Арктур и Вега 29

Katzze автор
Реклама:
Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
J-rock, Deluhi, Matenrou Opera (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Соно, Леда
Рейтинг:
PG-13
Размер:
Мини, 11 страниц, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: UST Ангст

Награды от читателей:
 
Описание:
Мало найти подходящего человека, его еще заметить нужно. (с)

Публикация на других ресурсах:
Разрешено в любом виде
26 июля 2018, 16:24
Арктур – самая яркая звезда в созвездии Волопаса и в Северном полушарии. Вега – самая яркая звезда в созвездии Лиры и вторая после Арктура по яркости в Северном полушарии. Столкновение звезд – процесс, при котором две звезды приближаются друг к другу и сливаются в один объект. Происходит примерно раз в десять тысяч лет. Соно отлично помнит тот день, когда он познакомился с Ледой. Помнит, что у него адски болела голова, и тошнило от жары. Соно приходит в бар уже после десяти вечера, просто отдохнуть и посидеть в тишине, курит вторую по счету сигарету, когда звонит телефон. И, увидев имя Йо на дисплее, интуитивно чувствует, что надо сбросить и отключить звук. А потом все же снимает трубку. – Кажется, я тебя вижу, – голос Йо такой радостный, как будто он видит не Соно, а выигрышный билет в лотерею. – Мы тут с другом через дорогу, сейчас подойдем. "Это не я. Я сейчас дома", – надо ответить Соно, чтобы и Йо, и его незнакомый пока друг катились своей дорогой. Но Соно мычит что-то невнятное в ответ, и уже через три минуты его басист предстает во всей красе и хлопает Соно по плечу. – Чего кислый такой? – громко спрашивает Йо, и сидящая рядом пара девушек косится в их сторону. Соно плохо себя чувствует, сейчас он так себе собеседник и меньше всего на свете хочет знакомиться с кем бы то ни было. – А это мой друг, – не замечая его унылого вида, сообщает Йо и отступает в сторону. – Юуто. Юуто – гитарист. "С ума сойти", – с сарказмом отмечает Соно, глядя на друга-гитариста-Юуто, и очень старается изобразить жалкое подобие улыбки. Да, надо было заранее выключить звук на телефоне – глядишь, Йо не дозвонился бы и прошел мимо. Впрочем, это вряд ли что-то изменило бы, с Ледой в конце концов они познакомились бы так или иначе. В тот вечер Соно пропускает мимо ушей почти все, что рассказывает Йо о своем друге, а вот вежливая и широкая улыбка Юуто врезается в память. После этого случая Соно не помнит ни дня, чтобы кто-то называл Леду его настоящим именем. Самому Соно кажется, что ни то и ни другое, ни Леда, ни Юуто ему не идут. "Еще один из", – с иронией думает Соно, разглядывая приятеля Йо, когда тот садится рядом за барную стойку, заказывает "просто пиво" и складывает руки перед собой. А после поворачивает голову, к досаде Соно ловит его взгляд и снова улыбается, но уже не так уверенно – почувствовал, что новый знакомый не воспылал к нему симпатией. Отвернувшись, Соно делает затяжку и морщится. Где только Йо находит всех этих бессчетных приятелей? Очередной гитарист с руками из известного места, сыграет в парочке дерьмовых групп и пропадет. Соно уже сейчас это понимает, глядя на короткие патлы персикового цвета и мордашку средней смазливости, которую легко улучшить с помощью макияжа сейчас и будет куда сложнее подправить через несколько лет, когда возраст наложит свой отпечаток. – Мне кажется, ты не узнал Юу, – смеется Йо, и до плавающего в своих мыслях Соно не сразу доходит, что Юу – это Юуто и есть. – Мы встречались? – без особого интереса спрашивает он и даже не смотрит. Невежливо, но Соно не в том настроении, чтобы стараться, к тому же он уверен, что очередную пластиковую куклу, научившуюся дергать три струны и после этого возомнившую себя гитаристом, он видит в первый и последний раз. – Вряд ли. Я бы запомнил, – кукла снова улыбается, как будто это нормальное состояние его физиономии. Голос у него приятный, а дикция как у ведущего программы новостей. – Юуто – гитарист Galneryus! Соно, ну ты даешь! Йо смеется так, будто Соно встретил на улице самого императора и не признал, Юуто опускает глаза, но не смущенно, а скорее польщенно улыбаясь, а Соно наконец смотрит на него с любопытством. Теперь он смутно припоминает, что относительно недавно в Galneryus взяли какого-то талантливого малолетку, вот только Соно не интересовался подробностями. – Точнее, бас-гитарист, – уточняет Йо. – И уже бывший. – Что ж так? – вопросительно поднимает брови Соно. – У меня свой проект, – с важностью отвечает "уже бывший". "Выгнали, что ли?" – хочется съязвить Соно, но это будет слишком грубо даже для него. – И что за проект? – вместо этого спрашивает он. – Ты о нем услышишь, – Юуто улыбается