Darkness Captivity

157 лет назад…

Дышу. Мое тело — сгусток боли. Разрывающей все изнутри, поселившейся где-то под кожей, между острых, тонких костей. Между ребер, ужасающе близких к еще бьющемуся сердцу. К сердцу, которое пока не очерствело, не сгнило, как увядший цветок, от потока убивающей все на своем пути черной магии. Дышу. Пульсирующие бешеным сердцебиением запястья заключены в жгучее кольцо обжигающей энергии. От боли хочется кричать, но из горла вырывается лишь рваный выдох — для того, чтобы издать хотя бы малейший звук, нужен кислород. Легкие будто залиты свинцом, и я не понимаю, почему все еще не умер. Почему продолжаю ощущать, как лопается и отвисает кожа, обнажая сосуды и мышцы. Как на лице возникают глубокие морщины, одежда рвется на резко увеличивающемся теле. Дышу. Кровь брызгает во все стороны, огромные руки с отросшими грязными ногтями тянутся к глазам. Не хочу это видеть. Не хочу. Выколоть глаза не хватает силы воли. Все же какая-то часть мозга реагирует на боль, и собственные когти вцепляются в щеки, тянут вниз — теплая кровь капает на соленые от слез губы. Слишком большие зубы не помещаются во рту, режут десна. Пытаюсь сдвинуться с места, но тело пронзает судорога. Заваливаюсь назад, глотая поднявшийся с земли песок. Дышу. Волосы клоками выпадают — кажется, будто с головы снимают скальп. Крика все еще нет — он осел где-то в груди. Остался лишь рваным выдохом. В горле тошнота. Мерзко от самого себя, от того, как безумно деформируется тело. В ушах ритм сердца: неровный и нервный. Либо оглушит окончательно, либо остановится. Исход все равно один. Выбора все равно нет. Дышу. Ноги раздуваются еще сильнее, вены увеличиваются и, кажется, вот-вот лопнут. Когда я стал надеяться на это? Когда отчаяние дошло до безумия? Черная энергия полностью охватывает тело. Без остатка. Кружит, парализует поток мыслей, ослепляет, как вспышка, душит, будто вырезает все чувства, эмоции и воспоминания. Все, что делало меня магом. Все, что отличало от обычного зверя. Не дышу. Теперь это делает за меня монстр. Теперь я — это он.

***

Несколько часов назад

— С днем Мира, мам! Когда я, сонный, захожу на кухню, мама уже готовится к подаче завтрака. Это вызывает легкую улыбку и предвкушение, от которого подрагивают пальцы. Сегодня — день, который ждет каждый красный маг. Сегодня — момент, когда мы можем быть по-настоящему счастливыми и не думать ни о чем, кроме жизни. Ах, как же важно просто любить жизнь! Мама радостная. Она сгребает продукты, которые выдали купцы, не попросив у нас ни гроша — в день Мира все равны. Это главное правило. Сегодня нет деления на бедных и богатых. То, какой мы расы, тоже не имеет значения. Сегодня все маги — и белые, и красные — празднуют день Мира после тяжелых десяти лет войны. Для нас, красных магов, это событие гораздо более знаменательно — в Кровавой войне мы понесли намного больше потерь, и уступки тоже пришлось делать нам. Прочищаю горло. Нельзя говорить об этом, и даже за одну невысказанную мысль мне становится стыдно и страшно. Законом запрещено упоминать, что на войне мы чуть не потерпели сокрушительное поражение. Это нарушает патриотизм, всегда говорил отец, это нарушает патриотизм. — Тебя тоже, Майк. Мама целует меня в лоб и просит сесть за стол. Я отметаю от себя лишние мысли и вспоминаю, что день, когда мы с другими магами едины, настал. Между нашими королевствами граница, — не только река Грэндза, мы еще и слишком духовно разрознены после войны — но сейчас дезилийцы радуются так же, как и мы. Наверное. Я верю в это. Невольно с кончиков пальцев срывается энергия, из-за чего я вынужден сжать руки в кулаки: не хватало еще наделать глупостей. Мы, лайбаунсцы, обретаем собственную индивидуальную для каждого магию в четырнадцать лет, так что два года назад мне удалось получить способность передвигать предметы телепатически. Я, конечно, как и любой ребенок, всегда мечтал управлять водой или воздухом, но мама говорила, что это достается лишь немногим. Чаще подобные дары