Песнь Ветров

Тень отворачивается от огня и смотрит на спящего Элазара. Еще три раза взойдет Зрячий, и они окажутся в Эрриду. В многоголосой, шумной и большой столице царства файеров. В многочисленном городе древних наследников Энтару, о котором Тень столько слышала и в котором не мечтала даже побывать. Элазар спит, и Тень любуется его умиротворенным лицом. Именно во сне он кажется ей беззащитным, более ранимым, слабым и спокойным. Ей хочется коснуться его лица, провести пальцем по острым скулам, по гладкой щеке, очертить тонкие губы, которые совсем недавно оставляли обжигающие поцелуи на её коже. Но Тень снова отворачивается к огню. Элазар взял её несколько восходов назад. Он целовал её так страстно и жадно, что Тень не смогла, не захотела противиться его напору. Тогда снаружи отчаянно завывал ветер, поднимая пески вокруг лагеря, закручивая их в лихом танце, но Тень не слышала ничего, кроме его дыхания, страстного шепота, а затем приглушенных стонов, когда он оказался в ней. После он сам стёр кровь с её бедер и бросил окровавленную ткань в огонь. И Тень смотрела, как она медленно сгорает, шипит на огне, окончательно превращается в пепел. В храме её девичью кровь закопали бы в землю, бормоча священные слова, отдали бы богине, возвратили бы ей, Великой матери, долг. Но Элазар отдал её кровь огню, отдал Энтару, окончательно отрезав ей пути к отступлению. Тень понимала, что Нанна её больше не примет. Она опорочена в глазах богини и в глазах сестёр. Недостойна. — Лоат? Она поворачивается к Элазару, который сонно поглядывает на неё. Улыбается и залезает к нему под покрывало, прижимается к крепкому телу, проводя ладонью по безволосой груди. Жадно вдыхает островатый аромат, исходящий от его кожи. «Свет мой» с первого языка. Такое имя он ей дал, когда она отказалась возвращаться с Ханной. В новую жизнь с новым именем, так Зверь ей обронил с насмешкой. И Тени нравилось, как он произносит её новое имя, тихо, с придыханием. Лоат. Он прижимается к её губам в коротком поцелуе, и после Тень слушает стук двух его сердец. — Почему у детей Энтару два сердца? Он усмехается. Тень знает, что ему нравится рассказывать истории файеров. А ей нравится их слушать. — По легенде Энтару хотел сотворить своего приемника. Того, кто бы нёс его слово и законы людям. Но сколько бы он ни пытался зачать дитя от смертной женщины, ничего не выходило. Дети умирали, пожираемые магией огня. И тогда из своего огненного дыхания Энтару создал первого наместника богов над людьми. И чтобы божественный огонь не угасал в его груди, он подарил ему два сердца. Одно человеческое, сердце Жизни, чтобы он был ближе к людям, другое же божественное, с пылающим внутри огнем Энтару, сердце Гнева, чтобы он не забывал о том, кем был сотворён. Тень закрывает глаза, убаюканная его голосом. Сквозь подкравшийся сон чувствует, как он прижимает её к себе, как зарывается носом в её волосы, как его дыхание обжигает висок… и она улыбается. Еще три восхода Зрячего, и они окажутся в Эрриду. В городе, где наконец-то начнется её новая жизнь. Они в пути уже семь восходов Зрячего, и Тень в очередной раз поймала себя на мысли, что пустыня ей кажется бесконечной. Возможно, они никогда из неё не выйдут. Возможно, так и погибнут в безумной и отчаянной попытке найти для Элазара исцеление. Тень потерла руки, подышала на пальцы, глядя на постепенно светлеющее небо. Камень уже почти погас, а значит, скоро рассвет. И отдых. Тень сильнее закуталась в теплую накидку. Ночи в пустыне Бушующих ветров холодные, и ледяной ветер пробирает до костей. Днем же Зрячий своими раскаленными лучами нагревает пески и воздух до такой степени, что становится тяжело дышать. Ночью они шли, ориентируясь на