Сад для розы

Жан Габриэль вернул в держатель перо от планшета. На экране его рабочего ноутбука висел открытый проект, но уже не в виде схемы, а как визуализированный интерьер в 3D. Нужно было подправить мелкие недочеты, - кое-что тут да там, и немного поиграть с цветами, - и порученные ему комнаты вполне были готовы для демонстрации монаршей особе его работодателя. Жан был вполне доволен. Он и сам не ожидал, что выйдет так недурно. Разумеется, итог как всегда отличался от того, что ему виделось в начале, но об этом он привык не сожалеть. Удобные комнаты, смесь традиционных элементов, более выраженная в форме, рисунке и цветах, и современности, имеющей непосредственное отношение к функциольности и практичности. Другой вопрос, понравится ли его проект шейху. А для начала ему стоило показать свои наработки мсье Мартинесу. Уже надев наушники и выбирая из списка контактов начальника фирмы, Жан подумал о странности всей этой затеи: он видел дворец, шейх сам провел его еще в самом начале, и потом он не раз гулял здесь сам - иногда один, иногда в сопровождении Рахвана. Да, дворец может и был когда-то старой крепостью или чем-то в этом роде, но жилая часть была вполне современной. Не без элементов местной колоритной культуры, но процентов на девяносто точно западной. При этом часть дворца - и Жан мог только предполагать, насколько большую, поскольку не знал какую именно долю от всего заброшенного крыла отводит под это шейх - должна была быть выполнена в соответствии с подобранным им стилем. Это просто было немного странно, и все никак не могло уложиться в его голове. Проверив звук и уточнив время (разница в два часа, но во Франции все еще рабочий день, и его начальник вполне должен быть на месте, если только не уехал по делам), Жан нажал на иконку телефонной трубки. Последовали гудки, звонок пошел. Он хорошо отдавал себе отчет о причине своего звонка. Он почти закончил проект, собирался предупредить, что перешлет файлы сегодня же, и хотел чтобы мсье Мартинес посмотрел их вечером - все это было правдой. А еще было правдой то, что Жан хотел спросить его совета на счет состоявшегося несколько дней назад ужина. В тот вечер он пришел к себе и завалился на кровать не раздеваясь. Его не хватило даже на то, чтобы дотянуться до пульта на прикроватной тумбочке и включить кондиционер. Так он лежал поверх покрывала, обнимая руками белеющую в темноте подушку, и только смотрел, словно записанный на ленту Мебиуса фильм о прошедшем ужине. Смотрел почти бездумно, прекрасно зная, что так всегда бывает после волновавших его событий. Не нужно было соглашаться, думал он про себя. Он должен был отказаться и пойти спать, вечер с шейхом - о, он ведь начался с аукциона! - а Жану казалось, что это было вообще в другом веке - вечер выдался и без того насыщенным. Но азарт аукциона и неосторожное приобретение картины по его ничего не значащему комментарию он уже успел пережить, и это воспоминание трогало его не так сильно. Габриэль припомнил маслянисто блестящие, словно нефть, темные глаза, когда они вышли из машины. Темнота приглушала краски и смягчала лица, и все казалось притворно обманчивым, но Жан уже знал, что этот человек говорит и делает то, что считает нужным. И как он должен был отказать? «Этот человек, - с грустью думал Жан, - явно не привык к отказам. Да и отказывают ли в этой стране шейхам хоть в чем-то...». Перевернувшись на спину, Жан хохотнул. Смешок его вышел истерическим, и он тот час замолчал, не желая слышать такое от себя. «Наверное, отказывают, - вяло подумал он, разглядывая невидимый в темноте потолок, - вот только не правителю станы». Ну и попал же он с этим проектом! Сидел бы дома, во Франции, и носу не высовывал... Воспоминания о доме, о парке, на который выходили окна его квартиры и где Жан так любил прогуляться, в последнее время превратились в мечты. Ему не хотелось уже так отчаянно, вплоть до заламывания рук, домой, как это было в первые дни. Но он все равно скучал и хотел сдать проект как можно скорее - но качество требовало времени. Повинуясь замкнутой ленте, мысли Жана снова вернулись к прошедшему вечеру. Этот ужин, а если говорить начистоту, то и не только ужин, беспокоил Жана. Неожиданно получив то, чего ему когда-то сильно хотелось, он обнаружил, что это выбило его из колеи. Под напором новых впечатлений удерживать на лице привычную маску стало сложно, и он поспешил ретироваться. Не заметил ли кто, в каком состоянии он уходил? Этого Жан не помнил, но шейх вроде был спокоен и никакого неудовольствия не проявлял. Значило ли это, что он никак себя не выдал? По-хорошему, его вообще не должно было быть на этом ужине. Он и сам не понял, как оказался за столом. Возможно, честь эта оказывалась не столько ему, сколько фирме, но что-то подсказывало Жану Габриэлю, что это неправда. Шейх пригласил именно его, да и как объяснить то чрезмерное внимание, которым, как казалось Жану, его окружали? Внимание, которое выходило за рамки простой вежливости, и уж подавно не вписывалось в рабочие отношения. Шейх с самого начала смотрел и видел больше, чем кто-либо из его окружения, ну быть может за исключением бабушки. Даже у мсье Мартинеса, который, как Габриэль иногда чувствовал, переходит границы дружеских отношений, он не встречал подобной пугающей чуткости, способности подмечать непрекращающиеся, словно бег волн, колебания его