Зеленый чай 31

sladkuyblun автор
An asshole бета
Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
iKON

Пэйринг и персонажи:
Чон Чану/Ким Чжинхван, Ким Ханбин/Сон Юнхён, Ким Чживон/Ким Ханбин
Рейтинг:
NC-17
Размер:
планируется Миди, написано 16 страниц, 7 частей
Статус:
в процессе
Метки: Aged up AU UST Драма Инцест Повседневность Романтика

Награды от читателей:
 
Описание:
Ханбин любил чай, но работал в кофейне бариста. Он любил Бобби, и в тоже самое время не любил никого. История о чае, лживых семейных узах и геометрической фигуре, где в конце все теряют гетеросексуальность.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
описание далеко от сути фф

Эпизод I. Послевкусие

24 августа 2018, 17:46
Примечания:
Заранее извиняюсь за огромное количество ошибок в тексте, после второй части буду искать бету

💕на частоту выхода глав влияет фидбек💕
      Букет ароматного чая раскрывался в кружке Ханбина. Он обнимал его крепко сзади, бодряще шептал на ухо одним своим запахом. Вкусом он согревая проникал в глубину сердца, топил скопившийся там за ночь лед. Ханбин потирает сонные глаза, широко зевая, шлепает босыми ногами по паркету, ощущая легкую прохладу в ногах, и дрожь карабкающуюся вверх по спине.       За окном был август, последние его деньки. Осень не кричала, не заявляла о своих правах, она незаметно подбиралась сзади, слово была готова напугать тебя в любую секунду. Обычно она пугала проливными дождями, долгими грозами, паршивым настроением после них. Этот день стал исключением из правил, будто сама Осень решила поиграть с людьми. Дать им легкую надежду, как солнечный день, а потом забрать, как хулиганы отбирают леденец у ребенка. Отобрать и заставить забыть на девять месяцев о теплой погоде, веселом настроении и витамине D.       Ханбин бросает в Чану тапок, что-то нелестное бормоча себе под нос. Чон просыпается с битой в руках, одним глазом исследуя комнату. Бин плямкает ему в ответ, типа здоровается и уходит молча на кухню. Допивает заваренный чай, растворяясь во вкусе, как сахар в этом напитке. Хотя Ханбин не любит сладкое, не любит сахар. Кофе он тоже не жалует, но быстрорастворимое «три в одном» у него имеется всегда, да и сахар он не прочь насыпать в чай.

У Ханбина с людьми так же.

