Сказка — ложь!

      Яркое солнышко, лениво ползущее к зениту, вовсю припекало. Теплый ветерок мерно колыхал ветви ивы, склонившиеся к Смородине-реке. А сама река, звонко шумевшая по прибрежным камням, быстро катила свои воды вглубь Сказочной страны, являясь бессменной границей между Светлым и Темным царствами. Обычно пустующий в это время Калинов мост сегодня был до неприличия многолюден.       — А я тебя по-хорошему прошу, Кощей! — сдвинув корону на затылок, маленький, пухловатый и лысоватый царь Еремей грозно потрясал кулаком, стоя на своей стороне моста. Его нарядный кафтан успел запылиться с утра, так как Светлое царство уже которую неделю одолевала затяжная сушь. За его спиной навытяжку стоял слуга с чаркой, вдруг царь-батюшка водицы испить пожелает. Второй слуга держал поводья лошадей. Последним действующим лицом был молодой юноша до боли похожий на самого царя.       — Неужто в тебе ничего человеческого нет, ирод?       Стоявший на другой стороне реки сгорбившийся мужчина в темном камзоле и плаще лишь скривился от этих слов. Резкая морщина прочертила высокий лоб, а капельки пота, блестевшие под спадавшими на глаза темными волосами с обильной проседью, свидетельствовали о том, что держать лицо ему удается с превеликим трудом.       — И чем еще я перед тобой провинился, царь Еремей? Или опять старую песню завел?       Слова Кощею приходилось цедить сквозь плотно сомкнутые губы. Боль с самого утра разливалась по телу, пригибая к земле.       — Как в чем? — Еремей чуть не подпрыгнул от возмущения. — Ты только посмотри, засуха какая у нас!       Царь Светлого царства демонстративно пнул носком сапога в землю и выразительно посмотрел на поднявшееся облачко сухой пыли, после чего перевел полный укоризны взор на темного злодея.       — Я за погоду не отвечаю, — судорожно выдохнув, ответил Кощей.       — Да? А то, что торговать с нами не желаешь, тоже не ты в ответе? У нас царство погибает, а ты живешь припеваючи!       — А виноват кто? — злая усмешка растянула сухие, потрескавшиеся губы. — Только ты, Еремей, только ты.       — Ах ты, ирод костлявый! — казалось еще немного и светлого царя хватит удар. Раскрасневшееся лицо и дрожащие руки, сжатые в кулаки, явно свидетельствовали о том, что Еремей готов броситься на своего оппонента.       — Па… Царь-батюшка, да чего с ним церемониться-то? Давай как вчера решили у Яги помощи просить, авось не откажет, — молодой царевич склонился к отцу, доставая из-за пазухи волшебное зеркальце, с невероятным трудом лично им добытое.       Увидев в руках молодца волшебный предмет, Кощей непроизвольно дернулся, но, будто опомнившись, лишь плотнее запахнул плащ и прижал к груди ноющую руку, украдкой растирая ее. Однако движение это не укрылось от внимательного взгляда царя Еремея, и он расплылся в предвкушающей улыбке.       — А-а-а-а-а, видишь, и на тебя управу нашли, Бессмертный. Думал, бесчинствовать без зазрения совести тебе дозволено? Нет, голубчик, за все теперь ответишь!       Со вздохом оглядев волшебное зеркальце в последний раз, Еремей со всего маху бросил его на землю и вдавил посильнее каблуком красного сапога. Осколки, брызнув во все стороны, капельками росы заблестели под полуденным солнцем, рассыпаясь мириадами разноцветных искорок.       Кажется, сама природа затихла. Тишина словно вязкий кисель обволакивала людей, заставляя судорожно втягивать в легкие раскаленный воздух. Внезапно налетевший порыв ветра всколыхнул воды Смородины-реки, окатив брызгами царский лик. Небо стремительно темнело, заволакиваемое темными тучами. Словно в ужасе, ива вскидывала ветви к небу и дрожала под яростными порывами шквалистого ветра. А прямо на мосту, из соткавшегося темного тумана, вышла сухонькая старушка с метлой в руках. Седые волосы, покрытые платком, топорщились в разные стороны, длинный крючковатый нос водил из стороны в сторону, будто принюхиваясь, а старое, видавшее виды, платье было забрызгано по подолу чем-то бурым. На плече у Яги гордо восседала черная кошка, лениво поглядывавшая на всех желтым прищуренным глазом, ибо второй был закрыт. Казалось, что кошка с удобством дремала и вынужденный перенос нарушил ее безмятежный покой.       — Это что тут творится, касатики, — проскрипела старуха, медленно поворачиваясь вокруг своей оси, чтобы увидеть всех действующих лиц. — По что вещицу мою попортили, а? Не вы ее делали, не вам и…       — Постой, матушка, не серчай, дозволь слово молвить! — заслонив собой отца, перед Бабой Ягой выступил Иван-царевич.       — А ты что ж просишь-то, али правил не знаешь? — Яга прищурилась, окинув добра молодца колким взглядом. — Сначала, найди избушку…       — Прости, матушка, дело у нас срочное. — Иван-царевич стянул с головы шапку и в волнении мял ее в сильных руках. — Я искал, правда искал! А все без толку… Да добрые люди подсказали, что коли вещицу тобой сделанную разбить, то ты сама явишься. Вижу, теперь, не обманули.       — Не обманули… — передразнила царевича Яга и сплюнула себе под ноги. — Ну, и чего хотели? По что зеркальце мое пострадало? Ежели по пустякам каким, на себя пеняйте!       — Какие уж тут пустяки, — до сих пор отсиживающийся за спиной отпрыска Царь Еремей, отодвинув сына в сторону, вылез вперед и, потрясая кулаком в сторону замершего на своей стороне реки Кощея, начал изливать старухе душу. — Вот, ирод бессердечный! Совсем распоясался. Засуху наслал, торговать отказывается, дочку мою, кровиночку, опозорил, лиходей несчастный… Уж и проклятьем его наградили, а все туда же… Бесчинствует…       — Бесчинствует? — Яга медленно повернулась к Кощею. Но тот лишь сильнее сжал губы никак не выдавая того, что творилось сейчас у него в душе. Прочитать хоть что-то по его лицу было решительно невозможно. Но кажется для старой колдуньи это препятствием не явилось и, пожевав немного губами, она, хитро улыбнувшись, вновь обернулась к царю.       — И ты значит решил к высшим силам обратиться? Ко мне, то есть?       Дождавшись утвердительного кивка от обоих царственных персон Яга задумчиво почесала затылок.       — И что мне сделать предлагаешь? Хворостиной его отходить? Али на горох поставить? А ежели и не виноват он вовсе? Что мне тогда с тобой сделать прикажешь?       — Как не виноват? — у Еремея мигом вспотели ладони. Судорожно обтирая их о полы кафтана, он вновь покосился на темную фигуру, закутанную в плащ. — Конечно виноват! А то ты не знаешь?       — Я-то? Я-то, знаю… Все-е-е знаю… — довольно усмехнулась старуха и, еще раз взглянув на враждующие стороны, явно приняла какое-то решение.       — Что ж… вашей затяжной распре точно свежий ветер не помешает. Он и тучи темные развеет, а может и пламя яркое разожжет, что давно уж углем тлеет, — хитро стрельнув взглядом по сторонам и оглядев растерянные и непонимающие лица, Яга ухмыльнулась, явив всем щербатый рот.       — Это даже интересно будет. Ну-ка, Милка, дай шерстинку, — обратилась она к кошке и ласково почесала ее за ушком. — Вот и славненько, даже три шерстинки получилось. Ну что же… слушайте…       Смяв в сухой старческой руке волшебные волосинки, Яга, прикрыв глаза, поочередно повернулась ко всем стоящим вокруг нее и глубоко вздохнув, сдула шерсть с пальцев. Одновременно с этим она начала нараспев говорить внезапно сильным, чистым и слегка вибрирующим голосом. — Ворожу и заклинаю, Ветер свежий призываю! На погибель супостату, Злу, с которым нету слада. Пусть несется он над долом, Закружит над косогором, Разрешит сей давний спор, Темный остановит мор. Лиходеев лик явит, Зло и зависть победит. Лишь тогда покой познает, Возвратясь к родному краю.       Вновь поднявшийся шквалистый ветер трепал полы одежд. Вцепившись одной рукой за корону, а второй ухватив за кафтан сына, царь Еремей старательно прикрывал глаза от летевшего со всех сторон сора. Иван царевич, заслоняя лицо рукой, пытался разглядеть, какое же колдунство творит Яга. И лишь Кощей все так же стоял на своем берегу и решительно вглядывался в сухонькую фигуру старой ведьмы, гадая, что за ветер она призвала на их головы, ибо прекрасно знал, что от нее можно ожидать чего угодно.       Внезапно грянувший гром заставил всех вздрогнуть от неожиданности, а яркая молния, прочертив небо, врезалась в берег, оставив после себя темное пятно на сухой земле, да чудовищный, непонятный вой. В клубах сизого дыма, возникшего на месте вспышки, постепенно проявлялась странно дергающаяся фигура с поднятым вверх то ли мечом, то ли палицей. Что за оружие было у появившегося в завесе дыма рыцаря понять было сложно, но вот звуки, которые он издавал, были поистине зловещими.       Так же внезапно стихший, как и начавшийся, ветер замер на ветках ивы. Вой тоже пропал. А рыцарь, перестав дергаться и шустро крутанувшись вокруг себя, испуганно ойкнул. Выронил диковинный меч из рук и выдернул из уха что-то длинное и тоненькое. В тот же миг гробовую тишину огласили страшные завывания, доносящиеся из шнурка. Одет был пришлый воин более чем странно: непонятного вида брюки достаточно плотно обтягивали ноги, кафтан же состоял из черной облегающей нательной рубахи и еще одной, более свободной, клетчатой, надетой поверх нее и завязанной на талии аккуратным узлом. Голова же была покрыта доселе невиданной шапкой с выступающим вперед козырьком. Царь, царевич вместе со слугами, Кощей и Яга с интересом рассматривали чудное явление. А воин, еще раз судорожно повернувшийся вокруг своей оси, громко икнул и звонким девичьим голосом произнес:       — Мать твою, вроде не пила же…