by my side

      Юнги приходит в себя, когда узнает Сеул и слышит вокруг отвратную какофонию из «городских шумов» — разговоры мимо проходящих людей, скрежет шин об асфальт на проспекте, бесконечное монотонное гудение сигналящих автомобилей и писк светофоров у переходов. Юнги жмурится от ненавистных ощущений и как ребенок прикладывает ладони к ушам, надеясь хоть как-то избавить себя от раздражающих звуков и отголосков паники, которая потихоньку начинает охватывать его.       Он все больше жалеет, что пришел в себя, когда совсем рядом слышится лязг колес резко рванувшего на зеленый автомобиля, а головы, высунувшиеся из окошек соседних машин, громко и от души ругаются вслед уехавшему.       Юнги, слыша отрывки долетевших до него фраз, радуется, что когда-то давно так и не смог сдать на права. Он отшатывается от края проезжей части и, увидев неподалеку лавку, слепо бредет к ней.       — Выдохни и начни дышать ровнее, станет полегче, — раздается знакомым голосом где-то чуть сбоку, и парень, прекращая массировать пульсирующие виски и убрав руки от лица окончательно, вздрагивает и искренне удивляется, потому что вполне ясно услышал что-то, сказанное на фоне статичного гула. — Я аж ход твоих мыслей потерял, потому что у тебя сердце сейчас заходится как у напуганного крольчонка. Расслабься хоть чуть-чуть, иначе я не смогу ничем помочь.       Ошарашенный Юнги резко оборачивается и видит возле себя Тэхена, который сидит боком, пристроив согнутый локоть на спинку сидения и уложив на подставленную ладонь голову, и улыбается привычно широко и ясно.       — Как ты? — интересуется тот у Мина, внимательно рассматривая его лицо, и придвигается ближе, скользя по дереву лавки с тихим шуршанием ярко-красной, на этот раз, рубахи. — У тебя может болеть голова, но потерпи, обычно это проходит быстро.       Юнги ощупывает сначала свой лоб, потом плавно переходя на затылок и макушку, и отрицательно мотает головой, глядя на усмехающегося с него Тэхена во все глаза и усиленно пытаясь понять, что происходит вокруг. Но он почему-то заранее знает, что понять хоть что-нибудь вряд ли получится, и поэтому зачем-то (видимо, еще не до конца крыша на место встала, если таковая вообще осталась в связи с «событиями» в жизни Юнги) принимается разглядывать лицо юноши, с удивлением подмечая в нем явные изменения внешности. Радужка его глаз больше не сияет теплым темно-карим, сменившись лазурно-голубым, искристо поблескивая из-под темных ресниц, а всклокоченные волосы теперь больше отливают холодным сероватым оттенком. На теле свободно висит та очередная гигантская рубашка алого цвета, и расстегнутые манжеты не сковывают тонкие кисти Ви. Мин только успевает скользнуть взглядом выше, к полурасстегнутому воротнику, и заметить там мимолетно мелькнувшие украшения, как до его ушей долетел глухой голос Тэхена:       — Ах, не смотри же на меня так, — либо Юнги мерещится, либо яблочки щек у смущенного?! Ви и вправду чуть порозовели. Мягкий смешок срывается с его губ, и Юнги, проморгавшись, быстро отводит взгляд с лица напротив и сам чувствует, как все его лицо заливается пунцовыми пятнами.       — Я… я в норме, — сглотнув, с опозданием отвечает Мин и неловко потирает шею. Он принимается крутить головой в разные стороны, теперь рассматривая других людей, которые почему-то даже мельком не смотрели на Юнги в ответ, когда он чуть ли ни провожал их любопытным взглядом; мчащие по проспекту машины — порой быстрые настолько, что кажется, будто бы спешат на тот свет прямиком к предкам, цветные вывески и подсвечивающиеся витрины с какими-то товарами, которые Юнги со своими минус три с половиной детально рассмотреть и не пытается. — Просто… Странно. Или это уже следует называть «обычно»?       