отрешенно, и легко представить, как перед его мысленным взором шумят стадионы, полные фанатов, а сам он пренебрежительно отказывается от поездки на Wacken из-за плотного концертного графика. В очередной раз сдерживая ехидный комментарий, Соно молчит, и Йо с приятелем вскоре прощаются и уходят. Проводив взглядом пижонский белый пиджак Юуто, Соно усмехается и решает тут же выбросить случайное знакомство из головы, только почему-то у него не получается. А еще через некоторое время они встречаются снова. *** Память Леды не сохранила тот день, когда они познакомились с Соно. Как любой человек, выросший в глубинке, а потом оказавшийся в шумной столице, Леда попадает в водоворот лиц и событий, в результате чего не запоминает толком ни то, ни другое. Просто с какого-то времени он знает, кто такой Соно, и идентифицирует его в пестрой толпе. Зато Леда отлично помнит, как впервые слышит голос Соно и видит его на сцене. Вряд ли когда-нибудь Леда забудет, как стоял в зале чуть в стороне от основной массы зрителей, таращился во все глаза и задавался вопросом, как такое может быть. У Соно отличный сильный голос, не такой как у всех – это Леда понимает с первых строк первой песни. А вот то, что он с этим голосом делает, ни в какие ворота не лезет. Соно голосит, верещит, и больше всего Леде хочется прочистить мизинцем уши, чтобы избавиться от этого дикого звука, а заодно проверить, не пошла ли кровь. Однако самое удивительное заключается не в этом. Самое странное во всей ситуации – что Леда не уходит до самого конца выступления, жадно смотрит и делает совершенно абсурдный вывод – ему понравилось. У Соно бешеная энергетика, от него трудно отвести взгляд, и совсем небольшая, но все-таки толпа визжащих девчонок под сценой – доказательство, что Леда не одинок в своем мнении. – Ну как тебе? – радостно спрашивает его взмокший и растрепанный Йо, когда все заканчивается. Он возвышается над Ледой на добрые пол-головы и улыбается как ребенок. Именно он пригласил Леду на их первый концерт. Леда хотел, чтобы Йо играл в его группе, он приглашал, но тот отказался. У него уже были какие-то договоренности с Соно, но дело не только в этом. Хотя, отказывая, Йо был предельно вежлив и сдержан в выражениях, Леда все равно понял истинную причину: в Соно как лидера Йо верил куда больше, чем в лидера Леду. Осознание столь простой причины неприятно кольнуло и продолжало подъедать его. Йо был не единственным басистом в Токио и свет клином на нем не сошелся, однако Леда решил, что сдаваться так сразу не станет, на выступление посмотрит, даст ему трезвую оценку, а потом попытается уговорить Йо еще раз. И вот теперь Йо стоит перед ним и сам спрашивает, что думает Леда. Более удобное стечение обстоятельств и не представишь, однако у него почему-то не получается раскритиковать группу в пух и прах, и даже специфическая подача вокала никак не находит у него негативного отклика. – Было очень круто, – говорит Леда и улыбается, мысленно прощаясь с Йо как с будущим согруппником и думая, нет ли у него других басистов на примете. – А, Юуто, – без интереса произносит Соно вместо приветствия, когда Леда подходит поздравить остальных музыкантов с успешным выступлением. Соно прекрасно знает, что у Леды новое имя, и тот просит называть его по-новому, но назло – Леда уверен, что именно назло – Соно упрямо использует его прежнее, настоящее. Леда не поправляет его, не делает замечания и не просит: по опыту он знает, что чем меньше обращаешь внимание на раздражающий фактор, тем быстрее человеку надоест тебя задирать. Почему-то Соно невзлюбил его – может, узнал, что Леда хотел переманить его басиста, а может, есть иная причина. Странно: обычно Леда нравится людям. Взгляд Соно, который настойчиво кажется Леде пренебрежительным, скользит по его фигуре, от лица до обуви, в глазах на миг отражается досада, а после Соно отворачивается. Тут же Леда чувствует себя неловко, как будто он неподобающе оделся или вообще пришел голый, одергивает край футболки и ругает себя за этот неосознанный жест. Только Соно он не говорит ни единого теплого слова о выступлении, да тот и не интересуется. Плевать он хотел и на Леду, и на его мнение. Отчего-то это задевает, и Леда думает, что если выдастся шанс, он скажет Соно все, что думает о его завываниях. Но в тот вечер такая возможность не выпадает, а потом Леде становится не до того. *** После восьмого неполного бокала перед глазами Соно плывет, а голову, вытеснив все прочие мысли, занимает лишь один вопрос: кто придумал ехать в общий тур с Deluhi? Соно не помнит, но он уверен, что это не его идея. Тур – название громкое, всего лишь несколько общих