любить тебя нужно осторожно (а мои руки острые)

      «Ты складываешь эту часть — аккуратно, да, вот так.       Он делает всё абсолютно точно по инструкциям. Не хочет казаться нетерпеливым.       Хорошо. Задержись на этом месте, приподними. Да, отлично, у тебя хорошо получается! Теперь —»       Он рвёт его. Рвёт бумажные лебединые крылья в полной тишине, и это звучит так, будто он разрывает на куски собственное сердце, а не бумагу. Его щёки пылают красным, а его глаза полны разочарования. Он яро вытирает подступившие слёзы и выкидывает порванного лебедя в кучу к остальным. Чужая рука прижимается к его бедру и он поворачивается. Намджун приветливо улыбается. Улыбка невероятно мягкая и, возможно, немного усталая, учитывая, что уже поздно, но Юнги это было нужно.       — Ты хорошо справляешься, Юнс.       Старший усмехается и подтягивает свои колени ближе к груди.       — Если ты называешь кривого и порванного лебедя «хорошим», тогда у нас могут возникнуть проблемы.       — У тебя получится, просто нужно больше практиковаться.       — Ты научился этому за один день, — Юнги свирепо уставился на младшего.       — Я вырос в семье, в которой мама занималась оригами, это просто впилось в мою память, — Намджун пожал плечами.       — Какая разница, я сдаюсь.       Ким молчал некоторое время. Возможно, чуть дольше, чем следовало. Юнги перевёл свой взгляд на него.       — Ладненько, — Намджун чмокнул Юнги в губы, — Я пойду спать, раз уж ты закончил с этим. Тебя ждать?       Мин был немного шокирован тем, что младший вот так просто позволил ему забросить это дело, но Юнги кивнул головой и поцеловал своего парня ещё раз. Намджун промычал что-то в поцелуй, наконец-то встал и направился в комнату. Юнги недоумённо смотрел, как Ким, закинув руки за голову, покинул гостиную, не заботясь ни о чём.       Старший фыркнул и повернулся обратно к столу. Его глаза непринуждённо начали закрываться, стоило ему увидеть кучу порванных лебедей. Из всего, что есть на свете, оригами — это то, что добило его в конец. Как жалко. Его глаза резко распахнулись. «Я позволяю куску ёбаной бумаги победить меня в поддержке семейной традиции моего парня». Он кусает собственный язык для бóльшей концентрации и скрещивает ноги. «Ни за что, блять».

—

      Сейчас только девять утра, когда Намджун переворачивается набок и обнаруживает, что рядом нет Юнги. Это странно. Очень странно. Юнги по воскресеньям отсыпается, не может быть такого, что в девять он уже бодрствует. Младший спотыкается об их общую кровать и направляется к двери. Он лениво зовёт Мина прежде, чем выходит из спальни. В гостиной, уже окончательно проснувшись, Намджун встречает пол, усыпанный кучами красных лебедей. Некоторые из них скомканы, некоторые — это лебеди с отсутствующими деталями, у остальных голова торчит из задницы.       А посередине — Юнги. Его голова покоится на кофейном столике, слышен мягкий храп из-за неестественной позы. Намджун хмурится, идёт к нему, чтобы разбудить своего парня, прежде чем что-то бросается в глаза. Это совершенно неповрежденный лебедь, сидящий прямо напротив Юнги. Сердцебиение Кима незначительно повышается, он нежно поглядывает на спящего хёна.       Основываясь на том, что видел, Юнги не спит всю ночь, пытаясь создать прекрасного лебедя. Просто чтобы сделать Намджуна и его семью счастливыми. Его сердце учащённо билось, голова кружилась. Младший присел на колени, убрал волосы со лба Мина, чтобы сладко поцеловать его в висок. Вместо того, чтобы разбудить, Намджун берёт его на руки и несёт в комнату, где Юнги спит до полудня.

—

      — Как его зовут?       Юнги отвлёкся от позднего завтрака (раннего обеда) и увидел Намджуна, разглядывающего его лебедя.       — Мне надо дать ему имя?       — Часть традиции, — объясняет Намджун, — Ты называешь их имена в своей молитве на Новый Год после того, как подожжёшь их. Когда ты даёшь им имена, один, которому оно идеально подойдёт, унесёт его с собой в духовный мир. Когда ты умрёшь, он будет вести тебя.       — Звучит завораживающе, — он аккуратно взял лебедя из рук Намджуна, как будто он может разбиться в любой момент, — Ивалис.       — Ивалис?       Юнги кивает, удовлетворённый своим выбором.       — Я слышал его однажды, когда был в Испании, и мне оно показалось очень красивым. Кто бы ни носил это имя, он был самым прекрасным человеком на свете, — старший мило улыбнулся Намджуну, — напоминает о тебе.       Ким усмехнулся и стала видна его ямочка.       — Оно и правда красивое, Юнги. Я уверен, Ивалис оценит.       Мин улыбается и кладёт лебедя на столик.       — Наконец-то. Всю ночь пытался сделать это маленькое прекрасное дерьмо.       Они оба начинают смеяться. Юнги очень рад, что его парень верит в что-то красивое. Что-то такое же, как и он.