Тэхен рядом хмыкает и машинально оглаживает затылок, пытаясь уложить взъерошенные волосы, а Мин же в свою очередь пытается не спотыкаться о его хитрый поблескивающий прищур из-под волнистой челки и продолжает наблюдать за прохожими, с некоторым ужасом сталкиваясь ненароком с их отчего-то абсолютно пустыми стеклянными глазами.       — Привыкнешь еще. Я же даже живу с этим вон уже сколько времени.       Тэхен замолкает и делает вид, что рассматривает свои ладони, на деле же осторожно поглядывая Юнги, которому вскоре надоело рассматривать кипящую жизнь на улице и ловить каждое ее изменение и множественные детали, и поэтому он выцепил среди всего этого «буйства» относительно статичную неоновую вывеску напротив и вперился в нее расфокусированным взглядом, видимо, думая о чем-то отрешенном. Вывеска чуть покачивается из стороны в сторону от постоянных хлопков двери, огоньки на незамысловатой надписи сменяют друг друга, и Юнги вздрагивает, когда вдруг одна буква прямо посередине, слишком ярко сверкнув — видимо, напоследок, — неожиданно гаснет, стоило только Мину мимолетно скользнуть по ней взглядом. Юнги хмурится, а Ви, все еще тихонько наблюдавший за ним, хихикнул в ладонь и снова незаметно щелкнул пальцами за спиной.       В итоге резко заискрилось целое слово, в следующую секунду потухая насовсем, и было видно даже маленькое облачко дыма, как-то грустно поднявшееся вверх. Юнги, распахнув глаза от удивления и смешно приоткрыв рот, решил больше не глядеть на что попало, и теперь как ни в чем ни бывало рассматривает и ковыряет собственные ногти, пытаясь избавиться от заусенца. Тэхен старается удержать внутри себя уже практически безудержный смех и удивляется, как все еще не сорвался, потому что живое противоречие состояний налицо.       — Ты… Какой-то не ты, — вдруг многозначительно и максимально задумчиво выдает Юнги, теперь уже потирающий пострадавший палец и подозрительно смотрящий исподлобья прямо на Тэхена. — Я уже даже не удивляюсь, знаешь.       Ви всё-таки прорывает, и до уже порозовевших ушей Юнги доносится его звонкий и абсолютно бесстыдный хохот. Мин, от слова совсем не понимающий, что к чему, краснеет пуще прежнего, бурча под нос что-то вроде «чего я такого сказал, не понимаю» и неловко потирая несчастные, алеющие еще больше, уши.       — Ты такой забавный, Юнги-я, — утирая уголки глаз от выступивших слез, лепечет Тэ и откидывается на спинку лавки. — А что, нравится мое новое амплуа? — он, вальяжно рассевшись, подмигивает парню, лукаво склонив голову вбок, и одергивает красную ткань на груди вниз, а в расстегнутом вороте теперь виднеются крылья острых ключиц с гладкой, чуть бронзовой кожей. Юнги скользит взглядом выше, по такой же красивой загорелой шее, к изящной, будто бы выточенной линии подбородка, по которой только что в ненавязчивом жесте прошлись кончики длинных пальцев юноши.       Юнги гулко сглатывает ком, неприятно скопившийся в горле, и смаргивает пелену с глаз, смущенно отворачиваясь. Он пытается определить, серьезно ли спросил его Тэхен, потому что да и очень, черт тебя подери и достаточно для того, чтобы смутиться до самых корней волос, потому что до этого Юнги никогда прежде не отвечал на такие стремные, как ему всегда казалось, вопросы настолько быстро и однозначно, хоть и в мыслях. Сказать это Юнги бы не решился, даже если бы набатом в голове гудело, потому что иди-ка ты в жопу, Тэхен, я все еще не настолько сумасшедший решительный, как ты.       Но до Мина как-то не вовремя допер маленький факт того, кто спросил его и что этот кто умеет в отличие от него.       