концертов. Почему бы и нет? Многие группы так делают – объединяются, собирают залы побольше, а потом в виде приятного бонуса проводят вечера вместе. Лучше бы они поехали с кем-то другим – единственное, о чем сейчас способен думать Соно. – Но с кем, если не с ними? – говорил ему Йо. – Мы знакомы с их командой уже столько лет! Точно, идея однозначно принадлежала басисту, а еще вроде бы барабанщику. У ритм-секций их групп какое-то прямо нереальное взаимопонимание. Соно ничего не оставалось, как согласиться. Пьяный Леда – зрелище занимательное. Соно предпочитает именно это определение всем остальным, чтобы не позволить мыслям пуститься в пляс. У Леды блестят глаза, его белоснежная улыбка становится еще шире, чем обычно, и теперь уже никто не сомневается, до чего идеальные у него зубы. Леда смеется, откидывая голову назад, как девчонка, еще и сидит, закинув ногу на ногу. Скривившись, Соно отворачивается и заказывает девятый бокал. – До номера-то дойдешь? – толкает его локтем в бок Ю. Соно с трудом разбирает слова: в клубе, где они сидят уже четвертый час, шумно и гремит музыка. – Донесешь меня, если что, – отзывается он, и Ю кивает, тоже явно не расслышав, но посчитав ответ утвердительным. До номера Соно дойдет, конечно. Сначала до номера, потом до душа, а что будет дальше, он не хочет воображать раньше времени. Проклятый Леда. Можно подыскать компанию на эту ночь, но Соно не станет делать этого. Во-первых, он вряд ли удержится на ногах, если встанет. Во-вторых, когда заменяешь одного человека другим, когда трахаешься и воображаешь кого-то третьего под собой, это все равно что пялить резиновую женщину – противно. Уж лучше подрочить, забраться в постель и понадеяться, что утром станет легче. Время теряет счет. – Ого, уже третий час! – присвистывает рядом Йо, глядя на свой телефон, и Соно тоже вяло удивляется. Он думал, еще и до полуночи далеко. – Завтра нет концерта. Гуляем! – выдает Джури и начинается смеяться, а следом за ним – остальные, хотя ничего смешного тот не сказал. У Джури заразительный смех, самый заразительный из всех, что Соно слышал в жизни. Джури весь – один сплошной позитив и радость. Если бы Соно запал на него, было бы проще. С таким трахнулись и разбежались, никаких обид... "О чем я думаю?" – одергивает себя Соно и с новой силой впивается в бокал. Так и чокнуться недолго. И ни на кого он не западал. – Все, я пойду, – вдруг выдает Леда, отодвигает от себя очередной, почти полный бокал и спрыгивает с высокого барного стула на пол. Точнее, пытается спрыгнуть, неловко заваливается, подворачивает ногу, но тут же выпрямляется. – Эй, ты жив? – обеспокоенно спрашивает Сойк, который чуть ли не единственный во всей их компании не выглядит пьяным. – Для гитариста главное руки, а без ног можно обойтись, – заплетающимся языком заявляет Леда и поднимает вверх ладони. Сегодня он в черной рубашке с длинными рукавами, кисти кажутся мраморно-белыми в контрасте с темными манжетами, а пальцы точеными, как у античной статуи. – И как гитарист собирается выходить на сцену со сломанными ногами? – будто сварливая жена отвечает Сойк, пока Соно таращится на руки Леды, словно видит их впервые. Сойк наклоняется вниз. Непонятно, что он там собирается рассмотреть, хотя с него станется еще и ощупать щиколотку Леды, проверяя, все ли в порядке. Соно все это бесит – и Сойк, и его дебильное поведение, и то, что Леда не замечает, как его барабанщик ходит за ним, словно влюбленная идиотка. Хотя Соно и уверен, что между этими двоими ничего нет, и даже более того – ничего никогда не будет, он постоянно злится, если видит, как за плечом Леды маячит хмурая неулыбчивая физиономия Сойка. А потом злится на себя за то, что злится. Соно пытается убедить себя, что ему просто немного завидно. У него никогда не было такого друга, не было столь преданного соратника и союзника в любом споре. Каково это – знать, что кто-то всегда за тебя? Что кто-то тебя безоговорочно любит, просто так и ничего не требуя взамен? Он готов поставить миллион японских иен, что если мир рухнет, Сойк в первую очередь протянет руку и поможет Леде подняться. Мало кому повезло встретить такого человека в жизни. И Соно запрещает себе задумываться о том, что зависть вызывает эмоциональные отголоски вовсе не такие, какие испытывает он. Леду пошатывает, когда он идет к выходу, и дело вовсе не в подвернутой щиколотке, а в полупустой бутылке, что осталась на столе. Он запретил провожать себя, и Сойк обеспокоенно пялится ему вслед. Соно отворачивается и смотрит на свои сложенные на столе ладони. Как же Сойк его бесит. Три, два, один... После этого он решительно поднимается, бросает