Песнь Ветров

— Правда ли это, что по закону Нанны вы, фурии, достигнув семнадцати прохождений, должны отдать свою девственность богине? — Элазар усмехается, глядя на нее. Он располагается напротив, в широком деревянном кресле, закидывает ногу на ногу и крутит в руках яблоко. Тень же сидит на кровати, сложив руки на коленях, и растерянно смотрит на него. Элазар приходит к ней каждый вечер и задает вопросы, к которым она оказывается не готова. Вот и сейчас он несомненно издевается над ней. Насмехается над их традициями, над их законами. Но, несмотря на его тон, Тени все равно хочется рассказать всё подробнее, заставить этого полукровку понять, что её культура не такая варварская, как он считает. — Правда. Это один из главных законов богини, а потому первая ночь проводится в храме. В священную неделю среди ниппурийцев отбирают самых достойных, сильных и красивых и приводят в храм, где сестрам и определяют их… мужчин. — Тень опускает глаза, теребя в руках ткань тёмного платья. — Если зачат ребенок в эту ночь, значит, богиня благословила этот союз и дочь родится здоровой и сильной. После первой ночи каждый год нам подбирают в храме мужей, с которыми надлежит возлечь ради рождения детей. Элазар хмыкает. — А если фурия ослушается и решит отдаться кому-то другому? Тому, кто ей больше понравится, а не тому, кого выбрали жрицы? Тень вскидывает на него недовольный взгляд. — Нельзя так. Это может навлечь проклятие богини. Такие сестры становятся изгнанницами… некоторых обязывают даже носить желтые пояса*. — Вот как, — Элазар разрезает яблоко пополам. — Но богиня не запрещает любовные ласки между фуриями, как я понимаю? — Между сестрами нет. — И твоя первая ночь… — У меня её еще не было, — обрывает его Тень. — Если бы я не попала в твою засаду, то сейчас бы уже находилась в храме Урда, где… — Где мужественно бы отдавала свой долг богине, — перебивает её Элазар, снова усмехаясь. Он поднимается со своего места и протягивает ей половину яблока, которую Тень неуверенно принимает. — От связи с мужчиной можно получить куда больше удовольствия, чем от сестер, — он улыбается шире, заметив, как заливаются краской её щеки. — Особенно если ты к нему что-то чувствуешь. Ваши законы лишают вас наслаждения от любви, ограничивают и делают несчастными. Что же это за мать, ваша богиня, которой приятно смотреть на печальных дочерей? Тень не выдерживает и отводит взгляд. Она не знает, что ему сказать и возразить. Она судорожно пытается выдумать ответ, но застывает, когда его пальцы осторожно касаются её щеки, убирая волосы за ухо, затем спускаются ниже — легко скользят по шее, очерчивают ключицу. От одного этого прикосновения, такого, казалось бы, простого, в груди всё сжимается, а по телу разливается тепло. Тени одновременно хочется, чтобы он убрал руки и чтобы не убирал, чтобы продолжал её так касаться, чтобы его пальцы спустились ещё ниже… Наваждение пропадает, когда Элазар убирает ладонь. Он смотрит на нее с довольной ухмылкой, а затем отстраняется. — Отдыхай, Тень. Тень проснулась за несколько тэ до того, как в её дверь постучалась служанка. Она распахнула глаза и уставилась в потолок, на котором местами еще сохранилась потускневшая ниппурийская роспись. А затем, когда раздался робкий стук в дверь и за ней приглушенный вопрос, можно ли войти, села в постели и устало разрешила. Всю ночь она не могла сомкнуть глаз, ворочаясь с боку на бок, думая то о принесенной вчера клятве, то о предстоящей дороге, из которой ей, возможно, не суждено вернуться. Служанка, молоденькая ниппурийка, вошла и, поклонившись Тени, поставила перед ней поднос с сырными лепешками, вяленым мясом и высокой чашей с темно-багровым напитком, в котором Тень по сладкому аромату тотчас опознала «красный чай», как его называли файеры, или «аран» с первого языка. Тень отпила прохладный напиток и зажмурилась от удовольствия, чувствуя, как на языке осела приятная сладость. Ещё нескольких глотков хватило и на то, что бы отступили следы бессонной ночи, почувствовался прилив сил. Тень поднялась с кровати и глянула на невысокий стол подле постели, где девочка служанка уже оставила