встречаются у белых магов. Но я не уверен. Насчет белых магов я ни в чем не могу быть уверен. Сжимаю руки в кулаки. О них мы тоже часто не говорим. Особенно хорошо. Быстро съедаю завтрак и благодарю маму, а потом надеваю сапоги и выбегаю на улицу. Сегодня все кишит магами. Мало кто по собственной воле сидит дома: день Мира — единственная возможность раз в год забыть обо всем. О бытовых проблемах, о государстве, об учебе. В день Мира мы думаем только о жизни, настоящей, протекающей здесь и сейчас. Конечно, старые маги вспоминают прошлое, события войны, но я считаю, это неправильно. Мы же не празднуем начало войны. Мы празднуем ее конец. Это не печальный день о смерти. Это день, когда впечатляющий гимн жизни, жизни через преодоление трудностей становится настолько громким, что его слышит каждый маг лайбаунского королевства. Оглядываюсь, и на моем лице появляется улыбка. Мой сосед, очень умный и обучившийся грамоте, гуляет с друзьями, впереди девушки поют песни, а толпы людей радуются, смеются и поднимают флаги нашего королевства над головами. Но самое важное — на закате все маги собираются на площади и отдают дань предкам, подарившим нам безоблачное будущее. Про саму Кровавую войну обычным жителям почти ничего неизвестно: король никогда не оглашал причины чудовищных обстоятельств. Может, дело в попытке скрыть жестокость нашего народа во время столь непростого времени. А может, в чем-то ином. Вероятно, я никогда не смогу этого понять, хотя и не раз пытался поговорить со взрослыми на эту тему. Почти каждый красный маг старше сорока лет во всех грехах винит белых. Я не уверен, что все так однозначно. Не думаю, что на войне есть деление на добро и зло. Но, конечно, я последний, кто может об этом судить. Если честно, я бы хотел когда-нибудь увидеть белого мага в живую, а не представлять по описаниям старшего поколения или картинам в книгах. Хотя бы одним глазом, мельком. Мне лишь известно, что у наших некогда врагов кожа бледная-бледная, а глаза и волосы — более яркие и светлые. Например, у меня, как и у большинства красных, черные волосы и карие глаза, но вот белые маги особенные: их красота будто ослепляет. Когда я впервые увидел дезилийца на картине, недоумевал, как про таких прекрасных, чистых и нежных существ наш народ может рассказывать ужасные истории. Мама сказала, что внешность обманчива. Но легче завязать глаза, чем думать о каком-либо маге плохо, когда он невероятно красив. Задумавшись, даже не замечаю, как подхожу к дому лучшего друга Стюарта. Наверное, я могу найти дорогу к нему с закрытыми глаза. Она — самый привычный и правильный для меня путь. Громко стучу в дверь, и Стюарт появляется почти мгновенно. Наверное, он как раз сейчас собирался выходить на улицу. — Майк, дружище! — Стюарт широко улыбается, его переполняют чувства. Он очень эмоционален, его глаза почти всегда источают свет, а сейчас, в день Мира, друг кажется настолько счастливым, беззаботным, что мне хочется улыбаться рядом с ним. Хочется повиснуть у него на шее. Хочется смотреть в наполненные радостью глаза и забыть обо всем. — Как жизнь? Хотя зачем я спрашиваю?! Сегодня же время для веселья! — Веселья? — усмехаюсь. — День Мира — это день памяти, а не веселья. — Специально делаю серьезное лицо, говоря совсем как взрослый, но у Стюарта не меняется настроение. Будто не замечая моей напускной строгости, отмахивается и улыбается еще шире. — Да ладно, ты ведь понял, что я имею в виду. Я, правда, понял. Мы со Стюартом знакомы семь лет. Семь лет, которые кажутся бесконечностью и вместе с этим считанными днями. Я действительно понимаю его как никто другой, а он видит меня настоящим. Мы настолько искренне друг перед другом, что нам совсем нечего скрывать, поэтому я знаю, какой смысл он вкладывает в каждое слово. Мы берем много бесплатной еды и отправляемся в парк. Сегодня маги там показывают представления, и хоть мы все способности знаем вдоль и поперек, каждый год каким-то образом актеры придумывают новую программу, заинтересовывающую и взрослых, и детей. К сожалению, будучи ребенком, я не мог этого видеть — мама не очень любит скопления магов и выходит на улицу в день Мира лишь ближе к вечеру, чтобы успеть прийти на площадь. Думаю, в своем раннем возрасте я бы впечатлился представлением еще сильнее. Горящие шары, клубы разноцветной магии, маги, превращающиеся в разных животных. Ладони болят от хлопков — всюду аплодисменты. Глаза разбегаются. Стюарт обнимает меня за плечи. Ветер развевает мои волосы. На душе спокойно. Мне редко бывает так спокойно. По окончании спектакля мы со Стюартом идем к реке, отделяющей лайбаунское королевство от дезилийского. Садимся на нагревшийся от солнца песок неподалеку от воды. Я все еще доедаю то, что мы взяли на ярмарке, а Стюарт задумчиво смотрит куда-то вдаль. На волны, разбивающиеся о берег. На волны, красивые лишь издалека. Вблизи — пугающие. — Дружище, как думаешь, если бы мы переплыли эту реку… — нарушив тишину, вдруг говорит Стюарт. Я так сильно сжимаю ломтик хлеба, что крошки падают на песок. — Стюарт! — обрываю его. Вздрагиваю — по спине пробегают мурашки. — Даже не думай об этом. Ты ведь знаешь, что… — …это запрещено по обоюдному соглашению обеих сторон. Да, знаю. Но ты никогда не задумывался, какие они… белые маги? Удивленно смотрю на Стюарта пару секунд, но потом все-таки киваю. Такое опасно произносить. Запрещено. Почему-то даже после мира в лайбаунском королевстве не принято говорить о белых магах — только об ущербе, который они нанесли. Но то, что находится под запретом, всегда самое интересное. Об этом всегда хочется узнать побольше. — Только сегодня думал об этом. — Все рассказы взрослых такие, м-м, неоднозначные. Каждый говорит, что дезилийцы жестоки и коварны. Но мы же ничего о них не знаем. Со времен войны прошло столько времени... Разве они не могли измениться? Пожимаю плечами. — Не думаю, что они как-то сильно отличаются от нас. Так же празднуют… — Но их внешность! — перебивает Стюарт. — Да, они красивы, — говорю, качнув головой, — но это не очень важно. — Очень даже важно, — хмыкает Стюарт, и я хочу отзеркалить его улыбку, но на этот раз почему-то не получается. Видимо, заметив напряжение, Стюарт тоже становится серьезным и возвращает взгляд к разбивающимся о камни волнам. — Знаешь, я иногда думаю насчет Кровавой войны... И всегда не понимаю, как мы умудрились проиграть. Наша магия сильнее их магии, так? Почему отступали мы? — Не знаю, Стюарт. Мне постоянно кажется, будто, ну... правду от нас умалчивают. Но боюсь я даже не этого. — Тогда чего? — Боюсь, что правду о нас тоже будут умалчивать. Мне кажется, это так неправильно — не позволять новому поколению узнавать о судьбе их предков. Что, если историю о нас так же сотрут? Случится что-то неприятное для короля и его статуса, и мы тоже исчезнем, и никто не будет подозревать, что с нами происходило. Глаза моего друга расширяются. Он отшатывается, опускает взгляд, и я вижу, как напрягаются его руки. Эти разговоры, мысли, давно крутящиеся в моей голове, совсем не для дня Мира. Уже жалею, что сказал это именно сейчас. Не думаю, что это все уместно сегодня. — Это просто мои размышления, Стюарт, — говорю, усмехаясь и толкая друга в плечо. — Не волнуйся ты так. Стюарт убеждает меня, что не волнуется, но я давно научился узнавать по выражению глаз, когда он лжет. На площадь бежим со всех ног. Сегодня, забыв счет времени, слишком поздно отходит от парка. Мы опаздываем и пропускаем половину речи короля, но это не огромная потеря. Он каждый год говорит об одном и том же. Мы, к сожалению, живем не в столице, поэтому маги, обладающие способностью передавать происходящее вокруг них всему королевству, собирают жителей каждого города в одном месте, просят закрыть глаза и «показывают» главную площадь. Она находится в столице, и именно там король поздравляет всех красных магов. Нахожу в толпе маму и машу ей, а она улыбается мне в ответ. Беру Стюарта за руку, и он сжимает мою ладонь в своей, тем самым задерживая рвущуюся изнутри магию. Раньше в такие волнительные моменты я, будучи впечатлительным, часто не контролировал поток своей силы, перемещая вещи невольно. Только Стюарт помогает мне прийти в себя и не потерять управление над магией. Когда король заканчивает свою речь, я еще долго держу глаза закрытыми, думая лишь о наших предках, с мужеством и храбростью сражавшихся за мир в лайбаунском королевстве. Забываю о нашем недавнем разговоре со Стюартом и ощущаю внутреннюю гармонию. Вдруг откуда-то сзади раздается пронзительный крик. Не оборачиваюсь — меня будто парализовало. Чувствую себя сбитым с толку — момент созидания и спокойствия закончился так быстро и резко, что совсем не понимаю, что происходит. Закладывает уши. Голосов становится все больше. Вздрагиваю, и Стюарт сжимает мою руку сильнее. Я понимаю: ему страшно. Мне тоже. Мне страшно оборачиваться, но Стюарт делает это, а я не могу отпустить его ладонь. Смотрю на спину и… Не могу поверить своим глазам. Я никогда не видел, как выглядит черная энергия, но уверен: это именно она. Словно туча ползет по небу и опускается неподалеку от нашего города. Она движется с невероятной скоростью прямо на нас. На нас движется сама смерть. Черная энергия запрещена как в дезилийском королевстве, так и в нашем. Ею обладают только темные маги, которых истребили сотни лет назад. Черная энергия невероятно опасна, потому и запретна. А чтобы собрать такое большое ее количество, понадобятся десятки… нет, сотни темных магов. Энергия идет со стороны реки, а это граница с дезилийским королевством. У меня пересыхает в горле. Я не хочу верить в это, но невозможно не признать, что нас предали. Обрекли на смерть в день настоящей любви к жизни. Белые маги нарушили договор, чтобы незаконным путем истребить нас. Конечно, такого потока энергии им не хватит, чтобы уничтожить все королевство, но мы живем в прибрежном городе — нас убьют в первую очередь. Маги бегут врассыпную. Все забывают и о недавней клятве, и о дани предкам, и о желании помогать друг другу. Сейчас, когда лайбаунсцы понимают, что их жизнь висит на волоске, они готовы затоптать соседей и друзей ради желания спастись. Теряюсь. Пропускаю момент, когда Стюарт растворяется в толпе. Я больше не держу его руку. В голове резко возникает мысль. Или, скорее, животный инстинкт. Нужно выжить. Любой ценой. Бежать вперед — не оглядываться. Безумно переставлять ногами, не заботясь о срывающейся грязи с сапог. Грязь можно замыть, можно попросить маму помочь. Главное, чтобы осталось для кого это делать. Главное — спастись. Бежать вперед — пусть и перешагивать через сбитых, паникующих магов. Легкие горят. Ноги подкашиваются. От страха меня трясет. Вокруг полный хаос: отчаянно хватаясь друг за друга, кричат маги, мчась прочь или падая на землю. Бегу, бегу, бегу. Не могу думать ни о чем. «Предательство, предательство, предательство», — без остановки вторят голоса в моей голове. Черная энергия, словно дым, опускается на меня, обжигает кожу. Слезы застилают глаза. В груди бешено бьется сердце. Хоть бы выжить. Хоть бы мне выжить! Спотыкаюсь о что-то или о кого-то. Лечу на землю и обдираю колени в кровь. Магия рвется из меня, я не могу ее сдерживать. Где мама? Где Стюарт? Что с ними? Пытаюсь подняться с земли. Вокруг царит хаос. Меня затаптывают. Никто мне не помогает. Я протягиваю руку, я молю о поддержке, и некоторые лайбаунсцы оборачиваются, но только ускоряют шаг. Я впервые чувствую себя настолько беззащитным. Я чувствую, что никому нет дела, умру я или нет. Белые маги предали нас. Я верил, что они хорошие, такие же, как мы, а они нарушили договор! Но они умны. Они ведь умны, да, Майк? Умно было выпустить черную энергию в день Мира: тогда все красные маги каждого города собираются в одном месте. И умрут в этом месте. Отличная стратегия. Я кричу, ползу, скребу ногтями землю. Спустя минуты две — драгоценное время для спасения, — я все-таки поднимаюсь на ноги. Не вовремя. Ох, как не вовремя. Сейчас я в полной красе могу увидеть, как черная энергия, уже добравшаяся до площади, захватывает