короткое: "Сейчас вернусь" и спешит прочь, на улицу. Маленький отель, где они остановились, на другой стороне. Когда Соно выходит и набирает полные легкие воздуха, Леды он не видит, у того было достаточно времени, чтобы уйти. А потом Соно, ускорив шаг, переходит дорогу. Леду он настигает в коридоре за пару шагов от двери комнаты. Он воспользовался лифтом, а Соно с неплохой для его состояния прытью взбежал по лестнице – всего-то третий этаж. В гостиничном коридоре полумрак: Соно не знает, чем это обусловлено, перегорела ли лампочка, ночной ли это вариант освещения или у него просто темнеет в глазах. Еще Соно не знает, зачем гонится за Ледой, как малолетняя фанатка. Леда оборачивается, когда слышит шаги за спиной, и по его лицу Соно видит, до чего же он пьян. "Это шанс", – подсказывает ему интуиция. Сейчас или никогда. Леда пытается что-то сказать, но язык его совершенно не слушается, а ноги держат плохо. Последние силы ушли на то, чтобы доползти до номера отеля. Неплохое качество, отмечает про себя Соно. Ему самому неоднократно доводилось едва ли не под стол падать там, где пил. – Что ты... – несвязно начинает Леда, когда Соно толкает его в сторону, зажимает между холодной стеной и своим горячечным телом и кусает его губы. Он даже не может понять, отвечает ему Леда или отталкивает – в любом случае реакция очень слабая, он слишком много выпил сегодня, чтобы принимать решения. И Соно пользуется этим. Их зубы ударяются, Соно вторгается в чужой, незнакомый рот, несильно прикусывает язык Леды, а после сосет его и снова кусает. Должно быть, Леде больно, он дергается, и Соно отпускает, но только на мгновение, чтобы потом ворваться в его рот. Если языком можно насиловать, сейчас Соно делает именно это. Влажные от волнения ладони шарят по бедрам Леды, сжимают его задницу. Засранец постоянно носит слишком узкие джинсы – Соно старается не думать об этом, когда видит его, но не замечать не может. Кожаный ремень затянут туго, иначе Соно уже давно влез бы рукой в его штаны. Собственный стояк упирается в пах Леды, но Соно не может понять, возбужден тот или нет. А потом Соно как будто чувствует удар обухом по затылку, вздрагивает и отшатывается. В коридоре по-прежнему тусклый свет и по-прежнему никого нет. Он не понимает, что его вдруг отрезвило. Привалившись к стене, Леда стоит, но кажется, что вот-вот съедет на пол. Его глаза полузакрыты, они блестят под длинными ресницами, а губы влажные и воспаленные. Он ничего не соображает. Если Соно сейчас затащит его в свой номер и как следует оттрахает, наутро тот вряд ли вспомнит, что с ним было. Его грудь часто вздымается, Леда тяжело дышит, а белое горло в расстегнутом вороте черной рубашки беззащитно и притягательно. Соно не знает, чего жаждет больше: оставлять на гладкой коже засосы или душить до фиолетовых синяков, как душит его само существование Леды. Все равно что привести пятилетнего ребенка в магазин игрушек и сказать, что он может взять любую. Все равно, что положить кусочек сахара на стол и уйти, оставив голодного пса одного в комнате. Тело реагирует быстрее разума, Соно не успевает подумать – он приходит в себя, уже когда бежит. Бежит прочь из этого места, от этого человека. А потом долго бредет вперед по ночной улице, не разбирая дороги, не пытаясь запомнить путь. Потому что Соно не ребенок, а Леда – не конфета. – К сожалению, – шепчет Соно и начинает хохотать как псих. Если бы на улице были прохожие, ему бы вызвали неотложку. *** О том, что Соно не привлекают женщины, Леда слышал еще давно – кто-то из знакомых насплетничал. Тогда он, конечно, удивился, но значения не придал – у всех свои особенности. Только через время Леда понимает, что каждый раз, встречая Соно, он вспоминает об этом моменте, хотя вроде как меньше всего его должна заботить чужая личная жизнь. А потом случается та страшно пьяная ночь, и наутро, глотая воду стакан за стаканом, Леда пытается понять, было что-то в том гостиничном коридоре или ему привиделось в угарной галлюцинации. Он чувствует себя ужасно глупо, как любой человек, очнувшийся на следующий день после пьянки и понимающий, что не помнит всего, но при этом железно уверенный, что накануне где-то всерьез опозорился. Леда ненавидит подобное состояние, именно оно – одна из причин, почему он почти не пьет. И вот угораздило его именно в ту ночь, когда их группа оказалась за одним столом с Matenrou Opera. Даже Сойка спросить неловко, хотя перед ним Леде не бывает стыдно. Страшно, что тот каким-то, пускай даже косвенным образом подтвердит, что подобное возможно. Что они ушли с Соно вместе, например, потому что момент, когда он попрощался со всеми и