Юнги думается, что вопросы на подобные темы, да еще и застающие тебя врасплох, стали еще более стремными и скользкими, потому что хрен ты на них ответишь так, как хотелось бы. И, как там, подумай, прежде чем сказать и слово не воробей? Тэхен, сука, даже здесь показал либо язык, либо средний палец — нужное подчеркнуть, и Юнги все больше склоняется ко второму варианту — насколько бы Тэ не пытался строить из себя святого и запрещать Юнги нецензурно излагаться даже в своей голове, — и снова сделал так, как угодно ему в компании (или под непосредственным руководством?) уж точно нездорового здравого смысла. А потому что в Тэхене, похоже, все так — немножко противоречиво, немножко несуразно, немножко не как у людей, да и вообще, он же и есть не человек, так с чего бы и возмущаться, верно?       — Я думаю, ответа не требуется, — только и бормочет Юнги, не глядя на абсолютно счастливого и зардевшегося Ви, который вдруг придвинулся прямо к боку парня и теперь сидит c ним в опасной близости, чуть соприкасаясь с его коленями своим бедром.       — Да уж.       Юнги, чуть повернув голову к нему, глубоко вдохнул и хотел было сказать что-то, как его бесцеремонно развернули полностью лицом к себе, мягко ухватив за подбородок, а к губам прижались чужие — чуть шершавые и влажные, потому что Тэхен, пытаясь принять очередное свое маленькое безумное (ли?) решение, то и дело нервно проводил языком по пухлой нижней губе. Юнги мямлит что-то невнятное и не знает, куда деть руки, потому что от удивления всплеснул ими в разные стороны, но потом всё-таки робко кладет их на узкие плечи Ви, замешкавшись всего на пару мгновений, и отвечает на спешный мокрый поцелуй почти с тем же энтузиазмом. Тэ легко улыбается, когда Юнги, стараясь подхватить его рваный ритм, в итоге сбивается и только подается губами навстречу и, будто отчаянно стесняясь самого себя, нерешительно распахивает рот чуть шире. Ви, осторожно прихватывая чужую нижнюю губу и проведя по ней горячим языком, заводит свои теплые и чуть увлажнившиеся ладони за затылок Мина, путаясь пальцами в волосах, и чуть надавливает, еще теснее приближая к себе.       Юнги хватает ненадолго (да и сам поцелуй как неожиданно начался, так и кончился, не успев вылиться во что-то неконтролируемое и неприлично долгое для второго, вообще-то, их поцелуя), и он, сдавив несильно тэхеновы плечи, отстраняет от себя его разомлевшее тело, а тот, прикрыв глаза, все еще слепо тычется вперед, но Мин негромко говорит прямо над его носом:       — Тэхен-а, ох, черт, — и не знает, обращение ли это или всё-таки вскользь оброненное ругательство. — Мы целуемся, сидя на какой-то лавке прямо посреди оживленной улицы, и это всего второй наш блядский раз, — Юнги не сдерживается в высказываниях, а Ви, разлепив веки, чуть хмурится, но, улыбаясь, шутливо бьет его по затылку, потому что ладошки юноши все еще перебирают волосы Юнги и со своего места уходить никуда, видимо, не собираются. — Здесь же куча людей, прекрати, — чуть ли ни хнычет Мин, когда Тэхен ведёт кончиком носа по линии его подбородка и оставляет крошечный чмок где-то возле уголка припухших губ.       — И что с того? — фокусируя поплывший и чуть помутневший взгляд, спрашивает Тэ, светя поплывшей улыбкой, которую, в отличии от глаз, подсобрать не особо-то получилось.       Юнги только сопит недовольно и как-то нервно комкает нагретыми пальцами ткань рубахи на плечах Ви, надеясь, что он все поймет без его вмешательства. Не зря, в общем-то, надеется.       — Ах, Юнги-я, — Ви утыкается ему куда-то в изгиб шеи и бархатисто смеётся, щекоча дыханием. — То, что я и ожидал, в принципе.       — О чем ты? — Юнги уже устал задавать подобные вопросы, но, сколько бы он ни спрашивал, ответов все еще не поступало и яснее ровным счетом не становилось совершенно. Поэтому он продолжает сохранять надежду на хоть какое-то объяснение со временем, Тэхену же, как и Юнги, должно когда-нибудь надоесть одно и то же.       — Хочешь тайну? — хитро спрашивает Ви, прищурив свои голубые и не очень-то по-доброму искрящиеся глаза.       «Вот она, — думает Юнги, активно качая головой в согласии, — хоть какая-то щелочка за занавес одного огромного неизвестно, ну неужели, Тэхен, не прошло и полгода».       — Людей нет, — выждав театральную паузу, тихо говорит Ви на полном серьезе и разводит руками в стороны, отодвинувшись от Юнги и забравшись с ногами на лавку, а потом прыскает, увидев застывшее в непонимании лицо Мина. — Удивил?       — А это тогда кто такие, изволь поинтересоваться, — Юнги показывает пальцем в сторону идущей женщины, которая ведёт под руку маленькую дочку с двумя забавными хвостиками на голове.       — Не показывай пальцем, — Ви накрывает его руку своей и кладет себе на колено. — Даже по отношению к проекциям твоего воображения это не особо вежливо.       — Проекциям? Моего воображения? — расширив глаза от удивления, переспрашивает Юнги, а Тэ только согласно кивает. — А?..       — Смотри, — перебив, говорит юноша и отводит свою руку с только что зажатой в ней ладонью Мина в сторону. Мимо, как кстати, едет какая-то девушка-блондинка на роликах и слушает музыку в гигантских наушниках на голове, не обращая никакого внимания (как и все остальные, в принципе) на сидящих парней. Тэхен решительно направляет их руки в ее сторону, и девушка, к ужасу Юнги и к ухмылке Тэ, проезжает сквозь них, даже никак не отреагировав. — Они — просто что-то вроде голограмм, хотя таковыми их тоже назвать тяжело — они даже не бликуют и на пиксели не расходятся, когда сталкиваются с чем-то осязаемым, — как-то разочарованно добавляет он и вздыхает, опуская руки обратно на коленку и незаметно сплетая их пальцы.       — Очуметь, — только и выдает Юнги шокировано, смотря вслед отдаляющейся блондинке.       — Поэтому можно делать все, что угодно, — усмехаясь, загадочно выдает Ви, приблизившись было к лицу Мина, но, только мазнув горячим дыханием по его распахнутым алым губам, вдруг чуть отстраняется, всего лишь сосредотачиваясь на очередном разглядывании Юнги. Тот пытается пялиться на него в ответ, но быстро бросает эту затею, смущенно отводя глаза куда-то на едущие потоком разноцветные машины.       Но Тэхен вдруг вскакивает с насиженного места и загораживает ему обзор своим ярко-красным животом. Юнги непонимающе вскидывает одну бровь и, подняв голову, смотрит на Тэ напротив, который до этого пялился на него секунд с тридцать, не пытаясь скрыть свое сияющее неконтролируемым восторгом лицо, чуть ли ни отсвечивающее в соседней от них витрине какой-то кафешки, а сейчас протягивает ему растопыренную ладошку и сбивчиво тараторит:       — Я бы поцеловал тебя еще раз и еще, но, я думаю, еще успеется, ведь так? — Юнги вспыхивает, но руку в ответ всё-таки снова дает и оказывается резко поднятым со скамьи. — А сейчас нам надо идти.       Юнги снова виснет на руке Тэхена, но старается не отставать от его широких шагов и не вздрагивать, когда раз за разом сквозь них просачиваются человеческие «проекции». Он не надеется на ответ, но всё-таки спрашивает, повышая голос, чтобы перекричать мчащие теперь близко автомобили:       — Куда мы идем на этот раз?       — Ты можешь не кричать особо, — спокойно отвечает Тэ, даже не поворачиваясь, но Мин отлично слышит его. — Мы всегда будем хорошо слышать друг друга. А мы идем гулять, в прямом смысле. Просто шататься по городу, знаешь? Может, заскочим в какое-нибудь кафе.       