звезды, днём же отдыхали. Восточная часть пустыни, к их счастью, была каменистая, что позволяло построить укрытие, либо растянув покрывало между скалами, либо выкопав в земле яму и придавив края камнями. — Здесь и переночуем. Элазар указал на небольшие колючие кустарники, между которыми Нэтанель и Торгин растянули покрывало. Тень же, проскользнув под него, выкопала в песке небольшое углубление. Так они день и проведут, под крохотным островком тени, пытаясь урвать куски сновидения в раскаленный Зрячим день. Потом же, вечером, с наступлением сумерек, вновь начнётся их долгая дорога. — Я первым буду сторожить. Потом Торгин. Тень. И Нэтанель. Тень устало кивнула в ответ. Где-то там в Урде её ждёт Ханна. Ждёт и верит, что она, Тень, вернётся к ней. И Ханну нельзя подвести. Несколько прохождений назад она приползла к ней на коленях, униженная, перепуганная, предавшая и её, и его, и умоляла простить её. Сестра ничего не сказала. Просто молча шагнула навстречу своему Стражу, прижала к себе, и Тень не выдержала — разрыдалась в её объятиях. Она плакала до тех пор, пока внутри неё не осталось ничего: ни слёз, ни горечи — только глухая и тяжелая пустота в груди. Тень глотнула прохладной воды из бурдюка. Следующий колодец по словам Элазара лежал в трех восходах пути. На слутах они бы преодолели этот путь за два восхода, но пешком их дорога в двадцать три дня растянется на все пятьдесят. И если запасы воды у них ещё имелись, то еды оставалось всё меньше и меньше. В какой-то момент ничего не останется, и им придётся питаться тем, что подаст пустыня. Тень заползла под покрывало и закрыла глаза. Рядом с пыхтением устроился Нэтанель, пихнув её локтем. С того момента, как им удалось спастись от тантеков, Тень не разговаривала с рабом, но порой в пути замечала, как внимательно он на неё смотрит. И тогда ей начинало казаться, что Нэтанель догадывается, кто оставил уродливый шрам на груди Элазара, понимает, почему его господин теперь медленно умирает… Последним расположился Торгин. И Тень, приоткрыв глаза, глянула на фигуру Элазара, сидящего на песке. С нападения духов он спал обычным сном, и приступы прекратились, но Тень то и дело замечала тревожные взгляды Нэтанеля, которые тот бросал на господина. И Тень понимала, что это значит. Даже раб сомневается в том, что Элазар доживёт до Гнезда, но всё равно делает всё, чтобы отсрочить смерть господина. Ему осталось слишком мало времени. Тень отвернулась и сильнее закуталась в теплую накидку. Путь был долгий и утомительный, а потому она уснула сразу же, стоило ей закрыть глаза. Эрриду такой большой и шумный, что Тень сперва теряется. Ей требуется время, чтобы привыкнуть к этому городу, крикливому, многочисленному, где живут не только файеры, но и бронзовокожие т’хорсы, темнокожие р’шарры, поклоняющиеся своему единственному богу светловолосые дети Фарры*, ниппурийцы и другие народы. В Эрриду звучат всевозможные языки: грубоватый язык файеров и т’хорсов, звонкая, мелодичная ниппурийская речь, шепелявая — р’шарров и детей Фарры. В тот первый момент, когда перед ними распахнулись резные ворота Эрриду, Тени показалось, что она оглушена, потеряна в этом многоголосом потоке, ослеплена яркими одеждами, сбита с толку всевозможными запахами: от островатых специй и манящих ароматов жарящейся еды до свежести и тонкой сладости садов столицы… Ей стало страшно, и в голове забилась одна-единственная мысль: этот город ей чужд. Эрриду бьётся шумным, никогда не спящим сердцем царства файеров — величественная столица, построенная древними царями. И дворец здесь другой, не потускневшее ниппурийское наследие, а окруженный цветущими садами, украшенный богатой росписью, драгоценными камнями и золотом. Жемчужина