отправился в гостиницу, Леда не помнит совершенно. И почему-то одновременно не по себе от мысли, что Сойк все опровергнет. Похоже, у Леды начинает ехать крыша. Медленное помешательство, к слову, могло бы объяснить, почему он не слишком усердно, но все же методично ищет встречи с Соно. И однажды заявляется на репетицию его группы – якобы просто так, в гости. – Мы как раз будем прогонять новую песню, – Аямэ рад его появлению, Аямэ тот человек, который рад почти всему в этой жизни. И скромно добавляет: – Я написал. Ее еще никто, кроме нас, не слышал. Леда усаживается на порядком продавленный, неудобный диван, слушает честно и внимательно, чтобы потом высказать внятное мнение, а не простое "здорово, мне нравится". Выглядит Соно отвратительно, он словно неделю недосыпал, а вчера еще и напился. В последнем, однако, Леда почему-то сомневается и полагает, что тот нездоров. – Хреново выглядишь, – невзначай бросает он Соно, когда группа после нескольких композиций решает сделать паузу. В ответ Соно глядит на Леду так, словно тот убил его любимую собаку, но вместо того, чтобы растеряться или смутиться, Леда чувствует, как в груди вспыхивает слабый огонек совершенно необъяснимого удовольствия. – У Соно бессонница уже второй месяц, – ябедничает Анзи, пока сам Соно изо всех сил молчит. – Я давно говорю, что пора принимать что-то. На взгляд Леды, тот и так уже выглядит как человек, давно принимающий. Если не таблетки, то лекарства в сорок градусов и выше. – Снотворное – плохая идея, – поучительно произносит Леда – он знает, что такие интонации голоса обычно неслабо раздражают окружающих. – Это билет в один конец: если однажды начнешь, будешь пить всегда. – А что делать, если не спится? – спрашивает Ю, оторвавшись от бутылки с водой. – Я вот иногда принимаю, если больше двух часов уснуть не могу. – Если не можешь уснуть больше получаса, надо встать, что-нибудь сделать и снова лечь. – И что же например? – Все равно, – пожимает плечами Леда. – Помыть посуду, почитать журнал. Потом лечь, и почти наверняка уснешь сразу. Все взгляды окружающих, кроме одного, прикованы к нему. Леда специально не поворачивает голову, но чувствует, что Соно старательно смотрит куда-то в сторону. – А вообще классная штука – гигиена сна, – с важным видом подытоживает он. – И что это значит? – ожидаемо задает вопрос Йо, пока Леде кажется, что Соно от досады скрипит зубами. – Отличный метод борьбы с бессонницей, – он расправляет плечи и демонстрирует самую непринужденную свою улыбку. – Если коротко, суть в том, чтобы в постели только спать. Не читать, не есть, не смотреть телевизор. Телефон оставлять в другой комнате, не начинать утро с просмотра новостей под одеялом и в интернет заходить только после того, как встал. Сексом, понятно, тоже в постели не заниматься. – Последнее сделать легко, если спишь только со своей гитарой, – ядовито вставляет Соно, и Леда глядит на него с недоумением: – Ты спишь с гитарой? Я не знал. Когда все негромко смеются, взгляд Соно становится откровенно злым – Леда не хотел бы сейчас оказаться с ним с глазу на глаз. Но в репетиционной они не одни, и потому Леда испытывает неуместную для этой ситуации удовлетворенность. Как будто публично подколол нелюбимого начальника. Или вышел из дорогой машины на глазах у одноклассника, который задирал тебя в школе, а теперь метет улицы. – Откуда ты знаешь все это? – отсмеявшись, спрашивает Ю. – Ну, про гигиену сна? – У меня была бессонница, когда слишком уставал на гастролях с Galneruys. Как любой взрослый человек, с проблемой пошел к врачу. И понимая, что сейчас уже перегнул, что подкол слишком откровенный и неизящный, уже миролюбивей Леда подытоживает: – Метод действует – проверено. Мозг очень быстро перестраивается, и засыпаешь, как только ложишься. Так что если кому-нибудь понадобится, попробуйте. Работает лучше любого снотворного. После этого его друзья решают вернуться к репетиции, а Леда вспоминает о неотложных делах. Только оказавшись на улице, он спрашивает себя, зачем все это устроил, и, разумеется, не находит ответа. *** После того, как Deluhi объявляют о дисбенде, внимание Соно к Леде приобретает нездоровые масштабы. Если раньше у Соно получалось себя контролировать, и нередко он приказывал себе же выбросить неуместное из головы, то теперь каждый проклятый день он следит: за социальными сетями Леды, за страницами тех, кто ему близок, даже за пустыми разговорами стаффа за сценой. Порой ему кажется, что кто-то из согруппников обсуждает Леду, не назвав имени, и испытывает неясное разочарование, когда понимает, что речь вовсе не о нем. Леда не пропадет, Соно не сомневается в этом. Такие