сложенные вещи. Темные штаны из плотной ткани и такая же темная рубашка с нашитой на спине шакальей головой. Чёрный цвет традиционен для воинов файеров. Что ж, если Элазар хочет, чтобы она выглядела, как Ступающие в сумраке*, Тень примет его условия. Она сняла повязку с ладони, отмечая, что вчерашний порез затянулся. После ритуала Элазар послал к ней знахарку, дочь Нанны, которая промыла Тени порез, смазала его исцеляющей мазью и прошептала заговоры богине. Она не посмотрела Тени в глаза, не ответила ни на один из её вопросов, и Тень сразу поняла, кем её считают. Предательницей. Союзником Элазара. Подстилкой файеров. В какой-то момент Тень замолчала, оставив свои попытки узнать хоть что-нибудь. И знахарка ушла так же безмолвно, как и вошла в её покои. Рубашка была слишком широкая, и Тень затянула на талии пояс. Заправила штаны в сапоги из мягкой кожи. Закрепила ножны с коротким мечом. Собрала волосы в высокий хвост. Когда за ней вновь пришла служанка, Тень была уже готова. Девочка вывела её во внутренний двор, где суетились слуги, запрягая ездовых слутов, темных, изящных, с блестящей на солнце чешуей, и закрепляли воду, съестные припасы и оружие на массивные спины тяговых ящеров, серых, мощных и приземистых. Воздух здесь дрожал от шипения слутов, от грубой речи файеров и звонкой ниппурийской. Рядом с Тенью кто-то выговаривал нерасторопному слуге. Тень глянула на неподалеку стоящих файеров, одетых в такую же форму, что и она сама. Они о чем-то переговаривались, то и дело посмеиваясь. Но самого Элазара еще не было. Зато Тень заметила светловолосого юношу, одетого так же, как и все участники похода, в темную форму Ступающих. Вот только файером он не был. Его светлые волосы были распущены с одной стороны, с другой же собраны в мелкие косички. Тень знала, что такую прическу позволяют себе только самые приближенные к Элазару придворные. Отличительный знак его привилегированных людей. Но вот юноша прошел мимо Тени, обдав её тонким ароматом розовой воды, и та успела заметить длинную серебряную серьгу в его левом ухе. Раб, догадалась она. Тот самый шиллу, о котором она столько слышала. А он и вправду походил на девушку в своей хрупкости и тонкости, а еще в мягких, плавных движениях, подумала Тень. В чем-то слухи оказались правдой. Но неужели Элазару и вправду надоели темноокие наложницы, раз он выкупил себе у работорговцев красивого юнца? И не просто выкупил, но и берет с собой? От разглядывания Нэтанеля её отвлекло появление Элазара. Он вышел под яркие лучи Зрячего в сопровождении наместника и окинул внимательным взглядом площадку. Приготовления были почти закончены. Повелитель файеров глянул и на Тень, усмехнувшись ей вместо приветствия. С приношения клятв они больше не разговаривали. Тень отвели в отведенные ей покои и заперли там дожидаться восхода Зрячего. Увидеть Ханну напоследок ей не позволили. Но было глупо ожидать, что им разрешат повидаться до отъезда еще раз. Тень это прекрасно понимала. Слуги отступили, и Тень приблизилась к отведенному ей ящеру, опасливо погладив его шершавый бок. Ханна отлично каталась верхом, Тень же не любила ящеров. Она бросила взгляд в сторону, где на спину своего слута уже забрался Элазар, и со вздохом взгромоздилась в седло, с опаской замерев, когда ящер с шипением зашевелился под ней. Тень взяла поводья и, когда отряд двинулся, тоже ударила ящера пятками. Он неторопливо двинулся следом, и Тень обернулась в седле, бросив последний взгляд на дворец, где осталась Ханна. Она нисколько не сомневалась, что та не спит и стоит у окна, провожая её взглядом. Ворота во дворец закрылись за ними, отрезав от всего. Люди на улицах расступались, освобождая место для отряда. С её последнего визита обстановка в городе изменилась несильно, но всё же заметно. Тень приметила, что мужчины ниппурийцы больше не носят желтые пояса, которые раньше подчеркивали их положение. Законы файеров предоставили им больше свободы, чем законы Нанны. И Тень слышала даже о том, что некоторые ниппурийцы приветствовали армию Элазара как своих освободителей. Когда массивные деревянные ворота закрылись за ними, Тень не