Эрриду. Тень скользит взглядом по его массивным колоннам, не веря, что теперь её место здесь. Здесь, а не под открытым небом Ниппурии, не в храме Нанны и не в полуразрушенных городах, занимаемых фуриями. Элазара в день возвращения встречают помпезно, и при взгляде на то, как он соскакивает с ящера, как его тотчас окружают придворные, как он улыбается, слушая их, Тени думается, что таким она его ещё не видела. Она видела его беспомощным пленником, командиром, насмешливым собеседником, любовником, но не царём. Царём он ей не представал. И в окружении придворных он кажется ей чужим. И от этой внезапной мысли странная горечь распространяется в сердце. — Добро пожаловать домой, лоат, — Элазар останавливается возле слута и протягивает к ней руки. Тень соскакивает с седла и оказывается в его объятиях. Он при всех целует её, и Тень ощущает, как вокруг разливается напряжение, как сразу же гаснут веселье и смех. Когда Элазар отстраняется от неё, она замечает, что придворные смотрят на нее холодно, с неприязнью. И правда, горькая, неприятная и тёмная, больно царапается в груди. Тень тщательно гонит прочь эту мысль, но она всё равно возвращается. Её здесь никогда не примут. Фурии не место во дворце файеров. Ей не место ни в постели, ни в сердце Элазара. Она здесь чужая. Старший брат мерцал тускло, переливаясь на тёмном небе, как казалось Тени, светло-розовым цветом в россыпи мелких и бледных звёзд. Они шагали в молчании, думая каждый о своём. Элазар шёл впереди, и Тень то и дело поднимала взгляд на его высокую фигуру. Её, Тень, сёстры за предательство хотели приговорить к изгнанию из Урда, к жёлтому поясу, но Ханна вступилась за неё. Тогда на суде, где жрицы Нанны выносили Тени приговор, Ханна стискивала её руку и просила пощадить своего стража. Ведь каждый может оступиться, и даже страж Элонеи не сразу приняла свое предназначение. Жрицы уступили им, приговорив Тень к обряду очищения. И та отчетливо запомнила момент, когда она стояла на коленях в пустом зале, обнаженная, униженная, перед статуей Нанны, глухо проговаривая святые слова, а главная жрица обрезала её длинные волосы кривым серебряный ножом… и Тень, дрожа от холода, завороженно смотрела, как падают тёмные пряди на пол, и невольно думала о том, как он любил зарываться носом в её волосы, как перебирал их перед сном, как целовал… Тень резко замерла. Внезапная тишина, укутавшая пустыню, ей не понравилась. Но, видимо, то же самое почувствовал и Элазар, потому что и он остановился. — Тень? Она сделала несколько шагов вперёд, напряжённо вглядываясь в окружившую их темноту. Что-то было не так. Даже воздух стал другой, застывший, вязкий, словно бы всё в пустыне Бушующих ветров замерло в ожидании чего-то. — Тень? — переспросил Элазар, и та уловила тревожные нотки в его голосе. — Что происходит? Она шагнула ещё вперёд и застыла, различив что-то вдалеке. Массивное. Тёмное. Растущее. И неумолимо приближающееся к ним. Смертельное и поглощающее. — Песчаная буря, — упавшим голосом произнесла Тень, понимая, что именно темнеет на горизонте. — Приближается песчаная буря. Она заметила, как испуганно побледнело лицо Элазара. — Далеко? — тихо спросил он. — Пока да. Но приближается очень быстро. Элазар спешно оглянулся по сторонам, пытаясь отыскать укрытие. Тень знала, что если пыльная буря, гневное дыхание пустынных богов, застанет их на открытом месте, то пережить её будет сложно. Однажды, как ей рассказывала Ханна, мощная буря погребла песком тысячу воинов легендарного царя Саргона, осмелившегося выступить в военный поход. Таким стало наказание богов за то, что он пролил кровь своего отца в священную неделю. — Там! — указала Тень на темнеющее вдалеке скалы. — Там может быть