не тонут. Будут у Леды еще группы, он сам не делает драмы из-за распада своего детища, умудряется дать жизнеутверждающее интервью в Rock'n'Read и сияет неизменной улыбкой. А Соно, как дурак, старательно выискивает тень запрятанного страдания в его глазах, с садисткой жадностью ждет, что Леда выдаст свою боль. Если она вообще существует, конечно. Соно не знает, почему все происходит так – он никогда не был жесток, и Леде точно не желает зла. Едва поступают в продажу билеты на их последний лайв, Соно покупает один. Его и так бы пустили, наверняка там будет немало знакомых. Он чувствует себя последним придурком из-за того, что никому не говорит ни о своих планах, ни об этом билете, да и вообще не уверен, что пойдет. Это так глупо. Что ему там делать? Леда не приглашает его, хотя буквально за пару дней до концерта они встречаются случайно – у Йо вообще есть дурацкая привычка вдруг ни с того ни с сего оказываться в непосредственной близости от Соно со своим рыжим приятелем. – Как концерт? – спрашивает Соно неизвестно зачем. Естественно, у Леды все давно распланировано и отрепетировано. Билеты распроданы еще несколько месяцев назад, лайв отыграют на высоте. – Все готово, – равнодушно отзывается Леда, и на этом конец – поговорили. А у Соно что-то поднимается, закипает в груди. Леда хоть раз отвечал ему предложениями длиннее двух-трех слов? Он до последнего не уверен, что пойдет. В день концерта тяжелое небо хмурится, серые облака похожи на жидкий дым, ветер несет их, но не рассеивает. Дышать нечем, но дождь никак не начинается, и эта погода так чертовски соответствует настроению Соно, что хочется закупориться в своей квартире, опустить жалюзи, включить кондиционер и врубить музыку погромче – абстрагироваться от всего мира. Зачем он только отменил встречи и дела на сегодня? Был бы занят, выбросил бы билет, который, к его сожалению, так и не удалось потерять случайно, и думать забыл о прощальном концерте. Интересно, Йо пойдет? Впрочем, глупый вопрос. Еще бы он не пошел. И конечно, когда наступает вечер, Соно натягивает первые попавшиеся джинсы, достает медицинскую маску, горько смеется про себя этому дешевому маскараду и отправляется к ближайшей станции метро. Скромный фанат группы, идущий на последний ее концерт. Ни дать ни взять, такой же, как и все. Концерт получается действительно незабываемым – он берет не столько качественным звуком и исполнением, сколько энергетикой, идущей от музыкантов, эмоциями зрителей, пониманием, что больше уже так не будет. Даже когда группы возрождаются, все равно возвращается кто-то хоть немного, но другой. Соно забивается в дальний угол, его никто не узнает – никому до него нет дела. Весь концерт он не сводит глаз лишь с одного человека и не замечает, в какой момент у него начинает ныть под сердцем. Леда хорош, Соно даже сказал бы, что сегодня он безупречен. А еще – что он в жизни не смог бы играть с таким музыкантом. Там, где уже есть Леда, место найдется только для тени. А тенью Соно не будет никогда. Все идет ровно до того момента, когда приходит черед участникам группы сказать что-то на прощание. Звучат трогательные слова, но Соно никогда не отличался чрезмерной чувствительностью, а потом говорит Леда, и его голос срывается. Соно не выдерживает в ту же секунду и, грубо толкая оказавшихся поблизости зрителей, стремительно направляется к выходу. Он еще слышит за спиной дрожащий голос Леды, усиленный многочисленными динамиками, но не оборачивается, потому что знает: он не вынесет этого зрелища и натворит что-нибудь. Например, заявится к Леде после концерта. "Ну? Получил чего хотел? – издевательски тянет внутренний голос. – Желал видеть его страдания? Желал узнать, что он чувствует?.." Если бы разговаривать с самим собой не было клиникой, Соно ответил бы, что хотел вовсе не этого. На самом деле, он жаждал увидеть Леду без маски, узнать, что под внешним благополучием и несходящей с лица улыбкой скрывается что-то еще. Вот теперь узнал. Улица встречает Соно грохотом, и он даже не сразу понимает, что это гром. Небеса наконец прорвало, льет как из ведра, а у Соно нет зонта, и ему плевать. Он бредет по улице к станции метро, ничего не замечая вокруг, и по его лицу текут капли дождя, как будто чьи-то чужие слезы. *** Бар, в который их притащил Йо, какой-то странный. Леда ловит себя на мысли, что если бы его попросили описать это место, правильных слов он не подобрал бы. Темное помещение с дешевыми светильниками под потолком лишено признаков времени. Если бы здесь снимали кино, с равным успехом интерьер подошел бы и для ретро-фильма, и для фантастики о далеком будущем. По закону вселенской