выдержала и вновь обернулась на Урд. Древний город, ставший приютом для них, дочерей Нанны, скоро пропадает из виду, и Тень, чуть приподнявшись в седле, силилась разглядеть возвышающийся вдалеке дворец. Обещаю тебе, что вернусь. И слово своё я намерена сдержать. Он врывается в комнату. Хлопает дверью и замирает напротив нее, сразу же вскочившей на ноги, испуганной его внезапным появлением. Элазар шумно дышит, смотрит на нее, тяжело и пронизывающе, и Тень судорожно обдумывает, что случилось. Такая ярость, клокочущая в Элазаре, её пугает. — Ханна не принимает мои условия, — гневно выплевывает он. — Она не уступает мне Урук. И мне бы следовало преподать ей урок, — и хватает Тень за руку, резко и грубо притягивает к себе. — Мне бы следовало отправить ей твой палец, а может, даже и руку, чтобы эта сука поняла, что я не шучу! И не спаси ты меня тогда, я бы тебя жалеть не стал! Он притягивает её ближе, а от его слов Тень начинает дрожать. Но тут Элазар обхватывает её лицо, и она думает, какие же у него сухие и горячие ладони. Теперь он уже не говорит, а шепчет, склонившись к её губам, и от этого шепота у Тени подгибаются ноги. Ей кажется, еще немного, и она упадет. — Почему ты помогла мне тогда? Почему вывела из города? Почему спасла?  — Ты был похож на раненного зверя… — она цепляется за него, впивается пальцами в его плечи, стискивает их, чувствуя, как он напряжен. — Ты зверь, Элазар. И такая подлая смерть не для тебя… звери должны умирать на свободе, а не в клетках. Она первая подается к нему, прижимаясь к его губам. Элазар целует её, жадно, грубо, требовательно прижимая к себе. Однажды её поцеловала Ханна, и Тень ответила ей, потому что так положено, но её тогда не захватывали так чувства, как сейчас, когда ладони Элазар скользят по её талии, когда она прижата к его крепкому телу, когда обвивает его шею руками, зарывая пальцы в жестковатые волосы. Он прерывает поцелуй, и Тень чувствует, как быстро бьются два сердца у него в груди. Элазар прижимается лбом к её лбу, и Тени хочется, чтобы этот миг не заканчивался, чтобы остаться подольше в его объятиях. — Новые переговоры состоятся через два восхода Зрячего, — произносит он, отстраняясь. — Я возьму тебя с собой. Если Ханна согласится, то ты вернешься домой. Он уходит, и Тень остается одна. Обхватив себя руками, чтобы унять крупную дрожь, она опускается на кровать. И предательская мысль, подлая, темная, недостойная, проскальзывает в голове. А хочет ли она вообще возвращаться к Ханне? На шестой закат они достигли границ Ниппурии. Прошли Змеиное ущелье, вслед за которым начиналась пустыня Бушующих ветров. Место, где, как говорили, даже боги не властны. Шесть дней пути прошли мирно и тихо. И Тень позволила себе расслабиться. Она держалась в стороне от файеров и Элазара. Последний также не искал с ней общения. Всё его внимание занимали Ступающие и раб, который ни на тэ не оставлял своего господина. Сгущались сумерки. Близилась очередная слепая ночь, и Тень стиснула амулет под рубашкой. Планируя поход, Элазар предусмотрел подобное, и опасное время, когда темные духи получали полную силу, они должны переждать неподалеку от колодца. Под защитой амулетов и священных символов они в безопасности. У них еще есть время до того, как окончательно стемнеет, так думала Тень. Но всё обернулось иначе. Она сперва не поняла, что произошло. Отряд внезапно остановился, файеры начали о чем-то беспокойно переговариваться. И Тень не выдержала, чувствуя, как внутри нарастает тревога, — погнала слута вперед, объезжая остановившихся воинов. Спустя несколько тэ она увидела то, что заставило её саму застыть от накатившего холодного страха. Бледный, как посланник самой Тэрсе, Элазар делал шумные и короткие вдохи, держа руку на груди. Его лицо исказилось от боли, и краем глаза Тень приметила, как спешно соскочил со слута Нэтанель, как стремительно бросился к нему. Элазар же сделал еще один хриплый вдох, а затем, потеряв сознание, выпал из седла. Кто-то из файеров тоже кинулся к повелителю, но первым оказался Нэтанель. Тень не разглядела, что именно раб сделал, но вскоре услышала его голос: — Поднимите