укрытие! Элазар потянул её за собой, и Тень, споткнувшись, чуть не упала. Но повелитель файеров стиснул её локоть, удерживая её на ногах. — Все в укрытие быстро! — гаркнул Элазар, утягивая фурию за собой. — Песчаная буря! Нэтанель и Торгин бросились вслед за ними. И Тень, чью руку Элазар продолжал стискивать, несколько раз обернулась. Тёмное облако приближалось стремительно, будто бы почувствовав, что жертвы вот-вот спрячутся от него. Ханна говорила, что песчаные бури — это гнев безымянных богов. Их раскалённое дыхание поднимает пески и несёт вперёд, преследуя тех, кто посмел вступить на их земли. В самой мгле, во тьме, которой пески накрывают всё вокруг, таятся неприкаянные души несчастных, погибших в пустыне. Тех, кто не успел спрятаться от их грозного ока, они забирают с собой. Они замерли возле скал, и, подняв голову, Тень различила темнеющее углубление. Достаточно широкое, чтобы они могли все поместиться. — Там. Элазар только кивнул, обеспокоенно оглядываясь через плечо. Даже с его обычным зрением, ослабленным темнотой, можно было различить заполонившую тёмное небо волну. Тень влезла на широкий каменный карниз первая и подала руку карабкающемуся вслед Нэтанелю. Втянула его наверх и потянулась к Торгину, помогая ему вскарабкаться. Последним лез Элазар. Он проигнорировал помощь Тени и, осторожно ступая, приблизился к углублению в скале. — Отлично, — услышала Тень его голос. — Это вход в пещеру. Здесь и переждем бурю. Он сделал шаг первым, вступая во тьму. За ним последовали остальные. Тень, бросив взгляд на приближающуюся бурю, вступила в вязкий мрак последняя и сразу же сморщилась от странного и резкого запаха, царившего здесь. Нащупав рукой гладкую стену, Тень замерла, пытаясь привыкнуть к темноте. Пусть она обладала острым зрением фурий, тьма всё равно была слишком густая и непроницаемая. Прищурившись, Тень различила смутные и расплывчатые силуэты вдалеке, но, скорее всего, это были всего лишь крупные камни. — Боги, как же здесь воняет, — услышала она голос Торгина. — Зато здесь мы можем переждать бурю, — сухо ответил ему Элазар, и Тень различила его силуэт, опустившийся на землю. Запах действительно был странный. Резкий и неприятный, и Тень не могла сказать, откуда именно он идёт или каков был его источник. Она сделала вдох ртом. Да и имеет ли это значение? Она подтянула к себе колени, уткнулась в них подбородком. Песчаная буря может пройти быстро либо бушевать до утра. Им сейчас остаётся только надеяться на то, что гнев богов стихнет до восхода Зрячего. Снаружи завывал ветер, и вскоре всё потемнело ещё сильнее. Песчаная буря накрыла всё вокруг, заволокла песком и темнотой. И Тень только крепче обняла себя за колени, закрывая глаза. Она и не заметила, как заснула, прислушиваясь к бушующей вокруг стихии. У платья слишком плотная ткань. Непривычные длинные рукава и юбка мешают. Волосы служанки собрали в высокую прическу, украсив цепочками. И от этой тяжёлой прически у Тени вскоре начинает болеть шея. Но сколько бы её ни пытались одеть и украсить, она всё равно для всех оставалась фурией. Диким зверем, которого Элазар завёл себе на потеху. Игрушкой. Придворные не желали с ней разговаривать. Женщины файеров и т’хорсов игнорировали её, и Тень не решалась с ними заговорить первая. Отворачиваясь, она слышала, как они смеются над ней, как обсуждают, как нелепо она выглядит в этом наряде. Они думали, что Тень не знает ни первого языка, ни речей файеров, но Тень всё прекрасно понимала. Суи, смеялись они. Игрушка. Вот кто она в их глазах. Чужая. Дикарка. Её бы на главной площади за медные мины* показывать, а не во дворец приводить. Элазар точно с ума сошёл. Ей не шло шитье, и Тень понимала, что вместо бронзовой