У Юнги, кажется, по позвоночнику пробил холодный крупный пот, мерзко скатывающийся до самого копчика, и парень гулко сглатывает, еле успевая повернуть направо вслед за Ви.       Дело было в том, что Юнги, хоть и будучи жителем гигантского и многолюдного Сеула уже практически на протяжении двенадцати лет, так и не привык к огромному скоплению этого самого «люда» на улицах — у него и квартира-то была на окраине где-то в спальном районе, где меньше народа — больше кислорода, да и работать он предпочитал в родных стенах, втыкая в экран старого потертого ноутбука, который живет в Сеуле всего на пару лет меньше самого Юнги, и сажая зрение еще ниже.       Мин Юнги просто не любил людей, а люди просто не любили его в ответ, и это стало уже какой-то обыденной истинной, шагающей рядом с ним на протяжении вот уже скольких лет. Неотступно, черт возьми, тенью и по пятам, как кажется самому Юнги. Но тенью, ненавязчиво кусая за эти самые пятки, вереницей за ним следуют только его множественные страхи и фобии, с которыми он просто предпочел ужиться и принять как должное и уместное, даже никак не пытаясь разобраться в сути своего положения. Потому что всегда же проще смириться и сдаться, не прилагая сил, да ведь? Проще, но не всегда лучше.       Но как же Юнги всё-таки ошибается. Все свои двенадцать (а может и больше, просто задумываться как-то не хотелось) с довеском лет он намеренно шел на поводу у своего же страха, у надуманного суждения о том, что люди непременно будут обсуждать тебя, рассматривать насмешливо и по-неприятному липко своими черными злыми глазами с ног до головы, сделай ты вдруг что не так, как принято. Да, может быть, подобная тенденция и существовала на протяжении многих лет, но время неумолимо движется, унося за собой все людские принципы и на корню меняя и без того расплывчатое понятие о «нормальности».       Тэхен придерживает нервно оглядывающегося по сторонам Юнги под локоть, пока они стоят на перекрестке и дожидаются зелёного сигнала светофора. Они спокойно переходят дорогу и оказываются на какой-то небольшой улочке.       — Перестань же волноваться так сильно, — наконец говорит Ви, когда Мин в очередной раз испуганно шарахается от шумной компании парней, которые что-то бурно обсуждали чуть ли ни на всю улицу, идя им навстречу.       — Я не могу, — жалобно лепечет Юнги и заламывает брови, теснясь еще ближе к Тэ и задевая его плечо своим. — Они… Просто везде. Говорят, говорят, говорят, не замолкая.       — Не о тебе, Юнги, — говорит Тэхен, ободряюще сжимая его ладонь в своей. — Прими же этот факт.       — Почему мы вообще оказались в самом центре Сеула? — Юнги переводит тему и продолжает ныть, повиснув на Ви и лениво плетясь за ним следом. — Я уверен, что ты замешан в этом.       Тэхен фыркает и, обернувшись, насмешливо смотрит прямо в глаза Юнги, и тот вмиг жалеет, что вообще завел разговор в такое русло, будто бы сжимаясь под пронзительным взглядом юноши.       — Ты серьезно думаешь, что «случайно», — он выделяет это слово и показывает в воздухе кавычки, — оказался тут? В моем мире все случайности — не случайны.       — В нашем, наверное, тоже, — отвлекшись, задумчиво говорит Юнги и чешет затылок.       — Потому что я заранее их планирую, — тихо договаривает Тэ и тянет Мина на себя, когда они сворачивают в какой-то узкий проулок. — Бойся меня, у-у-у, — уже добродушно гогочет он и шутливо пробегается кончиками пальцев по его руке, щекоча.       Юнги только исподлобья смотрит на лыбящегося и сияющего, как новенькая ввинченная лампочка, Тэхена, который крутит головой во все стороны, будто бы ища какие-то знаки, указывающие на правильность их пути, и не решается больше открыть рот, чтобы не ляпнуть лишнего.

***

      Они сидят в каком-то совсем небольшом кафетерии, в который еле добрались — у Юнги чуть кружится голова, и неясно, то ли от того, сколько раз им приходилось сворачивать с одной улицы на другую, или же от количества увиденных мельком цветастых витрин, в конце уже просто сливающихся в одно яркое пятно под призмой все тех же минус трех с половиной. В зале сидят от силы «человек» шесть, не считая их двоих, но у Юнги все равно что-то мерзко скребет на неспокойной душе.       — Ты боишься, верно? — Тэхен, сложив руки в замок на столике, заинтересованно смотрит на Юнги напротив. — Даже сейчас.       Мин чуть мнется и не решается ответить, откидывается на спинку мягкого диванчика, пытаясь сформулировать в голове правильное объяснение, и прежде всего — для себя. Юнги, похоже, первый раз настолько в открытую сталкивается с таким вопросом, потому что раньше копаться в причинах не было ни желания, ни мотивации. Потому что комфортно. Потому что незачем — собственные тараканы давно подмяли все под себя, устроив мини-революцию, а останавливать их было уже поздно. Да и надо ли?       Юнги выдыхает и трет глаза, всё-таки собираясь с мыслями, которые удалось сплести во что-то более или менее адекватное. Тэхен сдувает спавшую на лоб волнистую сероватую челку и пытливо смотрит в упор на Мина. Тот прочищает горло и говорит:       — Я… Я, наверное, боюсь не людей, а их… Языков? Мыслей? — хмурится, переводя взгляд на улицу за окном, где уже успело стемнеть, и все озарилось еще большим количеством неонового света рекламных вывесок и желтоватыми огнями фар у проезжающих машин. — Люди порой отвратительны тем, как они думают. Ох, даже не так, — спохватился Юнги через пару секунд, — мало того, что они думают подобным образом, так они еще и считают, что иной точки зрения существовать не может. И, слепо веря в это, вдобавок ко всему ведясь на чертовы средства массовой информации, которые только и делают, что прогибаются под лживых толстосумов, — безразборно вешают ярлыки направо и налево.       Юнги чувствует, как его распаляет, и нервно трет переносицу, когда Тэ, будто в противовес, спокойно и внимательно смотрит ему в глаза, отвечая:       — Ты зависим от мнения, боишься чужого осуждения, — подсказывает Тэхен, подводя своеобразный итог, и какая-то сочувствующая улыбка расцветает на его губах. — Как же это всё-таки глупо.       — В мире множество таких же, как я, — недовольно ворчит Юнги в ответ, складывая руки на груди. — Ты не вправе судить так резко об этом.       — Мне не нужен мир, потому что со мной здесь только ты, — просто говорит Ви, разводя руками. — Так что прекрати оправдываться. Мне глубоко безразлично на остальных, и прямо сейчас они могут творить все, что угодно их развращенным душам.       Юнги хмыкает и замолкает, отворачиваясь к широкому окну и ловя в нем расплывчатые силуэты спешащих куда-то людей. На шоссе вспышками мелькают резкие огни проезжающих автомобилей, но Юнги фокусируется на каком-то дереве по ту сторону улицы. Оно выглядит таким одиноким и покинутым со своими тихо колышущимися ветвями на редком ветру, и парню почему-то неприятно кольнуло где-то у сердца, потому что он никогда прежде не проводил настолько близкие сравнения с собственной жизнью.       — Всем плевать, знаешь, — зевая, начинает Тэхен и, поймав взгляд Мина, смотрит в одну точку вместе с ним. — Кто бы что ни говорил про «а что люди подумают» — им нет и не будет дела, пока ты не задеваешь рамки их зоны комфорта и каких-никаких общепринятых норм, хотя к последним у меня и скептичное мнение. Да, люди вешают ярлыки, да, они тычутся сразу своим «мнением» во все щели. Но время бежит, Юнги, оно неумолимо и необратимо. Время уносит с собой все, что плохо лежит, и всех, кто недостаточно хорошо барахтается, пытаясь удержаться в стремительном потоке жизни. У тебя в голове не должно быть места мыслям о том, как кто-то о чем-то отзывается — не подумав, не зная, а может и просто для того, чтобы сказать и внести свою никому не нужную лепту, прикрывшись несуразным «это только мое мнение». Это утянет тебя на дно быстрее булыжника на шее. Всем не угодишь, улавливаешь, а? Простые и старые, как сама Земля, истины, но действенные для любого поколения.       Юнги тяжело вздыхает и чуть заметно качает головой, соглашаясь, и вздрагивает, когда Тэхен осторожно касается его руки, переплетая пальцы и деля тепло своих ладоней с его холодными руками.       — Одно дело — насколько широки их границы того самого комфорта, и, уже твои, — безумства. Ну, или воображения вкупе с фантазией, — здесь Тэ подмигивает Юнги, а тот усмехается, смущенно опуская голову. — Но все это настолько абстрактно и условно. На каждом углу кричат о свободе самовыражения, любви к себе и избавлении от пережитков прошлого, но, а пока на открытых улицах, заслоняя собой эти самые «углы» — сглаживая, черт возьми, — прыскает Тэ и, отойдя от темы, добавляет тише: — потому что натыкаться на них уже до синяков больно, похоже. Ну, это я к чему, — уже громче говорит Тэхен, и Юнги вопросительно поднимает бровь, внимательно слушая. — Пока люди позволяют правительству промывать себе мозги и даже не пытаются заглянуть правде в глаза, быть «по-настоящему самим собой» — значит подстраиваться под общественные течения и те же самые «мнения», а, значит, вечно притворяться. Скрываться за масками, которые так приятно видеть обществу и которые так осточертели в собственном отражении.       Юнги смотрит во все глаза на Тэхена, который продолжает греть его ладони в своих и задумчиво смотрит в окно, и негромко говорит в ответ:       — У меня нет иного выхода, понимаешь? Как и у многих. Потому что тот, кем я являюсь, слишком неправильный. Слишком не такой. Мне просто проще и спокойнее не «нарываться». Я прекрасно понимаю, что это ни к чему хорошему в итоге не приведёт, но все же, — Юнги, неловко выпустив свои руки из-под тёплых ладоней Тэ, мнется, принимаясь теперь устало тереть глаза.       Тэхен, будто придя в себя, когда Юнги одернул ладони, робко убирает и свои руки со стола, неосознанно запуская пальцы в растрепанные волосы и устраивая на голове еще больший беспорядок. Хотя, гладить его бледные тонкие руки было приятно, тепло и… Как-то правильно, наверное, как бы это сейчас ни было слащаво и приторно. Ви с Юнги в принципе чересчур спонтанно, непонятно и любопытно, а вот Тэхену — впервые так комфортно и до мурашек по позвоночнику. Так по-свойски хорошо и спокойно, будто тысячу чертовых лет знакомы и уже давно под «долго и счастливо» с котом и разросшимся цветком на окне. Так, как не бывает.       — Не боишься раствориться? — Тэ щурит глаза и пронзительно смотрит на ссутулившегося Юнги напротив. — Свыкнуться с отражением и в одночасье забыть, кем когда-то являлся?       — Боюсь, — признает Мин и тяжело выдыхает, ставя локти на стол и утыкаясь в ладони лицом, словно прячась от Ви. — Очень, черт возьми. Людей. Потому что все из-за них.       — Да потому что уже случалось, — Юнги кажется, что Тэхен снова бессовестно залез в его голову. Или у него на лице все и без этого в прямом эфире транслируется? — А Намджун, видимо, тебя все равно ничему не научил.       При упоминании имени Юнги резко вздрагивает, будто плеснули кипятком на обнаженную кожу, и поднимает голову, вперившись взглядом в юношу. Такое далекое и близкое одновременно, словно выжженное где-то под коркой сознания так и не затянувшейся раной, в которую Тэхен безжалостно вонзил иглу.       — Людей нет, Юнги, — тихо шепчет он, наклонившись через стол прямо к его удивленному лицу, и горячее дыхание оседает меж ними. — Осознай, как бы это ни было абсурдно. Просто закрой глаза, как они делают это всегда, когда дело касается кого-то блеклого из такой же массы себе подобных, или менее значимого, чем они сами. Просто забудь и перестань накручивать. Жизнь и без этого будет той еще сукой.       Последняя фраза будто хлестко бьет Юнги по лицу горячей пощечиной, и только тот распахивает рот, чтобы сказать хоть что-то Тэхену в ответ, как юноша спешно прижимается к его губам своими, мягко притягивая ближе за затылок. Целует отчаянно, и на кончике языка будто мерещится тонкий привкус горечи. У Юнги вдруг меркнет перед глазами, и блики под веками растекаются убаюкивающими волнами и кругами, когда Тэхен, насилу отстранившись от ошеломленного и замершего парня, шепчет куда-то в висок тихое «прости», кончиком носа зарываясь в пряди челки и вдыхая тонкий запах.       Юнги все еще чувствует чужие сухие губы на своей коже, кончики пальцев, которые плавно оглаживают его скулы, контуры бровей, переносицу, и дыхание, сгустком остающееся на влажных губах. Он отчаянно хочет протянуть руки, коснуться покатых плеч Тэхена в осторожном объятии, зарыться пальцами в пушистые вьющиеся волосы на затылке, провести по острым лопаткам под красной тканью рубашки. Но, вот ощущения притупляются, рваные вдохи и выдохи Ви словно остаются где-то вдалеке, а к их метафорической тысяче «совместных» лет будто бы приникла еще одна, такая же несуществующая, как цветок на подоконнике общей квартиры.       Потому что так все еще не бывает.