его. Осторожно! Несите туда! Быстрее! Тень и сама соскочила со слута и бросилась вперед, расталкивая спешившихся файеров. Она уже успела заметить, что два воина несли Элазара к темнеющим вдалеке руинам города. Рядом бежал раб, размахивая руками и отдавая приказы Ступающим. Она подняла взгляд к небу, которое уже окончательно потемнело. Скоро загорится Пастух*. Но руины… Они уже вышли за пределы Ниппурии, и кто знает, что именно обитает на развалинах древних городов. В слепую ночь духи получают полную силу, и если руины прокляты, то путников не спасут уже ни амулеты, ни символы, ни молитвы. — Разобьем лагерь здесь! Это был приказ командира Ступающих. Файеры, тревожно переговариваясь, начали стаскивать вещи с грузовых слутов. Тень же побежала вслед за Нэтанелем и чуть не споткнулась от изумления, увидев, как из-под его ладоней, расположенных на груди Элазара, исходило тусклое свечение. Шиллу обладал даром Эрра*, с изумлением поняла она. Вот зачем Зверь взял с собой мальчишку… Свечение погасло, и Тень заметила, что Элазар задышал ровнее. Тень же в свою очередь не нашла силы отвести взгляд от уродливого шрама, красующегося на его груди. Рука дрогнула в прошлый раз… Нэтанель поднял на нее взгляд, полный неприязни. Затем накинул на повелителя покрывало, которое ему принес один из файеров, и Тень наконец отвернулась. Элазар жив, и сейчас он просто спит. От одной этой мысли темная тревога, впившаяся в сердце, разжала свою хватку. — На руинах нельзя оставаться, — произнесла Тень. — Сейчас слепая ночь. Здесь может обитать всё что угодно. Нужно уходить. Место, которое выбрал Элазар, безопасно. Мы успеем до него добраться, пока не стемнеет окончательно. Нэтанель поднялся. Он оказался с Тенью одного роста и сейчас смотрел ей в глаза прямо и твердо. Не так, как полагалось смотреть рабу. — Нет. Повелитель слишком слаб, чтобы мы куда-то двигались. Ему нужно отдохнуть. Поэтому заночуем здесь. Если появятся тантеки, у нас с собой есть амулеты. Тон, которым раб с ней разговаривал, не понравился Тени, но она попыталась подавить поднявшуюся волну раздражения. Сейчас не время ругаться и спорить. Раб не понимает, что они находятся не в Ниппурии и что в пустыне Бушующих ветров свои законы. — Здесь могут обитать твари куда опаснее тантеков, — процедила сквозь зубы Тень. — Нам нельзя оставаться. Разбуди Элазара. Нужно двигаться дальше. Нэтанель отрицательно мотнул головой. — Нет. Господину нужен отдых. Он сейчас слишком слаб. Я не буду рисковать его здоровьем только потому, что какая-то фурия испугалась древних развалин. Тень шумно выдохнула, а затем с неохотой кивнула, признавая правоту Нэтанеля. Если Элазар действительно так слаб, то ему необходим отдых, иначе повелитель файеров не дотянет до гнезда Стервятников. Но оставаться на руинах... — Будь по-твоему, раб, — резко бросила Тень. Развернувшись, она направилась в противоположную сторону — помогать файерам в разбивке лагеря. Но тут неприятное чувство, ощущение чужого взгляда, кольнуло между лопаток, и Тень резко обернулась, судорожно вглядываясь в скопившийся вокруг мрак. Тени, разлитые среди поваленных колонн и разрушенных стен, оставались неподвижными, и Тень передернула плечами, сбрасывая неприятное ощущение. Показалось. Она поспешила к файерам, стараясь не оглядываться на сгустившуюся темноту за спиной. Лагерь лучше всего разбить до того, как на небе загорится Пастух*. *** Ступающие в сумраке — отряд лучших воинов, созданный Элазаром. Желтые пояса — носятся жителями Ниппурии, которые относятся к так называемому «второму сорту», по мнению фурий. Это и мужчины-ниппурийцы, которых не оскопили в детстве. Это и женщины-ниппурийки. Это и фурии, которые пошли против законов Нанны. Их обязывают носить желтые пояса, что подчеркивает их низкое положение. И для них вход в некоторые части города (в главный храм Нанны или во внутреннюю часть Урда, где располагаются кварталы богатых жителей) запрещен. С приходом Элазара «закон желтых поясов» был упразднен. Дар Эрра — так ниппурийцы, а вместе с ними и фурии называют умение исцелять. Пастух — первое созвездие, которое загорается на ночном небе.