иголки она с большим удовольствием упражнялась бы с мечом. Но женщины файеров не воины. Они хранительницы очага, они ждут своих мужей из походов и молятся богам, чтобы их любимые вернулись невредимыми. Она не понимала традиций файеров и придворных манер. Ей было тяжело и одиноко, но Тень не решалась об этом сказать Элазару. Элазару, который в стенах Эрриду отныне царь, окруженный советчиками и энси, а не любовник, рассказывающий ей сказки в ночи. У него много дел, и не каждую ночь он проводит с ней. Их совместные ночи единственное, что скрашивает ей время здесь. Когда он приходит к ней, когда расплетает её волосы, позволяя им струиться по плечам, когда прижимается долгим поцелуем к губам, когда сжимает в объятиях, всё не имеет значения. Ни глупая кличка, ни шитье, которое не получается, ни манеры, ни традиции, ни насмешки придворных… когда он любит её, это глухое одиночество отступает. Тени хочется, чтобы их время вместе не заканчивалось. Но утром к ним стучатся слуги, и Элазар покидает её постель. Придворные шептались, что вскоре Элазару надоест эта дикарка и он найдет себе новое развлечение. И Тень, слушая их разговоры, колола себя иголкой в руку, чтобы сдерживать подступающую горькую обиду, слезами обжигающую глаза. Сейчас она смотрит на заходящего над Урдом Зрячего. Она часто гуляет по садам, единственному месту, где может остаться наедине с самой собой, не слушая перешептывания придворных. И всё чаще и чаще Тень думает, что где-то там преданная, брошенная ею Ханна, которую она поклялась защищать… долг, клетку которого она променяла на другую, только на позолоченную. Тень дотрагивается до тяжёлых серёг, отягощающих уши, а затем резким движением срывает их. Отбрасывает в сторону. Она отшвыривает кольца и браслеты. Пытается распустить сложную прическу и в наступившей злости рвёт одну из цепочек. А затем, прижавшись к стене, сползает на пол. Она была наивной дурой, решившей, что в силах изменить свою жизнь. И что же произошло? Ничего не изменилось! Эрриду такая же клетка. Элазар единственное, что скрашивает её здесь пребывание. И если он её бросит, если забудет о ней, она зачахнет здесь, сгниёт в одиночестве… — Лоат? Он стоит на пороге комнаты, удивлённо глядя на разбросанные по полу украшения. Осторожно ступает к ней, и Тень поднимается, когда он замирает рядом. Придворные шептались, что царём Элазар стал совсем недавно, свергнув своего брата. Эрна Тень ни разу не видела. Ей не разрешают покидать женскую часть дворца. Элазар подбирает с земли золотое ожерелье со вставками из лазурита. — Я думал, оно тебе понравится. Любая другая энни* была бы за такой подарок благодарна, — мрачно говорит он. — Я не привыкла носить украшения, Элазар, — глухо отвечает ему Тень. — Как и не привыкла носить такую одежду. Это платье душит меня. А причёска слишком тяжёлая. — Так одеваются все благородные женщины файеров. — Я не принадлежу твоему народу, — Тень отворачивается, чтобы не смотреть ему в глаза. — У нас, дочерей Нанны, не принято так одеваться. — Теперь ты принадлежишь файерам, — с этими словами он обхватывает её подбородок, заставляя смотреть на него. — Это теперь твой дом. Не храм Нанны, не Урд и уж точно не постель Ханны, — раздражение отчетливо проскальзывает в его голосе, и взгляд Элазара мрачнеет. — Эрриду твой дом. Не позорь меня и постарайся выглядеть соответствующе своему новому статусу. Он отпускает её и отходит, устало потирая переносицу. Тень же чувствует, как её начинает колотить от обиды и злости. — Возможно, тебе не следовало привозить дикарку в Эрриду, Элазар, — её голос дрожит от подступающей злости. — Тогда бы и не было никакого позора. Ханна, по крайней мере, не запирала меня во дворце на потеху