал это, и наконец он был на своем месте. Парень выдвинул свою кандидатуру в полицию клана Учих в качестве допрашивающего. Юки частично забросил тренировки, отдавая себя новому делу. Его труд был полезен, парня действительно ценили. Слухи о его способностях быстро разбежались по деревне, и все, кажется, были удовлетворены подобным исходом событий. Неизведанная сила таит опасность, непробуждённая ненависть таит страх, непонятные мотивы таят скрытую мощь. Но мальчик был на удивление прост.       Люди любили его. Бывалые шиноби обращались к нему, желая отмолить безвинно убитых мирных женщин и детей. Женщины плакали, слушая рассказы о том, какая сладкая и свежая чакра на вкус их неродившихся детей. Юные ниндзя приходили успокоить совесть, ведь на руках задерживалась чакра людей, умерших в течение часа до и после контакта с телом. Под общей крышей собирались Учиха и Сенджу, опасливо бросая друг на друга взгляды, в ожидании приема у общего друга. Такой вот своеобразный психолог и хранитель секретов. Пятнадцатилетний парень чувствовал себя мудрым старцем, собирателем откровений и исповедей.       Тобирама уже не находил мысль о том, чтобы сделать Юки своим приемником, неуместной, но было одно большое но. Юки сгорал. Про себя Тобирама решил, что это одно из двух: либо врожденная болезнь, либо плата за силу глаз, не всегда своевременная, но беспощадная. Медики справлялись хорошо со своей задачей. Второй выделил Юки собственный дом для приемов гостей. Прислужницей являлась опытная ниндзя-медик. Она не говорила с юношей об его ухудшающемся состоянии, а тот и не спрашивал. Только Тобирама становился каждый раз все более хмурый. Юному Юки пророчили не больше десятка лет жизни при своевременных обращениях к медику. Достаточно для шиноби, но слишком мало для хранителя деревни, да, черт возьми, и для директора школы, и для допрашивающего, для друга, для возлюбленного, для простого мальчишки слишком мало.       Тобирама лишь крепче сжимал зубы, стараясь при встрече не опускать взгляд на следы от мази от ожогов. И с неподдельным наслаждением слушал заливистый смех, никогда не наигранный, всегда искренний и родной.