Защищать защитника

Дениса всегда удивлял и умилял одновременно контраст между Марио на поле и Марио за его пределами. Потому что Марио, который на интервью смущался каждого вопроса, Марио, который долго-долго выглядывал из-за чужих спин, прежде чем присоединиться к разговору, Марио, который в любом незнакомом месте не отходил от Дениса, как цыплёнок от наседки, на футбольном поле из цыплёнка превращался даже не в льва, а в какое-то страшное существо из мифов — и крушил, сжигал всё вокруг себя. В обычной жизни страшно было даже подумать о том, что Марио можно толкнуть, ударить, поставить ему подножку; но на поле всё было наоборот. На поле травмы сыпались на него, как из рога изобилия, и казалось, что каждый считал своей святой обязанностью сломать его, да понадёжнее, чтобы уже никогда не возвращался. Но Марио всегда возвращался. Денис следил за всеми матчами Фернандеса — не в прямом эфире, так на повторе, как можно скорее, и почти каждый раз скрежетал зубами, рискуя лишиться эмали. Марио. За что все его так? И почему он сам себя нисколечко не берёг? Черышев видел, как Марио едва не проломили голову. Дважды. Трижды. Он обрывал его телефон своими звонками, чтобы убедиться, что Марио не потерял память, не забыл своего имени, не забыл Дениса, не забыл про них. Марио утверждал, что всё будет в порядке, что он будет осторожнее, а потом ему ломали нос, и Денис, корёжась от бессилия, крупным планом вынужден был наблюдать, как многострадальное лицо Марио топили во льду. Конечно, даже сломай он все кости на лице, он не стал бы чуть менее привлекательным для Дениса, и всё же это не повод… Оберегая голову, Марио рвал мышцы в бедре. Потом в руке, потом ему чуть не разнесли на части голеностоп, а чуть позже в новостях Денис прочитал про сломанную лопатку Фернандеса, про которую он даже не удосужился рассказать и с которой отбегал ни много ни мало семь игр. Денис сходил с ума от того, что не мог быть рядом, и каждый раз сидел так близко перед телевизором, что почти утыкался в него носом, а на экране Марио на носилках уносили с поля, и в этом уже не было ничего нового — почти рутинный обряд, но каждый раз смотреть на это очень больно, и в то же время Марио было гораздо больнее, Денис видел это по языку его жестов, по тому, как он стискивал зубы и прикрывал ладонями глаза, а ведь Марио как никто умеет терпеть. Взять хотя бы тот случай, когда он продолжил играть с сотрясением, прежде чем снова упасть. Нет, об этом Денис точно не хотел вспоминать. В очередной раз Марио сшибли с ног прямо на глазах у Дениса, и они больше не были разделены невидимой стеной — только метрами газона. Черышев, ты рядом — разве ты не этого хотел? Конечно, Денис хотел совсем другого, он хотел, чтобы Марио был цел и здоров, и всё же теперь всё было по-другому. Марио трудно дышал и держался за колено, мокрые пряди облепили ему лоб, и он снова стал невинным Марио, которого может обидеть только человек без сердца. Носилки уже припарковали рядом, и сам Денис тоже припарковался следом, мешая всем вокруг. Мешая, но не зная, что делать. Ничего не изменилось, оттого что он оказался поблизости, было только больнее видеть и касаться. — Марик, — пробормотал он растерянно, наклонился и добавил совсем тихо, в самое ухо: — Всё будет хорошо. Не беспокойся ни о чём. — Что ещё сделать? Не подхватить же на руки и утащить с поля самому. Ладонью Черышев мимолётно коснулся его спины. Он ничего не мог изменить, и Марио вот-вот снова останется один — пусть в фигуральном смысле. — Прости, что ничем не могу помочь. Денис доиграл матч на автопилоте, думая лишь о том, что если сдастся тревоге и всё провалит, вторая ипостась Марио, сражающаяся на поле до последней капли крови, его не простит. — Ты очень помог, Денис, — сказал ему позже Марио, с трудом вырвавшийся из медпункта, приластился, балансируя с костылём в руках, и Черышев не сразу понял, что тот имел в виду вовсе не его решающий гол.