своим придворным! Элазар резко разворачивается к ней. — Хочешь к ней вернуться, да? — вкрадчиво спрашивает он. — Хочешь приползти обратно к своей сладкой Ханне, чтобы она снова вытирала об тебя ноги? Тебе такое нравится, лоат? — он приближается к ней, и Тень невольно вжимается в стену. — Хочешь снова стать никем? Стать всего лишь её тенью? Тень молчит, вглядываясь в его потемневшее от гнева лицо. — Я дал тебе в Эрриду то, о чем ты и мечтать не смела. Любая другая на твоём месте была бы благодарна! — он бьёт в стену кулаком, и Тень съёживается, наблюдая, как искры пламени пробегают по его ладоням. — У тебя есть всё, что ты только могла бы пожелать. И всё, чего я прошу взамен, — немного усилий! Хватит цепляться за прошлое! Хватит быть её Тенью! Она ничего не отвечает, и Элазар отступает. Он делает глубокий вход, проводит рукой по волосам. — Меня сейчас ждет совет. Ночью будешь спать одна. Он уходит, и Тень снова сползает на пол, обхватывая себя руками. Плакать нет сил. Она просто утыкается лицом в колени и сидит так до тех пор, пока её не находят служанки. Вопреки своим словам, Зверь всё же возвращается ночью. Тень уже спит, когда он входит в её покои, прижимается к ней, целуя шею, затем обнаженное плечо. — Прости меня, Зверь, я не хотела, — шепчет Тень, когда он разворачивает её к себе, срывая поцелуи с её приоткрытых губ. — У меня просто ничего не выходит… это непросто… мне нужно время. — Знаю. И ты меня прости. И горькое одиночество, отчаяние, поселившееся внутри неё, отступает, когда он прижимает её к себе. Тени хочется, чтобы в её постели он провел целый день, но она знает, что утром к ним постучатся слуги и Элазар вновь оставит её одну… Тень разбудило прикосновение. Она дёрнулась, открыла было рот, но его тотчас зажала чья-то ладонь. Тень распахнула глаза и уставилась на едва различимое в темноте лицо Элазара перед собой. Снаружи было тихо, и Тень сразу поняла, что песчаная буря ушла. Стих гнев богов, и всё успокоилось в пустыне. Еще не взошел Зрячий, а потому они могут продолжить путь. — Тише, — услышала она шёпот Элазара. — Тише. Он отнял руку от её лица, а затем зажёг тусклый огонёк на ладони. И Тень, сперва поморщившись от света, проследила за тем, куда ей указывает Элазар. Потом же вздрогнула и застыла от испуга. То, что она сперва приняла за камень, оказалось вовсе не им. Вот откуда запах, мелькнула запоздалая догадка. Тень смотрела на спящую птицу, на её массивное тело, на крылья с темным оперением, которым она прикрывала голову, медленно осознавая, в чьё именно гнездо они попали. Диста. Большие, с когтями, легко разрывающими плоть, и острыми клювами, эти птицы нападали на караваны и на небольшие отряды, легко утаскивая мелких слутов. Дисты были самыми грозными охотниками пустыни Бушующих ветров, и, как слышала Тень, их яйца ценились и считались за редкость. Перемолотая скорлупа якобы была избавлением от всех болезней, а целая, изумрудная, переливающаяся, нередко шла на украшения. Из многих смельчаков, попытавших удачу украсть что-то из гнезда дистов, лишь малая часть возвращалась домой. Пустынные хищники зорко стерегли свои гнёзда. Тень тихо выдохнула. Все же боги не до конца от них отвернулись. Они укрылись в гнезде дисты как раз в тот момент, когда птица спала. Возможно, песчаная буря как-то притупила её острый слух, усыпила зоркость. И хвала Нанне, подумалось Тени, что диста не проснулась. Иначе им не сдобровать. Убить дисту еще сложнее, чем ограбить её гнездо. Огонь погас, пещера вновь погрузилась во мрак. И Тень почувствовала, как Элазар стиснул её руку, поднимая на ноги. — Надо уходить, — его шёпот обжёг ухо. Тень кивнула, хоть он, скорее всего, и не заметил этого в темноте. Песчаная буря