несправедливости друзья не могут не оставить его наедине с Соно. В определенный момент им нужно отойти одновременно – Йо кому-то позвонить, а Ю отправиться в туалет. Они не виноваты в том, что теперь за столом остались трое – Леда, Соно и тягостное молчание. Не виноваты, но Леда все равно злится на них. Анзи, который с ними не пошел, – главная тема обсуждений последнего времени, основной предмет разговоров и незримый призрак в повисающей за столом тишине. Леда вообще не уверен, что его имя когда-нибудь еще будут упоминать в присутствии Соно. Формально все в порядке: гитарист уходит, группа остается, никто слова плохого друг о друге не скажет. При этом Леда физически чувствует, как в этой компании Анзи становится даже не изгоем, не персоной нон грата, а просто пустым местом. Соно не простит. У Соно новый альбом и ни одного гитариста. – Чем ты сейчас занят? – спрашивает Соно с самым равнодушным видом и подносит сигарету к губам. Леда ненавидит такие разговоры. Лучше уж о погоде, о глобальном потеплении, о войне в мусульманских странах или ценах на нефть – в пустой беседе, которая ни одного из собеседников не интересует, что угодно лучше, чем переход на личности. По скучающему взгляду своего визави Леда понимает, что Соно плевать на его занятость. И потому отвечает соответственно: – Разным. Как всегда дел по горло, – и пожимает плечами. Соно как будто и не слышит, с отрешенным взглядом он продолжает курить, из-за чего Леда чувствует слабый укол зависти. Он тоже был бы рад чем-нибудь занять руки. Насколько неприлично будет взять телефон и демонстративно уставиться в дисплей?.. – Сыграешь с нами? Изучающий царапину на столешнице Леда не сразу понимает вопрос. Он удивленно поднимает глаза и видит, что теперь Соно смотрит на него тем самым своим взглядом, неприятным, который как будто щупает изнутри. Куда подевалась его сигарета, Леда понятия не имеет. – Что? – глупо переспрашивает он, и Соно словно ждет именно такой реакции. – Сыграешь гитарную партию для нашего альбома? Людей, которые умеют отключать мимику, надо жечь в аду. На лице Соно не дергается ни единый мускул, читать же по глазам Леда никогда не умел и считает мифом россказни о том, будто в них отражаются чувства. Соно ждет, Леда смотрит на него и надеется, что у него самого не слишком растерянный вид. Пауза длится бесконечно долго – целую секунду или две. "Вот оно! Вот твой шанс! – в голове Леды надрывается бесплотный голос злорадства. – Ну же, пошли его на хрен! Скажи ему твердое "нет" – за пренебрежение, за надменную физиономию, за все свои метания... Ну же, скажи!" Неделей назад, когда Леда узнал о том, что Анзи уходит, и вежливо, но достаточно сухо посочувствовал Соно, тот только скривился в ответ: "Не вижу проблемы. Гитаристов как грязи вокруг – выбирай любого". Леду его слова задели куда сильнее, чем ему самому хотелось признавать. Возможно, Соно не хотел оскорбить, возможно, в тот момент он даже не подумал, что Леда ведь тоже гитарист – и еще много кто, автор песен, композитор, немного клавишник, немного бэк-вокалист, басист, но в первую очередь все же именно гитарист. Потом полночи Леда не мог уснуть и перебирал в уме пять сотен достойных ответов, которые должен был бросить в лицо Соно, но не придумал вовремя, и потому смолчал, проглотил обиду, чтобы потом, ночью она разъедала его изнутри. И вот теперь из всей той самой упомянутой грязи гитаристов Соно выбирает его, Леду. Это оскорбление или признание таланта? В одном Соно однозначно прав: гитаристов много и одаренных среди них немало. Тех, которые все бросят и побегут играть к нему, стоит только позвать, тоже хватает. И тем не менее, обращается он именно к Леде, которого как человека не очень-то жалует. "Давай же. Чего ты ждешь? Скажи, что у тебя есть дела поважней, чем подыгрывать брошенным вокалистам..." Допустимые две секунды молчания истекают. Леда на мгновение закрывает глаза – у него голова идет кругом. – Когда начинать? – слышит он свой голос со стороны, приглушенно, будто через подушку. Вместо ответа Соно кивает и щелкает зажигалкой. Наверное, это уже двадцатая сигарета за вечер. Леда почему-то чувствует облегчение. *** Кажется, не так много времени прошлого с того дня, как Анзи решил, что ему будет лучше без Matenrou Opera, а группу настигает новый удар. Теперь они остаются без барабанщика, и эта потеря стократ горше для Соно, хотя он изо всех сил держит лицо. Проще отпустить человека, который тебя предал, чем того, кого отобрали обстоятельства. Ю не умер, но Соно порой ловит себя на жутком чувстве, что горюет не меньше, чем если бы случилось непоправимое. Ю просто никогда больше не сможет