двух магов. Хочу закрыть глаза, чтобы не видеть их смерть. Но не могу. Я вижу, как черная энергия… Что-то не так. Она не убивает их. Я прищуриваюсь и ужасаюсь. Она не убивает, она делает нечто похуже. Черная энергия изменяет магов. Я вижу, как их кожа покрывается волдырями, слышу пронзительный вой, одежда рвется на их телах, они увеличиваются в размерах. Разглядеть не получается: я убежал на значительное расстояние, но то, что я вижу — ужасно. Теперь это не красные маги из лайбаунского королевства. Теперь это монстры. Мутанты. Белые маги сделали их такими. Белые маги, такие прекрасные создания, сделают нас всех такими. Чувствую сзади руку на своем плече и неосознанно вздрагиваю. — Бежать! Майк, бежим, давай! — во все горло орет мой единственный друг Стюарт. Смотрю ему в глаза, сжимаю его руку и в этот момент осознаю: спасения нет. Смерть, движущаяся со скоростью света, в нескольких метрах от нас. — Нет смысла… Ну же, Стюарт, скажи, что это не так! Давай, накричи на меня, убеди в том, что я зря опускаю руки! Стюарт сжимает мою ладонь… и кивает. Мне становится нечем дышать. — Но надеяться надо… — вдруг говорит он и резко толкает меня вперед. — Беги, Майк!! Я не знаю почему слушаюсь. Я бегу. Я бегу быстро. Смерть быстрее. Смерть всегда быстрее. Оборачиваюсь. Стюарт остался на месте. Понимаю, что он ранен. На его ноге глубокая царапина — должно быть, из-за паники кто-то задел его. Стюарт не убежал бы далеко. Нет, нет, нет! Упав на колени, пронзительно кричу его имя. Смотрю Стюарту в глаза, смотрю в глаза моему единственному другу… Через несколько мгновений он превратится в монстра. Как и все мы. Его охватывает черная энергия. Кожа вздувается, одежда превращается в клочья, из глаз, с надеждой смотревшей на меня, брызгает кровь. Плачу навзрыд, отворачиваюсь, падаю, закрываю лицо ладонями. Будьте прокляты, белые маги. Будьте прокляты! Это становится моим последним желанием. Чувствую, как черная энергия окутывает меня. Дышу. Мое тело — сгусток боли. Разрывающей все изнутри, поселившейся где-то под кожей, между острых, тонких костей. Между ребер, ужасающе близких к еще бьющемуся сердцу. К сердцу, которое пока не очерствело, не сгнило, как увядший цветок, от потока убивающей все на своем пути черной магии. Дышу. Пульсирующие бешеным сердцебиением запястья заключены в жгучее кольцо обжигающей энергии. От боли хочется кричать, но из горла вырывается лишь рваный выдох — для того, чтобы издать хотя бы малейший звук, нужен кислород. Легкие будто залиты свинцом, и я не понимаю, почему все еще не умер. Почему продолжаю ощущать, как лопается и отвисает кожа, обнажая сосуды и мышцы. Как на лице возникают глубокие морщины, одежда рвется на резко увеличивающемся теле. Дышу. Кровь брызгает во все стороны, огромные руки с отросшими грязными ногтями тянутся к глазам. Не хочу это видеть. Не хочу. Выколоть глаза не хватает силы воли. Все же какая-то часть мозга реагирует на боль, и собственные когти вцепляются в щеки, тянут вниз — теплая кровь капает на соленые от слез губы. Слишком большие зубы не помещаются во рту, режут десна. Пытаюсь сдвинуться с места, но тело пронзает судорога. Заваливаюсь назад, глотая поднявшийся с земли песок. Дышу. Волосы клоками выпадают — кажется, будто с головы снимают скальп. Крика все еще нет — он осел где-то в груди. Остался лишь рваным выдохом. В горле тошнота. Мерзко от самого себя, от того, как безумно деформируется тело. В ушах ритм сердца: неровный и нервный. Либо оглушит окончательно, либо остановится. Исход все равно один. Выбора все равно нет. Дышу. Ноги раздуваются еще сильнее, вены увеличиваются и, кажется, вот-вот лопнут. Когда я стал надеяться на это? Когда отчаяние дошло до безумия? Черная энергия полностью охватывает тело. Без остатка. Кружит, парализует поток мыслей, ослепляет, как вспышка, душит, будто вырезает все чувства, эмоции и воспоминания. Все, что делало меня магом. Все, что отличало от обычного зверя. Не дышу. Теперь это делает за меня монстр. Теперь я — это он.