      — У меня скоро очень важная игра, — хриплым голосом говорит Чану, у входа на кухню, — теперь у нас будет какой-то навороченный тренер с Америки. Не знаю зачем тебе это говорю, — затыкается резко он, почесав задумчиво затылок, продолжает. — Короче, здесь нет связи, но я хочу чтобы Юнхен на время пожил с нами.       — Нет, — резко говорит Бин, звонко опуская кружку на стол. Громким стуком керамики о дерево говорит намного больше, чем злым взглядом.       Ханбин уходит на работу, укутавшись в толстовку, накинув на голову капюшон. Он ненавидел разговоры Чану о Юнхене. Два брата вредными сорняками обвивали ноги Ханбина стремясь к его голове, они были полезны ровно настолько насколько и нет. Старший братец Юнхен — парень Ханбина, директор кофейни в которой работает Бин и ангел во плоти, младший бейсболист и что-то дьявольское в нем есть точно. Обычные долгие разговоры по вечерам с банкой пива в руках, или такие быстрые утренние всегда сводились к одному. Переезд Юнхена к Ханбину, последнему делить квадратные метры в квартире не было жалко. Меркантильность была вокруг личного пространства, семейных тайн о которых не хотелось говорить никому, и в крайнем случае любви, потому что Ханбин ни с кем и никогда не хотел делить это чувство.       Ким забегает в закрытую кофейню, чмокая быстро Юнхена в висок. Переворачивает табличку «закрыто» на «открыто», спеша в подсобку. Сон на полпути успевает перехватить своего парня, целуя его, как надо. Нежно, беззаботно, с легкой улыбкой на устах. Искрящиеся глаза говорят «привет», а Бин в ответ неосознанно улыбается.       — Чану жив? — шутливо произносит Юн, краснея. Парень отводит взгляд от Кима, перебирая пальцами фартук.       — Ага.       Ханбин сладко потягивается, содрогается, словно выгоняет остатки сна из своего тела. В подсобке переодевается в форму состоящую из белой рубашки с вышитым, золотыми нитями, именем, темно-синего фартука и такого же цвета берета. Ким выходит в кофейню уже проснувшимся, с приподнятым настроением и зарядом на весь день. Сменяет Юнхена на кассе, добродушно, почти не наигранно улыбаясь клиенту.       Девушки, мужчины, студенты, офисные планктоны, полицейские, иностранцы. Один человек, за другим менялся перед Ханбином. Каждый имел свой вкус, цвет и дополнение из лимона, меда, сахара, молока? Ханбин разобрал бы каждого по полкам, попробовал и сказал какое послевкусие от них. Кто относится к черному, зеленому, белому чаю. В пакетиках или заварках. Японский, английский, китайский, индийский. Каждый был разным, но кофе часто заказывали одно американо, а к нему кексик от шеф-повара Юнхена, приготовленного лично им. До невозможного сладкие с кусочками горького шоколада кексики, томились в стеклянном холодильнике и ждали пока их кто-нибудь да заберет.       — Сегодня так много людей, — удивляется Сон, держа в руках поднос с пирожными.       — Чану хочет чтобы ты на время перебрался ко мне, — Ханбин смотрит прямо на Юнхена, усмехаясь, когда парень ударяется головой о холодильник, — я не особо против, но ты же знаешь одно «но»?       — Ты никого не любишь и никогда не полюбишь, — зазубрено выдает Юн, часто моргая своими большими, грустными глазами.       Ханбин удовлетворительно кивает головой. Он топит внутри себя желание прикоснуться к высветленным абсолютно белым волосам Юнхена. Кучерявые светлые волосы Сона были еще одним признаком лета, зимой когда мир погрузится в глубокий сон, а природа вокруг на время умрет, он покрасит волосы в черный. Строгий цвет волос и подходящий костюм к образу Юна навевал грустную зиму. Ее плохую погоду и тяжелый характер. Все это крепко пахло прошлым, детскими воспоминаниями и семьей. Все это сдавливало горло, почти душило.       Ближе к вечеру, когда солнце почти что укатывает за горизонт, всегда приходит Чану и его друг Чжунэ. Они оба учатся в университете через дорогу, так же вместе занимаются бейсболом. Поздно приходят из-за тренировок, уставшие, но всегда веселые. В летнее время они прожигают свой отдых под палящим солнцем на поле. Остывают после в кофейне Юнхена, громко смеясь на весь зал.       — Треснуть бы Чану, — бузит, сжав крепко зубы, Сон. — Он всех клиентов распугал, Ханбин! — продолжает возмущаться он.       — Чжунэ тоже, — шепчет, подстрекая Ким.       — И Чжунэ.       Юнхен как вредная соседская тетушка хватает в руки тряпку, уверенно направляясь к хохочущим парням. Ханбин улыбается, и сердце у него едва уловимо покалывает. Он думает, что лето сможет сохранить, хотя бы в своем сердце. Зимней ночью передать частичку Сону, взамен на его улыбку, веселое настроение. Почувствовать как вокруг все становится теплым, а глазами увидеть свет, даже если он будет искусственным. Позабыть все старое навсегда, освободив память для чего-то нового.       Ханбин поднимает вверх голову, роняя на пол пакет с зернами кофе. Он не верит своим глазам, думает они лгут. Взгляд Кима становится потерянным, жалким, практически мокрым и весь в слезах. Уголки губ опускаются вниз, а кадык шевелится на шее от частых сглатываний. Рот его собирается закричать «Уйди!», но здравый смысл опережает Бина. Парень становится за кассу, с испуганными глазами и наигранной улыбкой, приветствует посетителя.       — Ханбин, — специально задумчиво тянет Бобби, — мне больше нравится глупое Биай.       — Простите, что? — Бин хмурит лицо, словно не понимает о чем речь. Его тело трусит, от запаха человека напротив легкие забиваются мусором, а легкая ткань возбуждения обвивает живот Ханбина, потому что скулы у его дяди незаконно острые.       — Зеленый чай.       — Мы не продаем.       — Тогда просто чай?       — Это кофейня, — слишком громко, грубым тоном говорит Ханбин. Он ощущает, как взгляд Юнхена падает на него, как Чану и Чжунэ испуганно смотрят в его сторону. Биай видит только прямой насмешливый взгляд Чживона и тьму позади него. Настал уже глубокий вечер, а может быть просто вросшее в голову воспоминание о дяде не дает покоя? Он точно не знает, но чувствует, как с каждой минутой что-то внутри него умирает.       — Хорошо, Бини, как скажешь. Я не собирался пить эту покрашенную воду, ты же знаешь. Просто, я вернулся из штатов, хотел, чтобы ты тоже знал. Сколько лет прошло? Год, два или больше. Неважно. Я заберу тебя в фамильный дом, из которого ты сбежал, как последний трус. Утоплю тебя в воспоминаниях, как ненужного щенка. Может быть заставлю чувствовать что-то вновь. — Рычащим, хриплым голосом говорил Чживон.       Он ушел развязной походкой в черноту позднего вечера. Оставил отвратительное послевкусие на языке Ханбина. Горечь единственное что могло подойти под описание, если бы спросили, как тебе этот человек на вкус.