стихла, а птица могла проснуться в любой момент. Тень осторожно подобрала с земли сумку, то и дело поглядывая на спящую дисту. Элазар уже разбудил Торгина и Нэтанеля, тихо приказал им собираться, когда Тень направилась было к выходу. Но вот позади раздался хруст, а затем короткий вскрик Нэтанеля, который и наступил на осколок скорлупы. — Заткнись, — тотчас прошипел на него Элазар, но было уже поздно. Тень завороженно наблюдала за тем, как задвигалась, пробуждаясь от крепкого сновидения, диста, как она расправляла крылья, как встряхивала массивной головой, прогоняя остатки сна. Внезапно диста замерла, а затем, резко повернув голову в сторону Тени, громко заклокотала. — Быстро к выходу! Птица бросилась на Тень в тот самый момент, когда тишину пещеры сотрясли слова Элазара. Тень попыталась уклониться, но удар крылом сшиб её с ног. Она увидела, как мелькнул острый клюв над головой, и вовремя откатилась в сторону. А в следующее тэ густой мрак пещеры разрезало яркое пламя. Диста закричала, отскочила от Тени, расправляя крылья, и это позволило фурии быстро вскочить на ноги. — Быстрее, — раздался рядом голос Элазара. Он схватил её за руку, потащил к выходу. Тень оглянулась на птицу за своей спиной. С яростным криком диста бросилась за ними. И когда их разделяло меньше шага, Тень, недолго думая, сбросила с плеча сумку. Уловка сработала. Птица отвлеклась, вцепившись в обманную добычу, и этих пары тэ хватило на то, чтобы Тень с Элазаром достигли выхода из пещеры. — Вниз, — кинул он ей, разжимая руку. — Я за тобой. Тень быстро глянула вниз, отмечая, что вниз уже спускается Нэтанель. Но одного человека всё равно не хватало… — Где Торгин? — Проклятье! — прорычал Элазар. — Торгин! Он показался спустя несколько тэ из пещеры, прижимая к себе крупные осколки драгоценной скорлупы. И Тень, уже начавшая спуск, подумала, что файеру невероятно повезло, что птица его не заметила… но в следующее мгновение диста показалась из пещеры и с оглушающим криком столкнула командира Ступающих вниз. Прижавшись к скале, Тень изумленно проследила за тем, как быстро пролетел мимо них Торгин. Вот он рухнул на песок с приглушенным стуком, дернулся несколько раз и затих. Под ним же стремительно расширилось темное пятно крови. — Никому не двигаться. Тень послушалась негромкого приказа Элазара и застыла, неподвижно наблюдая за тем, как птица приземлилась рядом с телом Торгина, как склонилась над ним и как с довольным клекотом вонзилась клювом в его тело. Тень отвернулась, не в силах вынести подобного зрелища, и изо всех сил сжала каменный выступ. Она досчитала до двадцати двух тэ, когда Элазар безмолвно подал им знак спускаться вниз. Нэтанель бесшумно скользнул на песок и замер, прижавшись к скале. Вскоре к нему присоединились Тень и Элазар. Увлеченная едой диста не обратила на них никакого внимания. Когда они отошли от скал на безопасное расстояние, тогда Элазар дал им знак остановиться. Сам он опустился на песок, прижимая ладонь к сердцу. Но когда Нэтанель потянулся было к нему, отрицательно мотнул головой: — Я справлюсь сам. Тень скользнула взглядом по нему, бледному и уставшему, а затем глянула на Нэтанеля —единственного, через чьё плечо ещё была перекинута сумка и бурдюк с водой. Свою ей пришлось сбросить, Элазар же не успел забрать вещи. Повелитель файеров проследил за её взглядом и покачал головой. — Мы всё равно пойдем дальше, — наконец произнес он. — У нас нет выбора. Отступать уже некуда. Воду придется беречь. Следующий колодец через три восхода. Он развернулся и направился дальше, ведомый Старшим братом, и Тень с Нэтанелем молча последовали за ним. И, глянув на Нэтанеля, Тень поняла, о чём тот думает. Это будет путешествие в один конец.