"Found Universe"

      Вероятно, мне не стоило так много гулять по улице. Особенно, учитывая то, что сейчас середина осени. Жёлтые листья начали облетать с красивых высоких деревьев. В космосе я бы такого не увидел. Мне нравилось наблюдать за сменой времен года, запоминать всё таким, какое оно было на самом деле, а не в книжках. В принципе, именно это меня и подставило.       Голограмма крутила старый фильм про пришельцев, пока я сидел на диване в гостиной и внимательно следил за происходящим на большом экране. Одеяло согревало меня и спасало от неприятного холода окружающей среды. Стоило мне только вылезти из кокона, как меня начинало колотить в ознобе. В общем, я заболел. Глупо и случайно. Именно поэтому на моих ногах постоянно были полосатые носки, которые Сосёныш меня заставлял напяливать, а тело было облачено в мягкую пижамку, из которой не хотелось вылезать совсем. Под моими глазами залегли синяки, да и волосы пришли в полный беспорядок из-за того, что я просто не мог за ними следить. Два дня я уже шмыгал носом и постоянно кашлял. На диване я обложился подушками, устроив чуть ли не гнездо. Пришелец в фильме злобно зарычал и бросился на главного героя, из-за чего я нервно сжал отвороты одеялка пальцами.       За окном уже давно был вечер — темнело рано. Свет на кухне погас, и в дверном проёме появился Сосенка. Он держал в руках глубокую суповую чашку и смотрел на меня с лёгкой улыбкой. Фильм мне стал уже не так интересен. Сосна снова украл мою одежду, поэтому и ходил по нашему дому в свитере, который был ему слишком уж велик. Через минуту он уже стоял напротив дивана и сверлил меня ласковым взглядом из-под ресниц. — Моя жёнушка пришла меня за что-то отчитывать? — усмехнулся я, приподняв одну бровь. — Пока нет. Ты должен хоть что-то поесть, чтобы организм боролся с простудой. Я приготовил куриный суп… — Он сделал глубокий вдох и посмотрел в сторону. — Я знаю, что тебе не нравится то, что я готовлю, но я старался, правда. — Я даже и слова ещё не сказал. — Я выпутал одну руку из одеяла и протянул её Сосне. — И я не отказывался от твоего супа. Что за загоны пошли?       Сосёныш пожал плечами, передал мне чашку, а затем бросил взгляд через плечо на голограмму. Я сделал несколько глотков горячего бульона, шмыгнул пару раз носом. Мой мальчик готовил уже гораздо лучше, чем год назад. По крайней мере, в этот раз у меня не разболелся живот. Сосенка присел на краешек дивана и принялся смотреть фильм вместе со мной. На экране началось настоящее крошилово, из-за чего Сосна поморщил нос, но не отвернулся. Расправившись с супом, я приподнял край спасительного барьера от холода и легонько ткнул Сосёныша в бок. Он глянул на меня с застывшим в глазах вопросом. Заметив, что я раскрылся от одеяла, он подполз ко мне ближе, обвил мою талию руками и уткнулся носом в шею, закрыв собой от холода. Я будто крыльями обнял его, забрав в свой кокон. Сосенка расслабленно дышал где-то рядом с моим ухом. Мне даже смотреть на него не нужно было, чтобы понять, что он прикрыл свои невероятно красивые реснички. Я положил голову ему на плечо, вдохнул полными лёгкими — насколько мне позволял заложенный нос — родной запах. Разве это не была идиллия? — Сосенка, — шепнул я ему на ухо. — М-м-м? — расслабленно и лениво промычал он. — Спасибо тебе. — За заботу не благодарят, глупый, — улыбнулся мой мальчик. — Выздоравливай скорее уже. А то горячий, как печка. Жарко с тобой. — Я ведь всегда был горячим парнем. — Я тихо рассмеялся, чмокнул его в оголившийся участок шеи, который было видно из-за воротника, а после и сам ненадолго прикрыл веки. — Глупый, — беззлобно фыркнул Сосна.       Ещё несколько минут я смотрел фильм, пока не понял, что всякий интерес к нему у меня пропал. За окнами опадали листья, рассеивались тучки. Мои руки сами собой забрались под свитер Сосёныша: он снова не надел белья, обходясь только моей одеждой. Эта черта его характера просто сводила меня с ума. Как он мог так дразнить меня? Совершенно безжалостно. И Сосенка совсем не возражал, пока мои ладони бродили по его пояснице и бёдрам. — Почему ты вечно таскаешь мои вещи? — уже открыто спросил я у него, пальцами переходя к шовчику под яичками. — Потому что мне в них удобно. Они пахнут тобой. Да и ты всегда смотришь на меня с таким голодом… — Он чуть отстранился от меня, чтобы заглянуть в глаза. — Как мне их не таскать? — На личике его была помесь невинности и коварства. Я всё не понимал, как он вообще согласился выйти за меня замуж. Особенно если учитывать то, каким раньше мудаком я был. — Засранец, — выдохнул я в его губы. — Я теперь хочу тебя. — Тебе нельзя: температура поднимется. — Он щёлкнул меня по носу, прищурился. Я в ответ лишь закатил глаза. — Кого это останавливает? Неужели и правда упустишь шанс почувствовать весь мой жар? — Мои зубы сомкнулись на его нижней губе, слегка прикусив тонкую кожу. — А если бы я ходил по дому без штанов? — Если бы ты так ходил, я бы тебя из кровати не выпускал, — рассмеялся Сосёныш. Я зарычал, накрыв его губы своими.       Маленькие ладони скользнули по моим плечам, поднялись по шее и зарылись в волосы на затылке. Сосна тихо засопел, с неохотой оторвался от меня и снова заглянул из-под ресниц в мои глаза. Слишком длинные рукава мешали ему, но он старался не обращать на это никакого внимания. Я чмокнул его в кончик носа, зажмурился. — Билли, почему ты такой милый? — горячо шепнул он, сжав в пальцах мои пряди. — За что ты меня так мучаешь?       Я пожал плечами, подставившись под лёгкие поцелуйчики, которыми Сосёныш покрывал моё лицо. Я накрыл нас одеялом с головой. Сосенка продолжал нежиться и напрашиваться на ответные ласки, и я не мог ему отказать. Именно поэтому вскоре пуговицы на моей рубашке начали покидать собственные петельки, а полы принялись расходиться в стороны. Сосна вёл ладонями по моим бокам, вызывая едва ощутимую щекотку. Он всё целовал и целовал меня, пока я не отвернулся от него и не закашлялся. Тогда Сосну и осенило, что я, как бы, всё еще больной в буквальном смысле. Он накрыл мои губы двумя пальцами, останавливая от дальнейших посягательств на себя. Я же чмокал подушечки на его пальцах, не размыкая век. Сосенка глубоко дышал, гладил меня второй рукой по ключицам. — Когда-то давно существовали невиданные создания… — тихо заговорил мой мальчик. Я внимательно слушал его, стараясь не упускать ничего. — У них было по четыре руки, четыре ноги и две головы. Жили они счастливо, пока боги не решили разделить их пополам, чтобы стало для них больше слуг. Тогда существа принялись искать свои половинки, чтобы слиться снова навсегда, но не всем удавалось найти свою истинную половину. Боги угрожали им, что если они не успокоятся и будут буянить, созданий снова разделят пополам, и получатся одноногие и однорукие части чего-то непонятного. Так и страдали существа в вечных поисках. Так появились люди. Мужчины, соединённые раньше с женщинами, искали себе женщин и предавались блуду. Женщины же были до того распутны, что не могли найти свои половины за всю жизнь. Но женщины, соединённые раньше с женщинами, и мужчины, соединённые раньше с мужчинами, если находили свои половинки, то больше никого и никогда не искали. Они познали счастье, и если бы у них спросили, что они хотят больше всего, то они ответили бы: «Слиться и стать единым целым». — Сосенка усмехнулся, склонил голову набок и потёрся своим носом о мой нос. — Пусть они и не могли иметь детей друг от друга, они могли ощущать настоящую любовь, и хватало им этого с головой… — К чему это? — тихо спросил у него я, всё же открыв глаза. — К тому, что, кажется, десять лет назад мы нашли наши недостающие части. — Он сплел наши пальцы, приоткрыл розоватые губки. — Я бы хотел стать с тобой одним целым. Навсегда, Билл.       Одеяло съехало, заставив меня прищуриться от искусственного света ламп. На голове моего мальчика был полнейший беспорядок. Он мерно мурлыкал, забирая мой жар себе. Я осторожно отцепил его пальцы от своих и протянул ему раскрытую ладонь. Сосенка приложил к ней свою ладошку, улыбка его стала шире. Каким же маленьким он всё же был… — Даже если это не так, я бы не променял тебя ни на кого другого. Ты — моя родная половина. — Я коснулся губами его виска. Он в ответ широко улыбнулся. — Мы и так одно целое. Навсегда, Мейсон.       Он крепко обнял меня за шею, и так и остался сидеть. Я гладил его по каштановым кудряшкам, смотрел фильм и слушал сонное довольное сопение около своего уха. Вероятно, болеть — не так плохо.