Но Ханбин не любил сладкое.

      Он сколько себя помнит, столько и любит Бобби. Отвратительного, грубого мерзавца, пропахшего дорогим виски и сигаретами. Его тело было обрисовано шрамами, лицо выражало злость, а объятия его всегда были грубы. Он крепко прижимал к себе Ханбина, пошло, как в качественной порнухе целовал его, сжимал и лапал. Биай от этого сходил всегда с ума, потому что ему нравилось до дрожи во всем теле и тугом комке внизу живота.       Всем было плевать на разницу в возрасте, на родственную связь, главным были крышесносные ощущения, и тяжелое дыхание после них. Чувство «не спалиться» перед предками било в голову адреналином, раззадоривало аппетит. Бобби и Биай бежали схватившись за руки вверх, отбросив предрассудки, оставив себе только чистую, кристальную любовь. После смерти родителей Ханбина и брата Бобби, им пришлось катиться вниз. Купаться в слезах, грязи и боли.       — Ханбин, этот мужчина тебе угрожал? — голос Юнхена, словно сильная рука выхватывает Биая из темного омута воспоминаний, куда его только что толкнул дядя.       — Юн­хен, ты же зна­ешь, что я никого не люб­лю? — холодно произносит Бин, уставившись в одну точку.       — Ко­неч­но, — за­бот­ли­во улы­ба­ет­ся Сон, серь­ез­но до­бав­ляя, — так что слу­чилось?       — Есть та­кая вещь, как «пер­вая лю­бовь». Эта су­ка всег­да бу­дет си­деть в тво­ей го­лове, ждать сво­его ча­са. Ты ее ни­ког­да не смо­жешь прог­нать или под­чи­нить, по­тому что со вре­менем она прев­ра­тит­ся в патологически неизлечимую бо­лезнь. Она нацепит на тебя ошейник, и скажет охранять, и если вдруг на время «любовь» пропадет, а ты посмеешь ее забыть то, она обязатено напомнит о себе. — Хан­бин про­из­но­сит каж­дое сло­во не серь­ез­но, с бе­зум­ной улыб­кой на ус­тах, слов­но он из-за всех сил ста­рал­ся шу­тить, но лю­ди вок­руг от­ка­зыва­лись смеяться вместе с ним.       — Смогу ли я снять ошейник?       — Не знаю, Юнхен. Не знаю, — Ханбин медленно опускается на пол, поглаживая татуировку на животе. — Это и не ошейник вовсе. — Добавляет он совсем тихо.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.