Одна маленькая деталь 28

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Тор, Мстители, Detroit: Become Human (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Тор, Локи, Грандмастер
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Фантастика, Психология, POV, AU, Первый раз
Предупреждения:
OOC, Групповой секс, Underage, Кинк, Секс с использованием посторонних предметов, Нехронологическое повествование, Смена сущности, UST, Ксенофилия, Элементы гета
Размер:
Миди, 32 страницы, 6 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Сколько себя помню, то постоянно был с братом рядом. Долгое время мы были словно не разлей вода. Но за последние два года всё изменилось. Словно между нами возведена стена: он где-то там постоянно тусуется с друзьями, а я будто старая ненужная игрушка, забытая на чердаке. Впрочем, это недалеко от правды

Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде

Часть 6

3 сентября 2018, 14:09

***


Мотель, в который мы приехали, был первым же по пути в город. Я продолжал целовать брата всё то время, пока мы ехали, а потом не прекращал липнуть к нему, даже когда он брал ключи у заспанного старика, неодобрительно смотревшего на наши ласки. Мы ввалились в номер, не размыкая уст и едва закрыв дверь.

Падаю на кровать, тут же стягивая с себя рубашку и застревая в рукавах, так как забыл расстегнуть узкие манжеты. Приходится перевернуться и начать чуть ли не выдирать пуговицы. Проезжаю носом по постели — брат дёргает меня сзади, стаскивая с моей задницы штаны. Вот же несносный и нетерпеливый… Ох, он выцеловывает каждый выпирающий позвонок на моей спине. С новыми протоколами, которые я получил при установке биокомпонентов, мои ощущения расширились на несколько пунктов. Если раньше от прикосновений к моей коже я чувствовал лишь приятное тепло и скорее даже убеждал себя, что это похоже на удовольствие, то теперь, в моей голове вспыхивают десятки разных эмоций. Я даже не успеваю их осознавать. Мне жарко, стыдно и тут же хорошо.

— Помоги мне, — жалобно тяну, показывая скованные рубашкой руки. Брат расцепляет мне манжеты, кажется, всё-таки оторвав пару пуговиц, и прижимается губами к запястьям.

Человек во мне назвал бы это «желанием». Андроид же не думает, а просто хочет.

Стаскиваю мешающие штанины, почти сложившись пополам, и цепляюсь за носки, снимая и их, а брат уже спускается ниже, продолжая меня целовать. Или это я специально выгибаюсь, чтобы он прикоснулся ко мне там. Он трогает меня, и мне лезут воспоминания о том, что нужно контролировать выработку смазки, чтобы не «утопить» своего партнёра. Прогоняю непрошеные мысли о том, кто меня научил всему, и концентрируюсь на брате. Чувствую, что он пытается вставить в меня палец, рекалибруюсь под малый диаметр. Он стонет, шепча, что я очень узкий и тугой. Не понимаю и выглядываю из-за плеча: «Ты можешь вставить в меня что-нибудь толще, я подстроюсь». По вспыхнувшему лицу брата догадываюсь, что сказал что-то не то, но мне сложно сообразить, что именно. Он явно озадачен, но я не даю ему и шанса передумать — у нас и так мало времени. У нас всегда было мало времени!

Ложусь на спину, а потом, чуть приподнявшись, показываю ему, что могу сжаться вокруг двух, трех и даже четырех пальцев. Ощущения странные, я впервые трогаю себя сам. Я не касаюсь члена, но ощущения почему-то отдают и в него. Пробую «поставить» свою мягкую плоть. Концентрируюсь. Напрягаюсь… Это приятно? Брат с восторгом наблюдает за мной. Тело посылает такие разные сигналы: есть и боль, и расслабление. Я думал, что чувства при соитии однозначны и не имеют такую разную окраску. Брат же следит за моими действиями, сглатывая и почти не моргая. И даже по его лицу я не могу понять, что больше в его эмоциях: возбуждения или шока. Значит, у людей так же всё запутано? Добавляю немного смазки, чтобы её стало видно на моих пальцах, когда я развожу их ножницами, раскрывая себя, а затем откидываюсь назад, прижимая колени к груди и выставляя себя. Ну же, действуй.

Первое движение во мне отзывается удивлением. Это что-то новое. Что-то странное. Смотрю в глаза нависающего надо мной брата и вижу в них отражение своих эмоций. Ведь он тоже впервые пробует меня. Растягиваюсь вокруг него, подстраиваясь. Впускаю его глубже. Вот так. Складываю, выпрямляя, ноги на его плечи — кончики сильно отросших за полгода волос брата щекочут мне щиколотки. Он морщится. Кажется, я прижал несколько прядей у его лица. Приподнимаюсь чуть-чуть, а он делает пару сильных толчков, словно наказывая. Вот только меня прошивает чистым удовольствием. Ах! Вот оно. Вот этого люди всегда ищут? Обхватываю член ладонью, лаская в такт движениям брата — мне неудобно, но это того стоит.

— Ещё, пожалуйста! — кричу, и мне совсем не стыдно.

Брат чуть отклоняется и приподнимает мои бёдра над кроватью. Напряжённый член шлёпает мне по животу, и я вновь стискиваю его, но даже такое простое прикосновение влажной головки к коже уже влияет на мой самоконтроль. Мне сложно совладать с собой. Я боюсь, что сожмусь некстати или выделю слишком много смазывающей жидкости. Пытаюсь держать себя максимально раскрытым, но брат словно специально всё сильнее ударяет бёдрами по моим. Чёрт! Он словно хочет проткнуть меня. Я выкрикиваю против воли. Брат лишь крепче перехватывает мои ноги и почти встаёт на колени. Его член теперь ходит во мне чётко сверху вниз, горячим поршнем взбивая во мне смазку так, что хлопки между нашими телами становятся невыносимо стыдными и громкими. Я начинаю стонать на каждое его движение. Сигналы в голове говорят, что это боль. Но я им не верю, мне слишком хорошо сейчас… Сжаться на выходе, раскрыться перед ударом — я мотаю головой на подушке, пытаясь не сбиться с ритма. Вот оно! Это чувство, та самая чистая эмоция, прошивает меня. Я не успевают понять, какого спектра она и силы. И мне кажется, что это смесь из боли, наслаждения и расслабления. Что в этом чувстве больше? Не понимаю… Я лишь слышу, как брат кричит моё имя на пике. Теперь я слышу это точно.

Мы неподвижно лежим, сцепившись и прижавшись друг к другу. Между ног влажно, я чувствую, как вытекает сперма из моего ритмично рекалибрующегося для сжатия отверстия. Нужно подняться и выпить воды, чтобы полностью восполнить баланс для увлажняющей жидкости, а также чтобы вымыть из себя всё лишнее. Теперь мне нужно будет постоянно следить за новыми биокомпонентами. Ну, если, конечно, я собираюсь вести «человеческий» образ жизни на новом месте жительства… Встречаться с другими людьми. Заводить «отношения». Неужели я действительно больше не увижу Детройт? Я даже и не был никогда в канадском Виндзоре. Да где я ещё только не был.

Стою в узкой душевой кабине, смывая с себя остатки всех телесных жидкостей, и вспоминаю, что в предсмертном бреду живо представлял себе, как буду посещать другие страны, скрываясь и прячась, словно герой из шпионского фильма. Это казалось заманчивым, но после того, как я понял, что это — чувствовать кожей тепло льнущего ко мне человека, — я уже не уверен в своих желаниях. Разве этого я хочу на самом деле? В груди тянет, напоминая о… О ком? О самовлюблённом ублюдке, что только и делал, что издевался с самого первого дня, как мы познакомились? А уж когда он узнал, что я хочу «модифицировать» себя, то есть, говоря по-простому, заменить неработающие детали на те, которые приблизят меня к человеку, то принялся за меня с двойным рвением. Мне даже кажется, что он предложил свою безвозмездную помощь, только чтобы лишний раз посмотреть, как я буду краснеть и стыдиться, и при этом продолжать лежать перед ним, раздвинув ноги.

Моя в чём-то идиотская идея — приблизить внешне и функционально себя к настоящему человеку — зародилась ещё два года назад. Когда прошёл первый шок от того, что я — андроид, мне начали приходить в голову мысли, что стоит попытаться сделать хоть что-то, чтобы соответствовать людям. Мне казалось, что это единственный верный путь, а также, что брат зол именно из-за того, что я не мог «правильно» ему отвечать и реагировать. На его поцелуи я лишь хмыкал, закрывал глаза и повторял движения языка в своём рту. Его прикосновения и объятия не будили во мне ничего, чего бы он, как мне казалось, хотел. То, что брат кричал тогда в тот злополучный день отцу, что подозревает опыты над собой, я не брал в расчёт. Много позже мне пришло понимание, что это действительно было так. Ведь с моей стороны не было ничего отличающегося от обычного поведения, тогда как именно по реакции брата судили, соответствую я или нет. Лишь его привязанность ко мне и убеждала отца, что эксперимент успешен, и андроид в лице меня может быть автономен и самодостаточен.

Вот только я всё равно оставался подделкой человека. И я вцепился в идею, что если физически буду соответствовать секс-андроидам, а значит, подходить другим людям, то смогу отвечать брату на равных. Я до сих пор помнил его искажённое наслаждением лицо, хотя он был впервые с той девушкой. Мне казалось, это она его так сильно завела. Но сейчас я понимаю, что это был я. Это всегда был я.

Возвращаюсь в комнату к брату, тот, кажется, дремлет. Это даже забавно, как беззаботно он выглядит. Словно и не было ничего разделяющего нас. Приникаю к нему в полуобъятии, чтобы ненароком не разбудить. Нам остаётся не так много времени до моего отъезда, но эти мгновения очень важны для меня. Да и для него, я думаю, тоже. Кто был из нас исследуемым на самом деле? Мне всегда казалось, что это только он влияет на меня. Но то, как он отчаянно потянулся ко мне, понимая, что эта встреча будет последней, дало мне подсказку: он так же зависим от меня, как и я от него. Обман лишил его брата, меня же — всей семьи. Но мы всё равно могли бы остаться друг у друга.

Осторожно поднимаюсь и вытаскиваю конверт из брошенного рядом с кроватью рюкзака. В нём билеты, наличность и карта-идентификатор, чтобы я смог спокойно перейти через границу. Читаю незнакомое имя и фамилию — так будут звать меня с этого дня. Наверное, у Грандмастера тоже что-то вроде такой подделки. И опять непрошеные мысли о моём безумном друге лезут мне в голову.

Вспоминаю его одинокую жёлтую фигурку, которую я оставил за собой, уходя со свалки. Он сказал, что не считает себя запертым в своих владениях и что его одиночество не сравнить с моим затворничеством. Вот только даже при всём желании он оставался андроидом. И я думал: «А что, если за ним придут те «другие», про которых говорил отец? Те, у которых в головах загружена специальная охранная программа, не позволяющая им «проснуться» и стать такими, как я, Грандмастер и его подопечные».

Слышу, что у брата изменилось дыхание. Оборачиваюсь — так и есть, он уже проснулся. Смотрит на меня с немым вопросом в глазах.

— Я буду скучать по тебе, — отвечаю ему, хоть с его стороны и не прозвучало ни слова.

Он садится, чуть сдвигаясь по кровати ко мне ближе, и берёт в руки мой билет.

— А что, если я поступлю в канадский университет? У них же должны быть технические вузы?

Смеюсь и неверяще качаю головой, глядя на него. Да, он никогда не изменится. Если нужно пойти за другом, то он бросит всё. Но тут же грустнею, вспоминая, как он избегал меня эти два года. И даже, когда приезжал домой на каникулы, то более неловкого общения, чем между нами, точно ни у кого не было. Он словно видел вместо меня кого-то другого: «Э-э-э, привет». — «Привет, я так рад, что ты вернулся». — «Э-э-э, да. Наверное… Ну, ладно, давай бывай», — такие столкновения у нас бывали несколько раз ко дню, но брат всегда старался поскорее отвязаться от меня. Помню, как столкнулся с ним в гараже, где он протирал свой «додж». Я спустился специально, зная, что он ни за что не прервёт полировку и поэтому будет слушать меня. Но когда я увидел его сердитый взгляд, то растерялся, понимая, что совсем не этого хочу от него. Я шагнул назад и чуть не грохнулся, зацепившись за педаль, валяющегося у стены велосипеда. И тут же принялся скакать с запутавшейся в слетевшей велосипедной цепи штаниной, чувствуя себя идиотом. А потом брат, тихо ворча себе под нос, принялся распутывать меня. Он поднял грязный, покрытый пылью велосипед, чтобы вновь поставить у стены, но замер тотчас же, как я положил руки на его сжатые ладони. Я не успел ничего сказать, как брат замотал головой и часто заговорил:

— Не надо. Не надо этого. Это всё неправда.

Я отшатнулся от этих жестоких слов. Чтобы ни было, но то, что я испытывал, не было ложью для меня. Была ли это специальная программа, заставившая меня испытывать симпатию к каждому члену моей семьи, или ещё какая-то придумка отца, но для себя я знал, что в каждую минуту нашего общения был честен. Мне было горько, что брат может так просто переступить через всё, что нас связывало. Может, что-то изменилось в моём лице, но брат внезапно обнял меня. Так же крепко, как и раньше. А затем с горечью прошептал:

— Жаль, что я не могу больше тебе верить.

— Я никогда не врал тебе! — в тот момент я, наверное, впервые ощутил что-то похожее на злость.

Даже когда открылась правда обо мне, я совсем не злился на отца или мать за обман. Мне было больно — да. Обидно — тоже верно. Но я не злился. А вот недоверие брата было для меня самым сильным ударом. За кого он меня принимал? Думал, что я записываю наши разговоры, а потом передаю их в «Киберлайф»? Или что мной управляет кто-то неизвестный в моей голове?

Мы так ужасно поссорились в тот день — кричали и бросались всем, что попадало под руки, друг в друга, — что даже не разговаривали до самого отьезда брата обратно в колледж. На «додже» всё ещё видны царапины от той ссоры. Тут не справится простая полировка. А теперь мы вроде как помирились, но между нами всё равно столько недосказанности.

Мне приходит дикая идея: а что бы сказал брат, увидь он «бои чемпионов» между умирающими андроидами? Видел бы он только копающихся в мусоре машин или смог бы понять, что перед ним происходит настоящее сражение за жизнь? Я беру его ладонь в свою и думаю, что будь он андроидом, то мы бы соединили наши скрытые под синтокожей поверхности и разделили общие на двоих эмоции. Он бы смог понять всё-всё.

В груди снова тянет — или это моя придумка, чтобы лишний раз вспомнить об оставленной на свалке сволочи, — и я наконец решаюсь. Вскакиваю и спешно натягиваю на себя разбросанные у кровати вещи. Брат тоже поднимается следом, переспрашивая:

— Сколько я спал? Мы опаздываем?

— Нет, — смотрю на него, застёгивая рубашку. — И знаешь, я доберусь до вокзала сам.

— Сам? Но…

— Надеюсь, отец не говорил, чтобы ты следил за мной? Я смогу добраться один, и мне не нужны провожатые.

Брат комкает в руках одежду. И кажется, всё понимает. По крайней мере, он предлагает:

— Может тебе нужна машина? Ну, добраться. До «вокзала».

Невольно улыбаюсь — знаю ещё одного такого любителя ставить кавычки в воздухе. Ловлю брошенные мне ключи и подбрасываю их в воздухе. Они весело звенят, торопя и подгоняя меня. Мне действительно лучше поскорее уйти, иначе я просто не смогу расстаться с братом. Даже после душа мне слышится его запах на мне, и я чувствую, что хотел бы вновь испытать это необыкновенное чувство, когда несколько разных эмоций овладевают мной и омывают сознание сильным цельным потоком.

У самого входа брат всё-таки останавливает меня и, прижимая к двери, грубо целует. Не знаю, что он хочет передать мне этим. Своё желание? Я чувствую коленом, что он немного возбуждён. Или, быть может, тоску? И я тоже не знаю, когда мы снова увидимся. Он так сильно толкается в меня бёдрами, потираясь, что хлипкая дверь грозит не выдержать его напора. Отталкиваю его и вылетаю прочь наружу. Ещё немного, и я бы сам встал перед ним на колени, предлагая свой зад с максимально раскрывшимся и уже влажным отверстием. Идеальная секс-кукла.

— Не забыл ничего? — Мне в спину прилетает рюкзак, и, пока я потираю поясницу, брат хохочет надо мной, стоя полуголым в дверях: — Не трусь. Ты можешь просто сказать «нет». Не обязательно всегда соглашаться.

Смотрю на него, залитого солнцем, надеясь навсегда сохранить его образ в памяти. Он самый важный для меня человек. Самый близкий. Мой.

И я тоже смеюсь:

— Хорошо, я это запомню!

Быстрее иду к машине, завожу её и, не оглядываясь, уезжаю. Позволяю себе остановиться, только когда оказываюсь в промышленной зоне.

Я отключаю слёзные протоки — сейчас мне нельзя расслабляться. Нужно выбирать — ведь впереди развилка. Я машинально отмечаю локации на указателе, но не нахожу себе нужной. Где направление на «решение всех проблем»? Или дорога к «стань человеком»? Названия на дорожном знаке мне ничего дают.

Я знаю, что если поеду направо, то успею добраться вовремя на автовокзал, откуда смогу перебраться в безопасный для андроидов Виндзор. Безопасный до поры до времени. Достаточно одному заводу «Киберлайф» появиться на территории Канады, и под влиянием компании будут приняты ограничивающие свободу андроидов законы. Конечно, можно будет бежать дальше. Ведь этот мир так велик, что и для меня в нём найдётся местечко.

Или можно не сворачивать и ехать только прямо, прямо, прямо… Пока не закончатся промышленные склады и ангары и не откроется громадная технопустыня, где меня будет ждать Грандмастер. С колким языком и странными шуточками, заносчивый и самовлюблённый. И безмерно одинокий. Настолько одинокий, что, привязавшись однажды к хищному и опасному андроиду-медведю, сделал его своим домашним питомцем. Настолько одинокий, что, встретив случайно такое же разумное и похожее на него существо, решил во всём ему потакать. И даже выполнил его давнее и глупое желание… Ну и ещё облапал, оскорбил и чуть не убил тоже.

И в то же время я вспоминаю грустную кибердевочку из клуба «Рай». Вспоминаю новеньких андроидов в витрине магазина, перед которым однажды простоял битый час. Перед глазами всплывают бесконечные груды изувеченных тел на свалке и тут же их сменяют мои бывшие копии.

Отец, мать, брат… Воспоминания мелькают так быстро. Вот мой первый день дома, а вот и первое открытие, и радость из-за этого.

Как много всего. И как сложно на чём-то одном остановиться…

Решение даётся мне неимоверно тяжело. Но в тот же самый миг, когда я определяюсь, с моих плеч словно спадает груз — теперь у меня есть цель. И следующие шаги к ней делать очень легко и спокойно.

Жму на газ — передо мной открыты все дороги. Я знаю, будет сложно. Но мне совсем не страшно. Человек во мне с интересом ждёт будущих открытий, а андроид… Андроид наконец-то свободен.