играть, ему не будет места в группе, а значит, дальше надо идти без него. Всю жизнь Соно отпускал легко, и только сейчас он понимает: все, кто уходили прежде, не были ему действительно дороги. Сегодня они устраивают прощальную вечеринку в честь Ю. Изначально Соно не по вкусу пришлась эта затея, он думал, что получится нечто вроде поминок, но его прогноз оказывается чересчур мрачным, и уже через час веселье зашкаливает не хуже, чем на каком-нибудь мальчишнике. Леду тоже пригласили. Куда же без него. Еще через какое-то время – Соно не смотрит на часы, – он решает выйти покурить. Не то чтобы этого нельзя было сделать в баре, просто ему хочется освежиться и хотя бы несколько минут побыть в тишине. Пока Соно, прижавшись спиной к влажной после дождя стене, делает затяжку за затяжкой, дверь негромко хлопает. Он совсем не удивляется, когда видит Леду: тот сразу предупредил, что надолго не задержится, потому что завтра у него то ли семинар, то ли гитарная демонстрация, то ли выступление – а может, вообще все сразу, Леда еще и не так может. Он не замечает Соно, поправляет куртку, но не застегивает ее, и, отойдя на десяток шагов, замирает на обочине, вглядываясь вдаль – ждет такси. Времена, когда Леда поднимал в душе Соно волну чувств, большей частью отрицательных, прошли. Не так давно он стал замечать, что присутствие Леды вызывает у него успокоение. Соно помнит, как Леда заявился в студию и отыграл все партии для их первого, после ухода Анзи, альбома. Ему почти не понадобилось репетировать, он не отягощал лишним разговорами и вопросами о том, как они планируют быть дальше. Сыграл, забрал свой гонорар и ушел. Тогда впервые, думая о Леде, Соно почувствовал едва ощутимый отголосок нежности. И очень удивился, Леда ведь даже другом ему не был. – Пока, Леда, – произносит он лишь потому, что глупо стоять так близко и не подавать голоса. Леда не вздрагивает – его не застанешь врасплох. Наверное, так бывает только с людьми, у которых чистая совесть. Он оборачивается, и на его спокойном лице не отражается чувств, лишь только уголки губ вздрагивают в слабом подобии улыбки. – А, ты здесь, – негромко произнес он. – Я уезжаю. Завтра вставать на рассвете. Кивнув, Соно смотрит на тлеющий уголек своей сигареты. "Возьми меня с собой", – самые сложные слова на свете. Возьми меня с собой. Соно никогда этого не скажет. *** "Поехали со мной", – хочет сказать Леда, но молчит и снова переводит взгляд на дорогу. Ни одного такси – огромная редкость для этого района. Мироздание будто специально дает ему время собраться и произнести, быть может, самые важные слова. Но Леда молчит. Он знает, что Соно плохо и бесконечно одиноко. В определенный момент – Леда готов поклясться, что это правда – он начал чувствовать Соно. Странная ниточка протянулась между ними, пускай тот и не заметил ничего. Умение понимать чужую боль – редкий дар, но Леде кажется, что у него он есть, пускай и работает только с одним человеком. Глупо, ведь Соно ему даже не друг. "Поехали со мной. Поехали ко мне. Я проходил через подобное, я знаю, каково это, когда все рушится. И я думаю, что знаю, как помочь тебе – я ведь справился". Если вдруг Леде взбредет в голову сказать подобное, Соно недоуменно покрутит пальцем у виска и вернется в бар к остальной компании. Ничего никогда не будет, и потому Леда не произносит ни слова. С каких пор его не тяготит тишина в обществе Соно, он не помнит. За несколько секунд до того, как появляется машина, Леда бездумно запрокидывает голову. На расчистившемся после дождя небосводе он видит звезды, как всегда тусклые. Однако пара из них сияет чуть ярче остальных, и Леда задается неуместным вопросом: почему действительно яркие звезды никогда не бывают рядом, близко-близко друг к другу? А потом на черный от дождя асфальт падает желтый свет фар, и Леда взмахивает рукой, чтобы остановить такси. – Пока, Соно, – бросает он через плечо и только тут замечает, что тот уже ушел. Опустившись на заднее сиденье и назвав водителю адрес, Леда испытывает смешанные чувства, но преобладают среди них скорее положительные. Леда оптимист, как правило, он склонен верить в лучшее, и завтра ему предстоит новый насыщенный день. Что касается Соно, Леда верит и в него тоже. Соно вытянет свою группу, Соно преодолеет выпавшие на его долю трудности, и так как худшее уже случилось, с каждым новым днем ему будет становиться чуть легче. Может быть, однажды изменится еще что-то. Станет правильно – так, как нужно. Леда сам не до конца осознает, к чему относится эта смутная надежда, или же не разрешает себе задумываться и фантазировать. Но настроение его все равно немного поднимается.
Реклама: