Застрявшие в лифте.

– Блять, – Лёша со всей дури пинает створки лифта. Раздаётся грохот – лифт дрожит, но двигаться не собирается. – Не дергай ты его, – Антон досадливо морщится. – Эта колымага всё равно не сдвинется с места, пока не приедет мастер. – Ну и что ты предлагаешь? – Миранчук-младший не видит брата, но уверен, что сейчас он ухмыляется. – Сядь, – просит защитник, доставая телефон из кармана и включая в нём фонарик. Помещение озаряется светом и Лёша видит, что тот уже сидит на полу, прислонившись головой к боковой стене. – Ждать долго. Полузащитник устраивается на полу, рассматривая брата. Выглядит заебанным, уставшим и немного сонным. – Ты плохо спишь? – Лёша порывается подсесть поближе, чтобы получше разглядеть вид братика, но тот неожиданно останавливает его. – Пожалуйста, сиди там, где сидишь! – Антон не может так рисковать. Таблетки, глушащие течку, работают хорошо, но ведь и у них есть свойство заканчивать действие. Особенно если рядом альфа, которого ты болезненно желаешь. В паху скручивает от желания отдаться ему – Леше – единственному альфе, которого он хочет. Шея начинает гореть, отчаянно требуя укуса. И младший Миранчук трёт это место, надеясь, что болезненное ощущение скоро пройдёт. – Метка болит? – Антон едва ли не впервые слышит одновременно столько ревности и заботы в голосе брата. – У тебя течка? «Блять», – ругается про себя Миранчук, сжимая горевший под пальцами участок кожи. – У меня нет течки, – бессовестно врет парень. Течка началась позавчера и уже доставляла проблем. Таблетки от течки приходилось глушить пачками, балансируя на тонкой грани «течка заглушена – отравился». На поле Антон терялся среди альф и их сводящих с ума запахов. Особенно Лешиного. Каждый раз Миранчук-младший едва сдерживался, чтобы не подойти к нему с фразой: «Я теку с тебя и хочу быть только с тобой. Может потрахаемся? В общем-то ты и метку на мне можешь поставить – я не против быть твоим навсегда». И тогда Антон был готов биться головой об стенку, ненавидя свою природу, а в частности судьбу, что сделала его омегой, а брата – альфой. Веселье состояло в том, что вне течки Лёшу тоже хотелось. Хотелось, чтобы он вернулся в их общую квартиру и они вновь были вместе. Только вот это вряд ли получится – у старшего брата есть девушка. И не факт, что Лешиной метки на ней нет. Бедра чуть сводит от желания. Он чувствует лёгкий запах боярышника – любимый аромат брата. Миранчук-старший придвигается ближе, вырывая из Антона болезненный выдох. – Странно, – заключает Лёша, принюхавшись. – Как будто у тебя есть течка, но одновременно будто и нет. Как будто... Младший зажмуривается, сжимаясь в комочек и забиваясь в угол. Он часто-часто дышит, как будто пробежал марафон. Запах боярышника жжёт горло, вызывая удушливые спазмы. – ... как будто ты пьёшь таблетки, – доходит до старшего наконец. Виснет тишина. Антон по-прежнему сжимается в комочек, словно надеясь, что ничтожные несколько сантиметров его спасут. Зря. – Антон, ты сдурел совсем? – Миранчук-младший болезненно стонет, отнимая голову от колен и откидываясь назад. – Ты в курсе что ты себя гробишь в прямом смысле этого слова? – брат смотрит на него пронизывающе, даже с какой-то жалостью – Тош, ведь это же неправильно! – Правильно-неправильно — мне похер! – выдаёт младший. – Ты альфа и у тебя никогда не было проблем с этим. Ты не знаешь, что это, когда бежишь по полю и вокруг тысяча запахов сводят тебя с ума. Когда внизу всё болезненно сводит и тело горит, как ебучий костёр, заставляя едва не орать. Ты – ебанный альфа, Лёша, а не омега, поэтому не смей мне говорить, правильно ли мне принимать таблетки или нет! – глаза Антона горели, во время всей его пламенной речи, приковывая к себе взгляд брата. – К тому же, когда тебе за последние четыре месяца было интересно, как я живу? – Но у тебя же должен быть альфа, – растеряно полушепчет Миранчук-старший. – Нет у меня альфы, болван! – едко выплёвывает брат, потирая горящую шею. – Раз я пью таблетки, как он у меня в принципе может быть? – Почему... – Да потому! – перебивая, взрывается Антон. – Потому что я не хочу получать метку от кого попало! И трахаться с кем попало тоже не хочу! – С кем же ты хочешь трахаться? – усмехается Лёша, смотря на сидящего рядом брата. – С тобой, – в глазах ни капли смеха – какая-то обречённая серьёзность, даже страх. Миранчук думает. Думает долго, не отрывая взгляда, словно решая, что ему сделать. И решается. – Иди ко мне, – хрипло просит Лёша, притягивая брата к себе за шею. Антон издаёт стон, когда его грубо прикусывают за губу. Он придвигается вплотную, проникая руками под куртку, обнимая и садясь по факту на колени к брату. Вдыхает идиотский боярышник по самую глубину лёгких, когда отрывается. – Как же я тебя ненавижу! – с чувством произносит он, запуская в короткие прядки руки, притягивая к себе для короткого и мокрого поцелуя. – Всю душу мне истрепал! – Враньё! – ухмыляется Лёша, ложась на пол злосчастного лифта и увлекая поцелуем младшего братика за собой. – Ты меня любишь! Миранчук-младший чуть ёрзает, лёжа сверху на нем, пытаясь найти верное решение. Он болезненно желает Лёшу, хочет быть его омегой и знать, что он свою очередь только его. И трахаться с кем-то, кто заведомо может быть не твоим, кажется ему кощунством. Антон пробует отстраниться, но брат не даёт, давя на поясницу и лопатки руками. – Какой же ты дурачок, господи прости, – Лёша выдыхает ему под ухо, оставляя невесомый поцелуй. А потом начинает спускаться ими ниже, заставляя брата часто-часто дышать. Кожа под его губами горит, вспыхивает, распускаясь цветками желания. Изгиб шеи ноет, когда Антон чувствует чужие губы там. А Лёша словно издевается – ведёт носом, дыша на разгоряченную кожу, целует, проводит языком, опять же целует. Затем резко кусает. Старший чувствует, как запах брата – сладковато-кислый, облепиховый, смешивается с его, навсегда соединяя их вместе. – Ты мой, Тош! Навсегда. Антон всхлипывает, не сдерживая бегущие слёзы, находит его губы и целует. И брат отвечает – тепло и нежно, словно успокаивая и заставляя поверить в реальность происходящего – горящая метка на шее говорит о том же. Холодные руки проникают под футболку, вызывая табун мурашек у младшего. Поцелуй – мокрый и развязный – скручивает пах тугим узлом желания. Лёша стягивает с него куртку, а затем футболку, откидывая их в дальний угол лифта. Его пальцы – прохладные и длинные – исследуют спину – позвонки, выпирающие лопатки, копчик – и прижимают ближе к себе. Антон горит. Его тело – настоящий факел, вспыхнувший под руками брата. Он стонет, когда чувствует, что старший брат грубо кусает кожу на шее, над самой меткой, ставя засос. Миранчук прижимает к себе своего омегу, садится, снимая с себя свою куртку. – Как ты охуенно пахнешь, – Лёша вслепую пытается найти вещи своего брата за собой, в то время как тот стягивает с него толстовку и впивается в шею. – Блять, Анто-о-он! И младший дёргается, сидя на нём, проезжаясь своим членом по его, от того, что его имя произнесено так. Его конкретно ведёт – он трётся об, теперь уже ставшим его, альфу, держа руками за шею и целуя. Желание горит под его кожей, растекаясь лавой в крови, концентрируясь где-то внизу живота. Старший впивается в его губы, резко переворачиваясь, – теперь Антон снизу. Его волосы растрепанны, глаза – океан желания, тело напряжено, справа на изгибе шеи ярко выступает красно-фиолетовая метка – невероятно красивый в своём возбуждении. – Лё-ша, – омега закидывает ноги на его талию, резко притягивая себе. – Бля-я-ять, как же я тебя хочу! Альфа припадает к нему, сминая губы в грубом поцелуе, одной рукой упираясь в пол, а другой оглаживая его бока, доходя до резинки спортивных штанов. Миранчук-старший проникает сразу под бельё, потеплевшей рукой обхватывая возбуждённую плоть. Антон стонет сквозь поцелуй, сжимая короткие волосы на затылке брата. – Никогда не думал, что буду трахать тебя в лифте! – хрипло хмыкает Лёша, снимая с близнеца штаны с бельём. – Я никогда не думал, что ты в мой первый раз выебешь меня в кроссовках на полу лифта! – пьяно смеётся младший. – Прямо как в песне Элджея! – Тебе не кажется, что мы дохуя болтаем? – интересуется альфа, нависая над его стоящим членом, совсем по-блядски хищно наблюдая за своим омегой. Тот в свою очередь также по-блядски сглатывает, кивая и прикрывая глаза, откидываясь назад. И вновь выгибаясь дугой едва ли не до хруста в позвоночнике, когда Лёша касается языком головки, сочащейся смазкой. – Даже тут ты пахнешь своей идиотской облепихой! Антон издаёт смешок, а затем сразу же стон, когда брат вбирает губами его головку, обводя горящую плоть языком. Он теряется в ощущениях, цепляясь за руки своего альфы, стонет в голос, захлёбываясь в мольбах не останавливаться. Лёша осторожно и медленно берёт глубже, плотнее сжимая кольцо губ вокруг члена. И начинает двигаться. – Бля-ять, Лёша-а! – звучно тянет младший, крепко сжимая его руки. Но неожиданно старший отстраняется, хищно смотря на него. Нависает сверху, смотря на брата, целует метку, линию челюсти, подбородок и чуть мажет по губам. – Люблю тебя! – Миранчук-старший фиксирует голову брата, заставляя не отрывать взгляда. Он мягко целует метку, а затем снова садится у его развёденных ног. Взгляд у него совершенно маньячный, полный желания. Он с чувством облизывает указательный палец, затем нависает над братом снова. – Может быть больно, поэтому лучше расслабься! Антон едва ли не захлёбывается воздухом, когда брат, медленно обводит пальцем вход. Мягко давит, обводит, снова чуть надавливает, а затем наконец входит. Не совсем больно, но дискомфортно. Лёша целует его, цепляя верхнюю губу. Даёт привыкнуть, расслабиться, а затем вводит ещё один. Младший шипит, кусает за губы, но всё же старается привыкнуть. И тогда старший начинает двигаться, растягивая тугое кольцо мышц. Через пару минут он всё же вынимает пальцы. Отстраняется, садится в прежнее положение, пытаясь расстегнуть пряжку ремня на джинсах. Антон тоже присаживается, ловит поцелуем губы брата, осторожно убирая его нетерпеливо-дрожащие руки и расстегивая ремень сам, а затем и пуговицу с молнией. Младший оглаживает член сквозь ткань белья, а после и забираясь под неё. Осторожно и мягко проводит по всей длине, останавливаясь на головке и массируя её. И старший в первый раз за сегодня стонет ему в поцелуй. А затем омега вынимает руки, разрывая поцелуй, и ложится на спину, смотря на своего альфу из-под опущенных ресниц. Лёша, щурится, вынимая из заднего кармана джинс коробочку с презервативами, тут же вскрывая её зубами. Антону не хочется язвить про то, что кто-то видимо готовился его выебать – вместо этого он придвигается ближе и проезжается задницей прямо по члену брата. – Бля-ять, Анто-он! – тянет ударные старший, запрокидывая голову. Видимо не ему одному нравится смотреть на возбужденного брата. Он резко наклоняется и грубо целует, кусая и так опухшие губы. – Будет больно! Возможно даже очень. Младший кивает, показывая, что готов. Старший отстраняется приспускает джинсы сразу с бельём. Тянется к заветной коробочке, вытаскивает один презерватив, вскрывает зубами фольгу и раскатывает защиту по давно вставшему члену. Смазывает слюной пальцы, увлажняет вход и приставляет к нему головку. Его омега прикрывает глаза, стонет, чуть подаваясь вперёд. И Лёша входит в него. Сразу и целиком, вырывая болезненный вскрик и брызнувшие из глаз слёзы. Миранчук ложится на брата сверху, путаясь рукой в волосах младшего близнеца, сцеловывая слезы и покрывая теми же поцелуями лицо. Он пытается помочь перетерпеть эту боль, мягко касаясь его губ своими, отвлекая этим от ноющей боли внизу. Зацеловывает шею, касается своей метки, не забыв очертить её пальцами. Слушает тихие всхлипы и тихонько шепчет на ухо: «Потерпи, мой хороший, потерпи, мой родной», не забывая целовать под ним, в шею, скулу и линию челюсти. Наконец Антон кивает, давая понять, что привык. Он позволяет их пальцам сплестись, сжав друг друга до побеления в костяшках. Старший делает первый толчок, внимательно рассматривая лицо братика, лежащего под ним. Пробует снова под другим углом. Потом ещё раз. И ещё. – Да-а, – младший чуть выгибается, сжимая его руки сильнее, чувствуя, что брат внутри него задел какую-то огненную точку, которая понесла по телу разряд удовольствия. – Пожалуйста, сделай так ещё! Миранчук довольно хмыкает и начинает двигаться под нужным ему углом. Стоны омеги заводят его всё сильнее, а давление мышц на его член заставляет ускоряться. Омега забрасывает ноги ему на талию вновь, заставляя входить в себя глубже и выдавая новые хриплые стоны. – Блять... если... ты... будешь... так... стонать... – на каждом выдохе хрипит альфа, сильнее сжимая его пальцы и входя всё быстрее. – Я... просто... кончу... – Пожалуйста... только... не... останавливайся..! – выстанывает Антон, находясь на грани. – Лёша-а... я... сейчас... Не договаривая, он сжимается вокруг него, зажмуриваясь до звёздочек перед глазами, и тут же расслабляется в крышесносном оргазме, пачкая семенем живот. Тело словно разбивается, уносясь в нирвану. Альфа выходит из него осторожно, словно боясь лишний раз причинить дискомфорт. Старший копается в кармане своей куртки, стараясь не задевать лишний раз брата, и находит там искомую пачку влажных салфеток. В одну он заворачивает использованную защиту, а другими осторожно вытирает брата. Затем складывает всё использованное обратно в пачку, откидывая её куда-то в сторону. Лёша осторожно приподнимает брата, помогая ему одеться и одевается сам, не надевая лишь курток. Младший трогает пальцами метку, давит на неё, словно решая убедиться в том, что она никуда не исчезла. – Теперь ты мой омега, Тош! – старший целует его в висок, а затем в губы, притягивая к себе и обнимая. Антон счастливо жмурится, вжимаясь в своего альфу. – Ну раз вы там уже закончили, – раздаётся голос откуда-то сверху. – Я могу починить лифт?