настроения, которые, как он думал, никому не заметны. Но у мсье Мартинеса было неоспоримое преимущество: старый знакомый, за годы совместной работы он стал авторитетом для молодого дизайнера, а его слова имели большой вес, и не только в рамках работы, но и за пределами офиса. Но эти отношения были проверены временем, и Жан сам решал, хочет ли он их поддерживать и позволять вмешиваться в свою личную жизнь. Поэтому внимание шейха, его приглашение в свой дом и знакомство с семьей - ведь все это было необязательно - вызывали у Жана смутное, ширящееся и растущее беспокойство. Жан взял себе несколько дней подумать, и понаблюдать. В эти дни он занимался исключительно работой. Шейх заходил к нему дважды, расспрашивал о том, как прошел его день, интересовался проделанной работой. Жан всегда начинал с работы, как и считал нужным. А шейх, судя по всему тоже как и считал нужным, высказав свое ценное мнение и убедившись, что поправки будут внесены, заканчивал разговор непременным и подробным расспросом о личных делах Жана, так, что не оставалось никаких сомнений в том, что он и правда заинтересован в комфорте своего гостя, а не спрашивает из вежливости. При этом его неизменно называли Габриэлем, и не обращались никак иначе. В эти моменты Жан был готов закусить свой галстук от неловкости - вот только галстука у него не было, только шейный платок, который неизменно исчезал с его шеи к концу рабочего дня, словно обладал собственной волей. Дружелюбие шейха отдавало пресловутым восточным гостеприимством, славящимся как раз отсутствием здравых границ. Именно это и напрягало Жана до глубины души. И убедившись, что сохранять дистанцию становится практически невозможно, дизайнер решил обратиться за советом к единственному человеку, который мог бы выслушать его и отнестись к его словам серьезно, а не списать на фантазию и излишнюю чувствительность - то, за что над Жаном всегда и везде посмеивались. И как итог, теперь он звонил мсье Мартинесу не только сообщить о развитии проекта, но и обсудить более тонкий вопрос. Гудки прекратились, и Жан досадливо нажал на кнопку звонка повторно. Будет весьма обидно, если его начальника нет на месте прямо сейчас. Впрочем, трубку подняли быстро. - Алло? - услышал Жан на другом конце и внутренности его от этого голоса тот час покрылись иллюзорной пленкой прохладного инея. Жан знал, кому принадлежит этот голос. Де Ламбер, чья фамилия красовалась в названии фирмы, был одним из двух учредителей. Жан видел его лишь несколько раз, в том числе, когда устраивался на работу. Мишель, его коллега, до него работавший с эмиратом, всегда говорил, что у де Ламбера есть одно неоспоримое достоинство: «он хорош тем, что его почти никогда нет - и это делает его почти совершенным, понимаешь?». Жан понимал, но находил его совершенным по иной причине: было в его внешности что-то от статуй ангелов на кладбище Пер-Лашез. Нечто столь же красивое, сколь и холодное. Имея аристократические корни, он был совершенно не похож на шейха, пусть по венам одного и второго бежала голубая кровь. Это клише, думал Жан, но они же разные как лед и пламя. Как столь разные люди вроде мсье Мартинеса с замашками любящего родственника и холодное существо, возможно не до конца принадлежащее человеческому роду, открыли свое дело вместе - для Жана оставалось полной загадкой. Он только подозревал, что дело здесь скорее всего в деньгах, а все знали, что де Ламбер более чем не беден. Услышать его голос по телефону, когда он ожидал разговора со своим непосредственным начальником, было все равно что стать свидетелем неожиданного схождения с гор лавины. Жан сглотнул. - Алло? - нетерпеливо и слегка раздраженно повторили на том конце. Сделав глубокий вдох, Жан четко произнес: - Добрый день, это Хенрикссон. Я хотел бы поговорить с мсье Мартинесом. - А, - раздражение, к большому облегчению Жана, исчезло, и было слышно, как перехватили телефон из одной руки в другую, - мсье Хенрикссон. Поля сейчас нету, он занят другими делами. Чем могу вам помочь? - Я могу перезвонить, если вы скажете, когда он будет на месте. - Не скоро, - ответили ему. - Его не будет ближайшие несколько дней, поэтому все рабочие вопросы вам придется решать со мной. Похоже, его собеседник об этом немного сожалел - если судить по голосу. Жан, впрочем, разделял это чувство, но, вероятно, по другой причине. Высокомерный де Ламбер наверняка считал его чем-то не больше крысы, таскающей крошки с его стола, но Жан совершенно не желал вписываться в предлагаемую ему роль. Но и доводить до конфликта не хотелось. - Так что вы хотели? - спросил начальник, устав от тишины. - Ничего особенного, - промямлил Жан, - только сказать, что почти закончил с тремя комнатами... вышлю файлы сегодня. Нужно посмотреть, - почти угрюмо закончил он. - Ясно, - последовал короткий ответ. - Хорошо. Мессенджер пикнул, знаменуя конец разговора. Жан не знал, радоваться ли ему, что неприятный разговор завершен, или расстроиться, потому что хотел он вообще-то не совсем этого. В любом случае - все ли в порядке с мсье Мартинесом? За несколько лет, которые Жан проработал в «Martines & de Lamber», он ни разу не видел, чтобы его начальник исчезал без предупреждения. Возможно, ему просто забыли, или не сочли нужным сказать? Это было бы обидно, и как сотруднику, и как другу. Жан решил, что напишет смс и спросит, все ли у него хорошо, и на этом успокоился.